Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 10

Вопрос был задан вовсе не вызывающим тоном, и не требовательным, вообще голос графа был, скорее, растерянным, но всё равно не понятно, что это он имел в виду.

– Простите?!

– Это вы меня простите, Юрий Викентьевич! – при наших неформальных встречах давно уже перешли на обращение на «вы», но по имени, однако тут слишком много свидетелей. – Это я скорее сам себя спрашиваю, и вообще в растерянности. Ещё раз простите.

– Да ладно, я понимаю…

– При всём уважении – вряд ли полностью понимаете. Всю степень шока и удивления, переходящего порою едва ли не в ужас! Неужели никак нельзя было хоть намекнуть? Нет, я не с претензией, понимаю – секретность, но…

– Я сам о визите Его Императорского Высочества узнал только когда он на перрон ступил, а догадываться начал, увидев гербы на бортах салон-вагона.

– Когда начальник станции позвонил с рассказом о том, что к нему на вокзал приехал на поезде сам Наследник престола, сам-четыре с какими-то генералом, адмиралом и не иначе как министром…

– Собираться начали, чтобы быстрее приехать на встречу?

– Нет, – граф коротко и как-то нервно хохотнул. – Первая мысль была, что допился Игнатьич. Видения начались.

– А он разве пьёт?! Так, чтобы до зелёных демонов?!

– В том-то и дело, что нет! По крайней мере, замечен не был. Но тут такой рассказ… Поневоле подумаешь, что он Новый год добрые две декады праздновал, а потом резко перестал. Видения, они ведь и приходят чаще не когда пьют, а когда пить внезапно бросают.

На лицо невольно выползла улыбка, когда представил себе это вот всё. Но граф, казалось, ничего не замечал – ему нужно было выговориться, так что мы брели себе в дальний конец перрона.

– Решил спросить, чем, мол, теперь Цесаревич занимается? Думаю, если какую-нибудь чушь опять рассказывать начнёт, ну, вроде как танцует, например, или ещё что-то, не знаю – то вызову ему «Скорую» из больницы. А он говорит – ушёл, дескать, со всей свитой к автомобилю. Ну, думаю, точно – уже и автомобили какие-то появились откуда-то.

Граф вздохнул.

– Я даже спросил, что, мол, за автомобили? А он и говорит, что «Юра Рысюхин, который бароном стал», целую колонну пригнал. С автобусом для свиты и броневиками для охраны. Тут у меня уже начали закрадываться сомнения, что всё может быть не так просто. Так что решил на всякий случай всё же съездить, но и врачей туда на всякий же случай тоже вызвал.

Тут я уже улыбку не удержал.

– Не ругались потом врачи за ложный вызов?

– Вот вам смешно. Я потом, когда вспоминать буду через много лет, тоже, наверное, смеяться буду. Пока вот ещё не до смеха. Да и кто сказал, что вызов ложным получился? Там в фургоне запаса успокоительного не хватило даже.

– Извините, я не над вами смеюсь. Просто представьте всю абсурдность ситуации при взгляде со стороны.

– Не могу: я изнутри смотрю. Приезжаем мы, значит, с нашим градоначальником на вокзал. Никакой колонны автомобилей издали не видим, сразу же мысль: не зря врачам звонил. Подъезжаем к вокзалу, там Степан Игнатьевич на крыльце прыгает, руками машет. Вроде трезвый, но я ж уже вспоминал, что видения как раз на почве внезапной трезвости обычно… Спрашиваю: где? Где все и всё? А он рукам разводит, дескать, уехали буквально минут пять назад, разминулись вы с ними на развилке возле переезда.

– Вероятно, так и было. Каюсь: мы на самом деле старались уехать до того, как на вокзале соберётся весь город. Не со зла, а из опасения застрять здесь надолго, выслушивая уверения в почтении и прочее.

– Да, я уже знаю: когда приехала «Скорая», я в первую очередь спросил, по какой дороге они ехали, а потом, когда выяснил, что мимо фабричной слободы – кого встретили по дороге. И тогда узнал о вашем кортеже. Ну, а когда увидел поезд с вагонами, украшенными кречетами, а выход на перрон перекрывают молодцы в форме лейб-конвойцев, то догадался, что здесь как минимум кто-то из членов монаршей семьи.

Мы развернулись в конце перрона и неспешно пошли обратно. Некоторое время шли молча, потом Соснович вздохнул.

– И всё же, мне не даёт покоя… Если это не является тайной, с чем связана такая внезапность визита?! Поймите меня правильно, обычно такие визиты согласуются как минимум за полгода. Минимум!

– Для меня самого сюрприз: я ждал комиссию, но во главе с гвардии полковником. Ещё и адъютант его дал идиотскую телеграмму о приезде четырёх «высоких особ» с указанием численности свиты. Но без малейшего намёка о том, кто это. И потом ещё гордо встал в позу, что он, дескать, всё сделал правильно, поскольку сведения о перемещении августейших особ являются секретом. И по открытым каналам связи всяко не должны распространяться.

– Так-то да, но это касается именно технических деталей: точное время выезда, детали маршрута передвижений, режим охраны и прочее. Места и время визита никто не делает секретными, это глупо, хотя бы потому, что, как я говорил, время прибытия и программа пребывания начинают согласовываться за полгода, если не раньше.

– В том-то и дело! Как мне было подготовиться к размещению приезжающих, если я не знал ничего, кроме общей численности?! Ну, и про два вагона охраны он вообще ни намёка не сделал! Как будто их не нужно доставлять на место, размещать и кормить. По мановению руки перенесутся, и потом их можно будет просто расставить, как мебель!

– Да уж, для вас это, похоже, тоже было удивительно.

– Не то слово! Нет, я когда-то имел наглость пригласить Его Императорское Высочество в гости, но не думал, что он примет его, да ещё таким образом и столь внезапно.

– Никто бы не ожидал. Такие приглашения делаются просто как знак уважения и, пусть формально и принимаются, но практически никогда не осуществляются.

– Вот! Тем более, провести инспекцию хода выполнения нынешнего поручения Государя могли и другие люди. Более того, именно они это и делали! Александр Петрович, такое ощущение, что у меня именно гостил, хоть и интересовался в том числе и ходом работ. Ну, и работал с документами он тоже очень много.

– Значит, это или знак Высочайшего благоволения, или Высочайшего же интереса к вашим делам.

– И я так думаю. Мелькнула было ещё мысль о контроле за деятельностью комиссии, но она не выдерживает никакой критики.

– Согласен с вами…

Так и вернулись к зданию вокзала, где нас терпеливо ожидали все четыре оставшихся барона. И я, глядя на них, понял: если использовать выражения деда, с живого меня они не слезут.

– Господа, я вас прекрасно понимаю! Но давайте не здесь, не на перроне! Правда, и к себе вас пригласить не могу: в имении сейчас наводят порядок после гостей и пытаются прийти в себя, в городском доме жилая часть законсервирована… Но можем посидеть в «Дунае», например, я угощаю.

– Лучше в Дворянском собрании. Там найдётся тёплый кабинет с гарантированной конфиденциальностью.

– Согласен. А в «Дунае» мы по дороге сделаем заказ, чтобы не сидеть, как болванам, за пустым столом и не разговаривать на сухую.

Все, разумеется, согласились, с комментариями вида, что такие темы на сухую вообще обсуждать нельзя. И, разумеется, заказ пришлось повторять: «пытали» во всех смыслах слова меня до шести часов вечера. Благо, мы дома предполагали, что всё кончится чем-то подобным, жёны меня слишком рано не ждали, да я, к тому же, ещё и улучил момент по мобилету с ними связаться.

К вечеру просто охрип и, думаю, только поэтому меня, наконец, отпустили. Графа и баронов интересовало буквально всё: где кто разместился (в первую очередь Александр Петрович, разумеется), чем я гостей кормил, с чего ели, на чём спали… Ну, хоть вопросов с кем спали не было, слава Рысюхе, и быть не могло, это всё дед, зараза такая уверяет, что в его мире это для многих было бы самым интересным. И не поверили ли бы в честный ответ «ни с кем». Хотя я над свитскими свечку не держал, если и сговорились с кем, то это их личное дело.

Ну, и то, почему и зачем приезжал Его Императорское Высочество всех интересовало до дрожи в ногах и голосе. Приходилось отбиваться, где-то упирая на незнание, где – на государевы секреты и воинскую тайну. Не смог ответить, наверное, и на половину вопросов, но откровенно разочарованными собеседники не выглядели. И я уверен, что не позднее, чем завтра по утру, не на рассвете, конечно, но часам к десяти максимум, в Дубовый Лог заявятся жёны и дочери Шипунова с Клёновым, на правах подружек моих жён. И не исключено, что у нас же и заночуют, поскольку всё обсудить точно не успеют.

Я, до того, как голос потерял, тоже успел пару вопросов задать: почему, мол, за эти дни никто не попытался ни в гости приехать, ни по мобилету позвонить?

– Да как же не пытались! – не то удивился, не то возмутился Шипунов. – По Червеньскому тракту – патрули, на вашей технике, но с лейб-гвардейцами внутри, на поворотах к Рысюхино – посты, которые вежливо, но непреклонно разворачивали всех, кто не в списке. С настоятельной рекомендацией «не тревожить» и «не мешать визиту». Мы как такие рекомендации получили – тут же и с прочими поделились, и пришли к выводу, что по мобилету тоже можно по незнанию не вовремя вызов послать. Так что решили потерпеть, но терпение уже заканчивалось.

С титулованной братией пришлось выпить, конечно: тосты за Государя Императора и за Наследника Цесаревича пропускать категорически не рекомендовалось, даже если вокруг «все свои», за исключением случаев категорического запрета от врачей. А повод был такой, что этих тостов подняли немало, так что я не только голос потерял, но и развезло меня, не сильно, но заметно.

Моего шофёра, который получил свою минуту славы (растянувшуюся на несколько часов) в людской тоже напоили, и ровно тем же способом, хоть он какое-то время и пытался отбиваться. Но не отбился. И так вышло, что за руль сесть некому. Пока я пытался решить, что лучше – пойти ночевать в смолевическом доме, где нормально отапливались только лавка, контора и бывшие бабушкины покои, ныне – квартира управляющего, или позвонить в имение и пытаться как-то просипеть, чтобы прислали сменного шофёра, пришла помощь от старших товарищей. А именно – граф Соснович, Евгений Борисович, предложил помощь своего шофёра, который меня до дома довезёт, там заночует, а завтра или мы его с оказией вернём обратно, или граф пришлёт свой транспорт. Даже без помощи деда догадался, что он, кроме прочего, ещё и среди дворни слухи и сплетни собирать будет, но от этого никуда не деться, всё равно разойдутся, так почему бы не дать возможность старшему по титулу и возрасту соседу оказаться первым их получателем?

Доехали не слишком быстро, но приемлемо: незнакомое управление не позволяло графскому шофёру чувствовать себя уверенно за рулём, но зато повторно расчищенная сегодня утром дорога лишних трудностей не создавала.

Следующие три дня я провёл в своей «берлоге». Почти под домашним арестом. Жёны, услышав мои сип, слаженным хором прочитали мне целую лекцию о безответственности по отношению к собственному здоровью, пугая тем, что повреждённые связки, если их не лечить или лечить неправильно, могут стать проблемой на всю жизнь.

– И даже Васька своим даром не поможет! Во-первых, ей ещё три с половиной года учиться, а во-вторых, она его не в ту сторону развивает!

Почему целых три с половиной? Так университетский курс занимал пять лет, а не четыре, как у нас в академиях, но это к делу не относится.

В общем, вызвали мне врача, несмотря на все мои возражения и просьбу хоть до утра подождать, пока протрезвею – свои ответы я карандашом на бумаге писал. Врач приехал на «Скорой», осмотрел, безошибочно определив в процессе состав и количество мною выпитого, опросил, внимательно прочтя ответы, и прописал домашний режим с отягчающими. Домашний в смысле ни в коем случае не выходить на холод и не бывать на сквозняках, а отягчающими обстоятельствами стали компрессы и полоскания. Но и приятную процедуру он назначил тоже, а именно – своего рода глинтвейн, только с несколько другим набором специй и ни в коем случае не горячий, а тёплый. И не более полуштофа[1] вина в день. Да я больше никогда и не выпивал, и не хотелось даже.

Не сказать, что я все три дня сидел в кресле-качалке у камина с бокалом подогретого вина в руках, нет. С документами можно работать и молча, хоть порою и сложно: эпитеты в адрес составителя так и рвутся из глубины души. Но –разгребал дела, кое-что, пока разговор с Александром Петровичем в дороге не забылся, записывал и даже наброски эскизов делал. Но в целом – неплохо отдохнул от суеты и суматохи последних дней.

Ко мне даже количество визитёров ограничили, из опасений того, что я могу попытаться заговорить раньше времени с одной стороны, и под предлогом сквозняков – с другой. Единственные, кто плевать хотели на все запреты и ограничения – это Ромка с Мурыськой, которые забегали по три-четыре раза на дню. Им и так тяжело далось ограничение свободы в связи с приездом гостей. Спевшаяся парочка не раз пробовала прочность запретов на клык и на коготь, один раз даже прорвались в банкетный зал, но там на тот момент не было вообще ничего «интересного». И дважды прорывались в покои старого инженера. Кстати, шинель с контр-адмиральскими погонами, в которой он вышел на перрон в первый день оказалась вообще не его: висела в гардеробной салон-вагона, а он перепутал в полумраке, ориентируясь на чёрный цвет. Поскольку он, будучи отставником Корпуса корабельных инженеров, носил флотскую форму, но сухопутное звание с соответствующими знаками различия.

Тем не менее, под конец «заточения» одиночество стало несколько тяготить, тогда как в первый день я был просто счастлив, что мне не надо встречать наконец-то прорвавшихся в имение гостей. Иногда, конечно, хочется побыть одному, но зачастую хочется и противоположного.

«Да, одиночество порою благо».

«Небось, какую-нибудь очередную сомнительную историю рассказать хочешь?»

«Почему же сомнительную?! Полная и несомненная правда!»

«Надеюсь, я не пожалею, что услышал».

«Не знаю, может, я в тот день в столовой не то что-то съел, может, ещё что, но по дороге домой с работы что-то у меня стал живот бурлить. А я ещё в магазин зашёл по дороге – ну, там, хлеба, колбаски, молока к кофе. И вот, иду домой и чувствую – продукты бурления подступают. И там речь даже близко не идёт о том, чтоб шептуна пустить, там на подходе газовая атака с канонадой!»

«Ну вот, опять сортирный юмор».

«Какой там юмор, мне вообще не до смеха было! И, главное, следом за мной цела процессия собралась, человека четыре, включая девушку незнакомую и какую-то бабку. И идут близенько, буквально метр до ближайшего. Ну, думаю, тут по дороге много мест, куда свернуть можно: и магазины с аптеками, и проход в соседний двор. Нет! Все за мной идут! И во двор, и во дворе, хоть там развилка на пять сторон! И к дому тоже, только бабка куда-то свернула! Ну, хоть возле подъезда двое дальше пошли, а один свернул вдоль торца дома. А у меня уже, чувствую, сейчас или пузо лопнет, или клапан вырвет, со всей запорной арматурой! И тут открывается дверь подъезда – и оттуда соседка! Со своими «здравствуйте, как дела». Как же мне в тот момент хотелось одиночества, ты себе не представляешь!»

«А остановиться где-нибудь во дворе и пропустить всю кавалькаду вперёд, тебе в голову не пришло?»

Дед задумался так, что аж отключился, так что я догадался – нет, не пришло. История, конечно, с душком (и это тоже дешёвая шуточка), но и задуматься заставляет. Хотя бы о том, как избыточная сосредоточенность на чём-то мешает рассмотреть реальные альтернативные варианты решения проблемы.

[1] Винный, он же большой, он же осьмеричный штоф – 1/8 ведра, 1.56 литра, полуштоф – 0.78 литра. Стандартная винная бутылка.