Ритмы улиц

Глава 28

— Иногда я просто ненавижу свою Мари! — заявил я с порога, чуть ли не с пинка открывая дверь в зал.

Парни были, мягко говоря, обескуражены моим заявлением. Все, кроме Димона, который, скептически приподняв одну бровь, сообщил мне:

— Начнем с того, что она пока еще не твоя. И что натворила наша общая подруга?

— Она в моей машине повадилась слушать всякую хрень! — чуть ли не провыл я, — Третий день уже напеваю эту злое*учую песню! «Если ты меня не любишь…»

Поняв, в чем, собственно дело, мои парни — моя, мать его, команда! — вместо того, чтобы занять мою сторону и хотя бы изобразить сочувствие, они лишь заухмылялись.

— Да всё нормально, — протянул Кир, подмигивая брату, — Просто «Вите надо выйти»

— Ага, — подхватил шарманку Денис, — А всё потому, что «Между нами тает лёд».

Бросив на приколистов недовольный взгляд, я процедил:

— Ненавижу вас.

— Неправда! — хором заявили наши местные клоуны, — Ты нас любишь! Вы все любите!

— Лучше с ними не спорить, — заметил Ефим, усмехаясь в бороду, — Оставим их в блаженном неведении.

— Да, и ты не напрягайся особо, — добавил Демид с действительно доброй улыбкой, — А то во время финала еще вспомнишь не ту мелодию — и всё пойдет к чертям.

— Класс, супер, — кивнул я с кислой улыбкой, — Я итак волнуюсь, а вы еще нагнетаете.

Поясню — три дня назад мы вернулись из Москвы, где состоялся второй этап «Битвы первых». С небольшим отрывом — по словам судей — но нам всё же удалось одержать победу. И почти сразу мы поучили свежую информацию о финале. И она нас, мягко говоря, огорошила.

Да, мы знали, что за победой нам предстоит лететь в Нью-Йорк. Этой новостью удивить никого не удалось. Да и паспорта наши были в порядке. А вот то, что в этом году решили устроить организаторы, лично меня несколько выбило из колеи.

«Каждая команда должна будет представить одного из участников, который выступит с сольным номером. И только на основании этого танца будут выбраны пять команд, которые сразятся за призовые места»

Прочитав это послание от организаторов, команда, которая только пять минут назад как вошла в родной зал — сразу из аэропорта, даже не закинув сумки домой — чуть растерянно переглянулась между собой. Такого расклада не ожидал никто. Особенно — Андрей. На которого, почему-то сразу обратились все взгляды.

— А чего вы на меня так уставились? — чуть нервно спросил негласный лидер, потирая шею.

— А непонятно? — хмыкнув, поинтересовался Мухин, — И ежу ясно, что танцевать должен ты.

— С хера ли баня загорелась? — мигом вспыхнул Данчук.

— С рояля! — в тон ему отозвался армавировец, — Ты — наш капитан, нравится тебе это или нет. Ты собрал нас много лет назад, объединил и вылепил команду. Поэтому и отвечать за честь «ROS» должен тоже ты.

— Вообще-то лепил нас Стас, — пытался сопротивляться высокий парень.

Однако его попытки были настолько жалкими и неубедительными, что ему никто не поверил.

— Давай еще Денисова на финал вместо нас отправим! — фыркнул добродушно Ефим, глядя на растерявшегося друга, — Брось, Андрей, Муха прав — солировать должен ты. Когда ты вообще в последний раз выступал в главной роли?

Грозный попал в точку — Данчук в последнее время всегда отсиживался где-то на задворках, усиленно продвигая других членов группы. Он будто позабыл о себе, все самые главные партии оставляя друзьям. Мотивировал он это просто — они в этих стилях чувствуют себя более свободно, чем он. Но на самом деле, Андрей просо наказывал себя, сам даже не подозревая об этом. Ему казалось, что он не заслужил всего, что с ним сейчас происходит — славы, друзей, любви людей. Поэтому он сознательно лишил себя всего этого — в качестве наказания.

Но сейчас все смотрели на него, и ждали, что он скажет «да». А Андрей не мог этого сделать, и дело тут было не только в наказании.

— Что за сыр-бор? — в зал, держа на руках улыбающегося ребенка, вошла Мари.

В последние дни девушка снова начала проявлять активность в плане работы. Несмотря на то, что Аня еще даже головку держать не начала, ее мама уже просто не могла сидеть дома. Тем более, что бабушка уже давно вернулась в Ярославль, удостоверившись, что её внучка в надежных руках. Поэтому, вооружившись всеми примочками в виде смесей, подгузников и игрушек, Маша снова заняла свой кабинет, отведя там уголок сразу для двух детей, ведь Ира Малышкина все еще помогала ей. Да, две мамочки решили, что работать и воспитывать дочерей вместе — не самая плохая идея.

Анюта действительно была весьма жизнерадостной малышкой — почти не плакала и всё активней изучала мир своими огромными глазищами. И ручками — маленькие пальчики были настолько цепкие, что мама девочки уже давно забыла про хвосты и распущенные волосы. Иначе добрая дочь уже давно бы выдернула Мари все волосы.

Андрей при виде девушки как-то внутренне расслабился и даже позволил себе улыбнуться. Подойдя к Золотцевой, он осторожно поцеловал её в щеку и тут же забрал дочь. Он безумно соскучился за эти два неполных дня по своим девчонкам, особенно — по малышке, носящей его фамилию. Которая, увидев отца, тут же подарила ему еще одну беззубую, но такую широкую улыбку.

— Я соскучился, — одними губами шепнул парень Мари.

Та, до сих пор не привыкнув к проявлениям нежности от блондина, чуть порозовела, и повторила свой вопрос:

— Так, о чем спорите? Кто на свете всех милее, всех румяней и белее?

— Нет, ну тут даже говорить не о чем. Разумеется, это я! — фыркнув, заявил смуглый темноглазый танцор армянского происхождения с гордым именем Дмитрий.

Хмыкнув, Мари кивнула:

— Разумеется. Ну, а если без шуток — вы чего такие взбудораженные?

— Узнали новости о финале. Андрею предстоит показать сольный номер, — сообщил с усмешкой Демид.

— Не мне, — упрямо повторил парень, играясь с дочерью, — А одному из нас. Но все уверены, что это должен делать я.

Маша чуть приподняла изящную бровь:

— А в чем, собственно, проблема? Я согласна с ребятами — ты должен солировать.

— Я не могу, — покачал головой Андрей.

— Почему? — искренне не понимала такого настроя рыжая, — Что сложного в индивидуальном танце? Я всю жизнь танцевала в одиночку.

— Маш, это ты, а это я! — чуть повысил голос Андрей, — Я сто лет не находился на танцполе один!

— Так, постой, — подал голос молчавший до этого Ефим, — ты что, боишься?

Андрей поднял на друга злой взгляд, и промолчал, продолжая сверкать своими бледно-зелеными глазами. Он ничего не стал говорить, но, кажется, Мари итак его поняла.

— Парни, оставьте нас ненадолго, — негромко велела девушка и, почему-то все подчинились её мягкому, но вместе с тем уверенному тону.

Когда молодая почти семья осталась в зале втроем, Мари подошла к Андрею чуть ближе. Тот упорно отводил от нее взгляд, продолжая играть с дочерью.

— Эй, — взяв его за подбородок, Маша заставила поднять глаза, — Поговори со мной. Что тебя так тревожит?

Вздохнув, Андрей пожевал нижнюю губу и негромко ответил:

— Что, если я провалюсь? И именно из-за меня мы в очередной раз пролетим? Парни мне этого не простят.

Нахмурившись, Маша скрестила руки на груди — которая, к слову, стала куда более заметной после родов, и этот факт девушку несказанно радовал — и поинтересовалась:

— Откуда у тебя такие упаднические мысли? С чего ты взял, что провалишься?

— Не знаю, — пожал плечами Данчук, — Просто не чувствую, что готов.

— Врешь.

Всего одно слово, но оно было сказано достаточно жестко и уверенно. Мари научилась за месяцы общения видеть этого парня насквозь — недаром вся команда шутила, что у этих двоих одно сердце на двоих. Они, правда, имели в виду Аню, но своими шутками они попадали прямо в точку. Маша всегда знала, о чем думает Данчук, как и парень всегда понимал мысли и чувства своей любимой. И сейчас оба видели, что высокого танцора что-то мучает, и длится это уже весьма продолжительное время.

— Слушай, — чуть смягчила тон девушка, касаясь кончиками пальцев плеча Андрея, — Ты сможешь. И ты знаешь об этом. Я знаю, ты думаешь, что виноват передо мной, Аней, ребятами — ты правда попортил всем немало крови. Но это всё неважно. Вспомни, каково это — просто танцевать. Не думая о призах, победах. Вспомни, почему ты вообще начал танцевать. Просто почувствуй это — те эмоции, когда есть только музыка в ушах, пол под ногами и ритм в сердце. Забудь обо всем, что было — об Ире, парнях, твоих ошибках. Даже обо мне забудь. Потому что всё это неважно. Есть только ты и музыка.

Андрей слабо улыбнулся, глядя на Мари:

— О тебе я забыть даже при всем желании не смогу. Ты в буквальном смысле перевернула мою жизнь.

Золотцева усмехнулась:

— Ну тогда можешь думать еще и об этом.

— Я так давно не танцевал один…

— А я, наоборот, всю жизнь только этим и занималась, — отозвалась Маша, — Но всё меняется. Теперь я каждый день исполняю групповой танец под названием «мать и дочь». И это оказалось не так страшно, как я думала. И ты тоже сможешь. Мы обе верим в тебя.

Опустив глаза и встретившись с серьезным васильковым взглядом дочери, Андрей почувствовал, как тяжелый обруч, который давил на его грудь последние несколько дней, ослаб и грозил вот-вот исчезнуть навсегда. И Данчук буквально молился на тот долгожданный день.

— Хорошо, — кивнул он, наконец, слегка щелкая малышку по маленькому носику и вызывая у нее новый приступ смеха, — Я это сделаю. Ради своей новой семьи и нового себя.

И вот с того дня начались мучительные поиски как песни, так и танца. Я был просто в ужасе — на меня будто напал творческий кризис. И если номер для группового танца уже давно был придуман и даже почти отработан, то со своим соло я продолжал тянуть. Мне будто не хватало некоего толчка, или пинка, который выведет меня в нужное русло. Я успокаивал себя тем, что до финала еще месяц, но честно говоря, это не сильно помогало. Но парни верили в меня и особо не давили. Мари тоже поддерживала, и за это, кажется, я любил ее еще сильнее. Хотя, казалось бы, что более ярким и искренним это чувство просто не может быть.

Но и сегодня я отложил работу над соло, сосредоточившись на общем танце. При этом я старался не думать о том, что если провалюсь — то все эти репетиции пойдут насмарку. И парни просто закопают меня живьем.

Уже после, когда с нас, кажется, сошло семь потов и мы развалились на полу, устало втыкая в потолок и думая о том, что еще только обед и вся работа еще впереди, мой телефон издал настолько требовательный и истошный вопль, что у меня аж мурашки по коже побежали. Однако, взглянув на экран, я только улыбнулся — звонила Мари. Она сегодня осталась дома — Анюта, всегда такая спокойная, в это утро капризничала и то и дело срывалась на крик. Поэтому везти её куда-то показалось нам не самой лучшей идеей.

— Привет, моя девочка, — ласково сказал я, приняв звонок, — Ты уже соскучилась?

Однако вместо ответа я услышал только какой-то дикий крик — настолько громкий, что я, чуть опешив, отдернул аппарат от уха. Нахмурившись, я попытался прервать явно нервничающую девушку:

— Маш, тихо. Успокойся и еще раз скажи мне, что случилось? Что-то с Аней?

Мари повторила. Потом еще раз. И в третий. Потому что до меня никак не хотела доходить действительность. Парни, наблюдавшие за мной, напряглись и сели, подобравшись, будто готовясь к атаке. Когда я, наконец, понял слова Маши, то стиснув зубы и рыкнув пару непечатных словечек, бросил лишь короткое:

— Жди меня, — после чего оборвал звонок, и, чуть ли не рыкнув от злости, сжал в кулаке ни в чем не повинный телефон.

— Дрон, — осторожно позвал меня Дима, — Что-то случилось?

Бросив на друга хмурый взгляд, я кивнул, поднимаясь на ноги. Парни следили за моими движениями с одинаковой настороженностью и беспокойством во взглядах.

— Аня пропала, — выдохнул я, зажмуриваясь и чувствуя, что к злости потихоньку начинает примешиваться еще и паника.

И страх. За своего ребенка.

Для Маши это утро ничем не отличалось от десятков предыдущих. Она проснулась, покормила дочь, встретила Андрея, накормила завтраком еще и его. Потом полчаса наблюдала за тем, как парень возится с Анютой, надеясь, что со стороны ее лицо не выглядит слишком довольным. Но она ничего не могла с собой поделать — ее губы против воли растягивались в улыбке, когда она наблюдала, как Данчук щекочет пузико их дочери, а та заливисто смеется, то и дело норовя ткнуть его пяточкой в глаз. Правда, сегодня привычный уклад слегка подпортили утренние капризы Ани — та то и дело принималась плакать без причины. Маша не понимала, что с ней — ребенок был сыт, вымыт, переодет, никаких признаков болезни не было. Но все равно — стоило лишь на минуту прервать игры, как Анюта начинала хныкать.

— Может, мне остаться? — предложил Андрей, уже стоя в прихожей.

Но Маша только махнула рукой:

— Не стоит. Что я, с детским криком сама не справлюсь? Иди к ребятам, вам нужно готовиться.

Кивнув, Данчук наклонился и быстро клюнул девушку в щеку. Он все еще делал это быстро и порывисто, будто боясь, что Мари его отвергнет. Но та уже давно смирилась с тем, что запрещать блондину к ней прикасаться бесполезно. Да и что скрывать — эти знаки внимания были ей приятны. Если прикрыть глаза на очевидное и собственное упрямство, можно представить, что они — действительно одна семья. Мама, папа, дочь.

Решив, что свежий воздух поможет Ане успокоиться, Маша собрала дочь на прогулку. Приготовив все необходимое и уложив вещи в сумку, которая висела на ручке коляски, Мари одела дочь в светло-зеленый бодик — подарок заботливого деда. А после переоделась и сама, нацепив по случаю жары на себя джинсовые шоры, свободную серую футболку с принтом совы, на ноги — белые кеды, разрисованные разными цветами. Это уже был подарок Андрея — он заказал им с девушкой одинаковые кеды, но с разным орнаментом. И парень просто приходил в восторг, когда они оба ходили гулять в этой обуви. Мари на это только усмехалась, но на самом деле ей тоже это нравилось. Со стороны они казались настоящей парой.

Спустив коляску с Аней вниз, Мари неторопливо побрела в сторону своего любимого парка. Ребенок, словно по мановению волшебной палочки, успокоился и засопел, то и дело выплевывая соску. Маша же, толкая коляску вперед, блуждала где-то в своих мыслях.

Она думала о том, что нужно бы отвезти дочь к деду. Владимир из-за работы редко мог видеть внучку, но старался звонить как можно чаще. Он вообще сильно изменился после рождения Ани. Стал более внимательным, заботливым, постоянно проявлял внимание не только к жизни дочери — Павлик тоже говорил что отец, наконец-то стал в его жизни частым гостем. Аня будто стала для всей семьи панацеей — лекарством от всех болезней, что много лет травили их.

После мысли Маши плавно переместились к брату. Павлик пока свою племянницу не видел — учеба отнимала много времени. Но в августе, после учебной практики, брат собирался приехать, минимум, на месяц — очень уж он соскучился по сестре, которую не видел с января.

Потом, окольными тропами, разум рыжей привел её к Андрею. Вот кто точно её никогда не покидал — не только физически, но и ментально. Маша уже и не представляла, как будет жить, если вдруг парень исчезнет из ее жизни. К ее бескрайнему удивлению, из неопытного, суетного мальчишки, Данчук превратился в сильного уверенного мужчину. Который любил свою дочь, поддерживал ее мать — несмотря на все капризы последней — и терпеливо ждал, что на его чувства ответят.

Мари понимала, что мучить парня вечно у нее не получится, и нужно что-то решать. Но, видимо, как и в случае с танцем Данчука, девушке нужен был какой-то толчок. Знак, который укажет, как правильно поступить. А пока его не было — девушка просто плыла по течению.

В парке было удивительно безлюдно. Видимо, все разом решили, что в понедельник утром нужно работать, а не гулять на свежем воздухе. Тем лучше — большое скопление людей Мари немного напрягало. Ей постоянно казалось, что за ней кто-то наблюдает. Андрея такая паранойя только веселила, и его шуточки нередко служили причиной ссор пары.

Однако, в этот раз тишина и одиночество явно не сыграли на руку Мари. Сильный удар по голове заставил её коротко вскрикнуть и упасть на землю. Краем уплывающего сознания она заметила черные дизайнерские туфли на высоком, но достаточно устойчивом каблуке. Пинок в живот вырвал из ее горла глухой стон, а еще один удар по голове заставил сознание окончательно померкнуть…

— Девушка, вам плохо?

Легкие похлопывания по щекам заставили рыжую поморщиться и разлепить глаза. Над ней склонился приятного вида мужчина средних лет. Рядом с ним стояла по всей видимости, его супруга. Оба смотрели на Мари с легким беспокойством.

— Да, я… — хрипло отозвалась та, тут же обрывая себя и пытаясь сесть.

От резкого движения голова и ребра заболели, но Золотцева не обратила на это ровно никакого внимания. Она окидывала парк бешеным, лихорадочным взглядом, пытаясь найти коляску с дочерью. Но ее не было — ни Ани, ни ее персональной кареты.

С ужасом Маша поняла, что у нее просто напросто украли ребенка. Избили и унесли дочь. Ударив кулаком по асфальту и вскрикнув от резкой боли, Маша, не обращая внимания на все еще стоящих столбом людей, достала из кармана телефон и набрала номер единственного человека, который мог ей помочь.

Потому что она прекрасно знала, кто именно решил покуситься на самое дорогое, что есть у Мари.

— И эта сука дорого заплатит за это, — дозвонившись до Андрея и получив от него короткий, но весьма эмоциональный ответ, прошипела Мари, сжимая телефон в руке.