Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 18

Насчёт поездок. Не стоит думать, что Ульяна взяла и вот так вот вдруг сорвалась в Викентьевку. Нет, они с Машей всю осень, зиму и весну обсуждали будущее дело, затеянное второй женой. Не то гостиница, не то санаторий, не то дачный посёлок с довесками, плюс лодочная станция и всё остальное. И не только обсуждали, но и проектировали что-то периодически прибегая ко мне показывать промежуточные результаты. А потом ещё иногда обижались за мои якобы каверзные вопросы, хотя на самом деле я и не думал придираться или что-то выдумывать. Сами посудите. Приносят мне очередной красиво разрисованный план местности. Смотрю я на него минуты три и спрашиваю:

– А скажите мне, лапушки. Как люди должны попадать вот из этого здания вот в это? А я так понимаю, бегать будут часто.

– Ну, вот же! По аллее, мимо шпалер с вьющимися розами, очень красиво, потом вот так к беседке, оттуда к фонтанчику, а от него вот сюда, к крылечку.

– Угу. По прямой здесь… метров восемьдесят, навскидку. А по вашему маршруту… Погодите, дайте циркулем промеряю… Больше двухсот, лень точно вымерять. И давайте повороты посчитаем. Сколько?

– Двенадцать… И что? Люди отдыхать приехали, гулять. Подумаешь, сто метров лишний пройти!

– Не сто, а почти сто пятьдесят. Или, другими словами, почти втрое дальше, чем по прямой. И ходить здесь будут не только и не столько отдыхающие, сколько работники, которым придётся пробежаться за день не раз и не два. И даже, пожалуй, не десять.

– И что? Юра, я не понимаю твоих намёков!

– Никаких намёков! Прямо говорю: ходить будут по прямой, примерно вот так вот. Все, если управляющий не видит. И сам управляющий, если без свидетелей.

– Если всё напрямую соединять – получится жуткая путаница, и скучно, и страшно.

– Не надо всё напрямую, продумать надо. И, кстати, желательно так, чтобы горничные с грязным бельём не передвигались по тем же аллеям, что и гуляющая публика. Так-то оно ничего страшного, но мало ли, попадётся кто-то особо чувствительный среди публики…

Недовольные, уходили переделывать. И всё равно – то площадку для мусорных баков забывали, то сарайчик для инструментов садовника… В итоге всё же решили нанять профессионалов, и не только для проектирования зданий, но и для привязки их к ландшафту. Да и для планирования этого самого ландшафта – тоже, и для создания плана участка.

И эти профессионалы уже приступили к работе, дождавшись, пока сойдёт высокая вода и хоть немного просохнет земля. Причём для начала провели геодезические изыскания, произвели съёмку местности, а уж потом, опираясь на рельеф, начали размещать здания, строения и дорожки с клумбами.

Ну, и закупки материалов, тех, что точно понадобятся. И вот, вроде как, уже появилось на что посмотреть, так что Ульяна решила взять контроль над дальнейшим процессом в свои собственные руки.

Я, кстати, тоже пообщался с этими архитекторами, благо, люди знакомые: не мудрствуя лукаво, наняли то же ателье, что мост через Умбру проектировало. Идею с погружными габионами для возведения опор и фундаментов на болоте они изучили и оценили так:

– Мысль хорошая, интересная, но работать не будет.

– Почему не будет, и чем тогда хороша, если не рабочая?!

– Погружаясь, соберёт с собой весь плавучий мусор. Плюс донные отложения. В итоге, между истинным дном водоёма и нижней частью габиона получится слой не пойми чего. Крайне неоднородный слой с неравномерным распределением прочности, сжимаемости и устойчивости к размыванию. В итоге столб скорее рано, чем поздно, но перекосит. А то и вовсе он «уплывёт» куда-то.

– Ну, так для того и шипы на дне, чтобы в твёрдое дно ушли.

– Они тоже криво станут, что глубже, что мельче. Их надо делать меньшими и другими. А хорошая мысль тем, что так на самом деле строить можно, и строят, надо только чуть-чуть доработать: по центру конструкции ставим полую трубу, под сетчатым дном – форсунку с кольцевым распылением, что-то вроде лейки для душа, только ещё с горизонтальными струями. Подаём туда воду под давлением – и она размоет весь мусор, даже и в дно сможет чуть-чуть углубиться, заодно его выравнивая.

Я запоздало сообразил, что если у них есть опыт строительства мостов и дамб, в то числе – через заболоченные участки, то и самый разные опоры ставить они тоже умеют. Более того, мой собеседник в этой области знает больше, чем я за два года придумать смогу, даже с учётом знаний, полученных при прокладке дороги через древнее озеро.

Вторая майская поездка – это финальная проверка боеготовности батареи. Я связался с полковником Сизарёвым, хоть и опасался, что Антон Иванович будет сильно обижен на меня за то, что сманивал офицеров и унтеров в том числе и из его дивизиона. Вопреки подозрениям, он ответил на моё звонок вполне радушно, а когда я сам поднял в разговоре щекотливую, на мой взгляд, тему – просто, чтобы не было недоговорённостей, услышал примерно такое:

– Полноте, Юрий Викентьевич! Ушли или те из нижних чинов, кто срок выслужил, или те унтера и офицеры, что и без того на выход посматривали. Да и я в любом случае не в ущербе: в случае чего у меня достаточно времени на призыв приписного состава, в мирное же время полный штат не особо и нужен.

Вот с ним и договорился об аренде полигона. Тому и самому было интересно посмотреть на новые орудия, да и в целом такое событие, как дружественный визит целой новой воинской части сходного профиля – это, простите за повтор, настоящее событие на фоне скучной гарнизонной жизни. В общем, долго уговаривать не пришлось, больше времени ушло на согласование деталей и подсчёт расходов, которые нужно бы компенсировать гостеприимным хозяевам. Но и это заняло не слишком много времени.

К марш-броску на полигон «Доманово», по названию деревни, расположенной на противоположном берегу Березины, готовили всю новую Отдельную самоходную батарею, но только её, без родовой гвардии. Поэтому Иван Антонович оставался «на хозяйстве», командовать этой самой гвардией в её повседневной службе, а вот я не удержался и поехал тоже – но исключительно как частное лицо. Сразу сказав и командовавшему колонной Нюськину, и его заместителю Вишенкову и всем окружающим:

– В ходе ожидаемой аттестации Его Императорское Величество, или люди, им уполномоченные, будут проверять всю батарею, но не допустит или не допустят кого-то ещё. В частности – меня, как это уже было однажды на полигоне. Так что в мою сторону даже не смотрите. Считайте, что меня здесь нет, я вам только кажусь! – закончил я одной из дедовых присказок.

Так что всё, кроме договорённостей с принимающей стороной, легло на плечи Нюськина и его штаба, от подсчёта и выдачи со склада разного рода расходных материалов до формирования колонны. Я всё ещё дёргался время от времени помочь, подсказать или покомандовать, но во второй раз играть роль зрителя было уже легче. Тем не менее, в определённый момент времени не выдержал и, чтобы не сорваться, уехал к мосту через Ушу, ждать колонну там. Дождался, пропустил всех мимо себя – получилось что-то вроде парада, который я принимал, сидя в «Жабыче». И ведь внушительно же получилось! А в каком восторге была местная ребятня!

Пропустив всех, включая тыловой дозор, подождал, пока уляжется пыль и поехал вдогонку за своими подопечными, подразумевая возможность увидеть отставших и потерявшихся, ну, а заодно и определяя скорость марша. К некоторому моему удивлению, пусть и приятному, до самых Осипович ни одного отставшего я так и не увидел. Здесь, в ста километрах от места выезда, Нюськин устроил привал, так что я смог проехать мимо остановившегося подразделения и на оставшихся примерно семидесяти километрах оторваться от них, чтобы прибыть на полигон загодя. И проверить, всё ли там готово, и предупредить хозяев.

Так и вышло: я даже успел бегло осмотреть подготовленное мишенное поле. Ну, а когда на поле въехала батарея – стоял рядом с полковником Сизарёвым и его штабом на специально оборудованном стационарном наблюдательном пункте метрах в ста от левофланговой самоходки. Отсюда мы могли и видеть, а через бинокль даже в подробностях, действия расчёта и слышать его командира – корнета пока ещё личной гвардии, в недавнем прошлом артиллерийского фельдфебеля. Ну, а я давал пояснения.

– Что они делают с этим фургоном?

– Выравнивают платформу орудия по горизонту.

– Орудия?! Оно внутри?!

– Пару минут терпения, господа.

– Ну, по нашему опыту горизонтирование орудия занимает не пару минут, а гораздо больше.

– У нас платформа поменьше, так что обычно укладываются в пять-семь минут.

– Серьёзно?!

– Зачем мне обманывать? Сейчас всё сами увидим. Кстати, если устраивать «показательные выступления» на своём полигоне, то можно заранее подготовиться и пометить вешками куда ставить самоходку, а краской на домкратах – до какого момента их выкручивать. Тогда и полутора минут хватит.

Офицеры посмеялись, но после этого стали смотреть на меня чуть иначе, как на своего. Тем временем от самоходки донеслись доклады:

– Левый борт ровно!

– Правый борт ровно!

– Крен в нуле! Есть горизонт!

И команда корнета:

– От борта!

Не успел я пояснить, что означает эта странная команда, как кузов раскрылся, и его половинки под тихий свист тросов в тормозных системах упали на верхушки домкратов. А поначалу порой и по каскам прилетало, зато теперь команда «От борта» выполняется очень чётко. Взорам открылось закреплённое по-походному орудие, с которого не задействованные в выравнивании номера уже снимали стопора. Ещё немного организованной суеты, частично прикрытой от взглядов фальшбортами, в роли которых выступают половинки крыши – и командир расчёта поднимает над головой флажок, докладывая о готовности орудия.

– Вот, извольте видеть, господа – установка приведена в боевое положение. По утверждённому регламенту батарее на это отводится пятнадцать минут, и не более, чем за десять она должна свернуться для смены позиции.

– Да уж, это не наши «плавильные печи»! Сколько там рекорд по установке в горизонт, два часа с небольшим?

– Два часа, тринадцать минут и двадцать две секунды.

– Ну, извините, и четыре винта – это не шестнадцать клиньев, да и размеры с массой тоже имеют значение!

Пока обсуждали сложности и особенности подготовки к стрельбе орудий разного калибра и конструкции, пока спорили о точности пузырькового уровня и о том, как на нём скажется отдача при выстреле, про важность точного определения направления на север и, соответственно, азимута цели – упустили момент выдвижения разведки и даже прокладку проводного полевого телефона. Так что первый выстрел оказался неожиданностью, благо хоть пристрелка велась из миномёта, стоявшего в центре линии. Когда на ближней платформе наводчики стали крутить маховики наводки, один из местных офицеров спросил:

– Простите, господин барон, но откуда они берут данные для корректировки? Я не слышал, чтобы соседние расчёты репетовали поправки, и посыльного вроде не было?

– Мы все просто пропустили момент, когда была развёрнута проводная телефонная связь. На обоих бортах, между кузовом и кабиной, есть специальная розетка, закрываемая на марше герметичной крышкой. Вестовой размотал с катушки кабель от соседнего автомобиля, мы же этого не заметили, поскольку большую часть времени он был закрыт от нас корпусом ближней самоходки.

– Как-как вы назвали? Самоходки?

– Самоходная артиллерийская установка, если официально, она же САУ. Или, если угодно для точности, миномётно-артиллерийская, СМАУ. В просторечии – самоходка.

– Не вижу особого смысла в уточнении, поскольку других всё равно нет.

– Пока нет. А в дальнейшем – кто знает?

Возникший разговор о перспективах развития полевой артиллерии трижды приходилось прерывать, пережидая звук выстрела. Хм, четыре пристрелочных? Обычно по неподвижной цели в полигонных условиях Леопольд Гаврилович пристреливается не более, чем с трёх. Дал попрактиковаться заместителю или просто хочет достичь идеала? Пока у меня в голове пробегали эти мысли, мой командир батареи, видимо, решил, что тот самый идеал достигнут и дал команду на стрельбу очередями, когда выстрел каждой последующей установки на полсекунды запаздывает за предыдущей, чтобы проще было определять поправки для каждого орудия. Ну, а после очереди Нюськин скомандовал беглый огонь, который длился около трёх минут. Видимо, установил расход десять снарядов на ствол. Немного расточительно, но он видимо, решил стереть мишенное поле в труху. Забегая чуть вперёд – ему это вполне удалось.

Для осмотра мишеней я поехал на «Жабыче» вместе с принявшим приглашение полковником Сизарёвым, мои офицеры – на своём штатном транспорте, а местные предпочли прокатиться верхом, на конях, что всё это время стояли у крытой коновязи вблизи от наблюдательного пункта. Разумеется, опытные артиллеристы заметили одну из особенностей:

– Интересно получается: воронки очень маленькие, а разнесено всё вокруг более чем качественно.

– Да, это особенность миномётов, которая делает их наиболее эффективными против пехоты, даже лежачих достать может, поскольку значительная часть осколков идёт веером понизу. Отвесная или близкая к ней траектория падения, чувствительный быстродействующий взрыватель, особая конструкция корпуса...

– А какое, в принципе, могущество снаряда, если позволено будет спросить?

– Отчего же нет. – И в самом деле, смысла не было таиться: на руинах в Румынии заинтересованные стороны могли собрать достаточное количество как осколков, так и пустых корпусов из-под зажигательных мин. – Вес снаряда около сорока одного килограмма, всё ещё намного меньше, чем у ваших даже не «чемоданов», а «сундуков», которыми вы швыряетесь. В фугасном оснащении – шестнадцать килограммов взрывчатки, в осколочном – чуть меньше восьми, зато есть осколочные рубашки, которые обеспечивают, вместе с кусками корпуса, не менее шести-семи тысяч убойных осколков.

– Да уж. Уже вполне серьёзно, хоть против серьёзных укреплений всё ещё слабовато, но вот против пехоты... Косилка та ещё получается. – полковник при этих словах даже поёжился.

После стрельб и чистки орудий личный состав расположился на обед, дозревший в полевых кухнях, а нас троих с Нюськиным и Вишенковым пригласили в офицерское собрание дивизиона. Отказываться мои офицеры не стали и, оставив за главного командира второй полубатареи, отправились на званый обед. Единственно что сразу предупредили: мы сегодня же собираемся вернуться в место постоянной дислокации, так что долго засиживаться не будем и без спиртного – во всяком случае, с минимально необходимым его количеством.

В офицерском собрании без особого удивления заметил, что местный интендант, не без участия своего командира, разумеется, наладил связи с Викентьевкой в части поставок выпивки к офицерскому столу. Ну, а почему бы и нет? Недалеко, качество хорошее, цены тоже приемлемые... Так что да, мы тут уже почти свои. Я даже порекомендовал обратить внимание на некоторые новинки, что только-только начинают поступать в продажу, хоть и уверен, что Клим и Влад и сами не упустят возможности прорекламировать свои достижения и находки.

За артиллерийское братство выпить пришлось, как и за Государя Императора. Рюмку мне поставили небольшую, где-то в четверть чарки, но и после этого за руль я уже не сяду: тут, как правильно говорит дед, дело принципа. А то человеческая психика, она такая: сперва разрешишь себе рулить после одной рюмки, которая и на самом деле никак на тебе не скажется, содержание спирта в крови будет много меньше разрешённой в мире деда нормы, а потом не успеешь опомниться, как уже не будешь видеть ничего зазорного в том, чтобы куда-то ехать после бутылки водки. Пусть я столько и не пью никогда. Почти никогда, то празднование Дня рождения короля не в счёт, тем более, что воспоминания о последствиях гулянки помогают мне помнить о норме. Придётся нарушить чистоту эксперимента и попросить в батарее бойца на роль моего шофёра. Вот что стоило подумать, что без выпивки точно не обойдётся, и взять с собой гвардейца из числа толковых? С другой стороны, всего не предусмотришь, даже боги порою что-то, да упускают из виду.

Ну и ладно, раз уж мне за руль сегодня в любом случае не сесть, особенно после традиционного третьего тоста, который поднимается не чокаясь и пропустить который – обидеть вообще всех, то остаётся только не отрываться от коллектива.