Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 5

Зачёт, назначенный на двадцатое января, внезапно оказался не совсем зачётом. Как мне объяснили, сперва решили, для полноты оценивания знаний курсантов, провести дифференцированный зачёт, а потом, мол, раз уж всё равно оценки выставлять, переверстали это дело на экзамен. Вроде как, если курс заканчивается экзаменом, то там другая оплата часа, или ещё что-то в этом духе, я из разговоров сдающихся между собой не понял, да и они не совсем уверены были. А вот в том, что виновник развлечения вполне определённый курсант уверенность была полная. Был один тип, который разорялся о том, что зачёт – ерунда, там хоть что-то сказать достаточно, особенно «нашему тюфяку». А сей «тюфяк», по классике жанра, стоял за спиной у «оратора», и предупредить оного никак не получалось. Ну, и оказался не совсем тюфяком, да ещё и обидчивым.

Да, вы правильно поняли – этот экзамен я почему-то сдавал не в индивидуальном порядке, а вместе с прочими курсантами военно-инженерной Академии. А я ещё приехал в мундире – как-никак, в воинское учреждение же явился. Благо, в повседневном, но погоны с вензелем и награды, пусть в миниатюре, курсанты прочитали и сильно удивились тому, что я тут делаю. Даже думали, что я – новый преподаватель, только возраст мой их смущал, но не сильно: всё же те же маги Жизни при желании и в пятьдесят могут выглядеть на двадцать. Правда, этим в основном дамы занимаются, мужчины предпочитают выглядеть лет на тридцать пять – сорок, чтобы и достаточно молодо, но и не зелёным юнцом. Когда же самые смелые, а точнее – делегированные сообществом, подошли знакомиться, то пришлось их сильно удивить и озадачить сообщением, что я тоже «сдаюсь». Чтобы не плодить слухи сверх необходимого, пришлось пояснить:

– Прохожу повышение квалификации в связи с расширением круга обязанностей. Досдаю те предметы, которых у меня в курсе не было и пересдаю те, где сильно изменилась программа.

Такая полуправда всех устроила, но заставила по-новому взглянуть на предмет: мол, если даже боевой, судя по наградам, капитан гвардии, точнее – инженер-капитан, что соответствует профилю заведения, считает необходимым освежить знания, значит, это на самом деле для чего-то нужно на службе. Дед при этом всё посмеивался, а потом начал вспоминать свою молодость.

«У нас был похожий случай. Внезапно ввели новый предмет на втором курсе, зимой, где-то через неделю после начала семестра...»

«Погоди, как это вообще может быть?! Внезапно новый предмет?!»

«А у нас специальность новая была. Мы оказались первыми, кто по ней обучался, программа – экспериментальная, на нас же и экспериментировали. Ну, и накладки случались. Например, учили некий предмет на стыке физики и химии и вообще не понимали, на кой он нам. Два семестра, второй и третий. Сдали и забыли с большим облегчением. А потом на третьем курсе, в пятом семестре, если мне склероз ни с кем не изменяет, начался предмет по специальности, технология не важно чего, и там вдруг говорят, мол, вам начитывали такой-то курс, так что вы должны уже знать основы, поэтому на теории останавливаться не будем... У наших, естественно, возмущение и паника, мол, могли бы хоть предупредить, что нам ЭТО на самом деле понадобиться, мы бы хоть учили! А так, многие даже конспекты повыкидывали. А тут нам предлагают из тех конспектов брать коэффициенты, формулы, методики расчётов... Потом, правда, программу поправили, прикладной курс начинался одновременно со вторым семестром теории, так что тем, кто шёл за нами оказалось проще».

«Ты про какой-то новый предмет начинал рассказывать».

«Да, точно, пока ты меня не отвлёк».

Я?! Да ладно! Всего лишь удивился, не более того. Эту мысль я постарался думать по себя, а не вслух, как бы дико это выражение ни звучало. Так, чтобы дед не услышал, а то опять отвлечётся.

«Так вот. Пришёл к нам наш куратор... Ну, как «куратор»? Бывший, который на первом курсе таковым являлся, а тут уж просто представитель не то деканата, не то ректората. И заявил, что решили нам дать, для общего развития, ознакомительный курс по одному из разделов математики, который, дескать, тесно связан с информатикой, то есть – нам пригодится. А это начало 1993 года, все компами увлекались поголовно, так что поначалу даже обрадовались некоторые».

«Но только поначалу?»

«Ага. Очень поначалу, пока всё не началось. На первой же лекции дедок заявил, что этот раздел высшей математики, фукциональный анализ и численные методы его реализации, так же соотносится с интегральным счислением, как интегралы – с арифметикой. Сразу как-то скучно стало. И потом: пока говорит – вроде как даже что-то кажется понятным. А замолчал – и через пять секунд вообще не можешь вспомнить, что это было вообще и как его реализовать в прикладном смысле? Там мы потом поняли, что между нашей «вышкой» и этой ещё как минимум парочки предметов переходных не хватало, и это вот, что нам читают – уровень аспирантуры, причём профильного ВУЗа».

«Ну, подремали немного на лекциях, что с того?»

«Ага, и подремали, и прогуливать начали. Так что где-то уже в середине апреля тот же куратор заявил, что, мол, с посещаемостью на новом предмете совсем стало грустно, дедок уважаемый, обижается сильно, так что решили, для стимулирования дисциплины, провести в конце семестра зачёт. Мол, особо спрашивать не будут, если конспект в порядке и пропусков не сильно много, то вообще надо только прийти».

«Логичное решение».

«Вполне, хоть некоторые напряглись. А потом в начале сессии пошёл наш староста за расписанием зачётов и экзаменов. Приходит – глаза размером с голову, каждый. Как у страуса. И говорит, что в расписании первым экзаменом стоит этот самый функциональный анализ. Через полторы недели. Такого шока не было ни до, ни после».

«И как, сдал?»

«Сдал, не иначе, как чудом. Пошёл в первой пятёрке, не то вторым, не то третьим. Вышел в коридор, вообще не зная, что он мне в зачётке написал, просто с огромной радостью, что сдал. А там, оказывается, стояло «отлично». При этом я вообще не мог вспомнить, что именно я отвечал, только номер билета, и что я, вроде, дин вопрос перепутал с похожим, но потом исправился. Сокурсники вначале вообще не верили, что я не придуриваюсь, пока за мной следом ещё трое не вывалились, причём двое – в таком же полубессознательном состоянии».

«Ну, схожего тут только внезапный экзамен вместо не напрягающего зачёта».

«И полное отсутствие понимания – на кой тебе это?»

Экзамен, я, кстати, сдал. Даже не сильно напрягаясь на этом. Более того, мне показалось, что экзаменатор даже небольшой спектакль устроил, подбрасывая дополнительные вопросы, которые звучали страшно и заумно, но на самом деле были предельно простыми – если смысл правильно разгадать. И было этих вопросов, по сравнению с экзаменами в моей Академии, всего ничего, но на проговаривание развёрнутых ответов времени ушло много. Дед, правда, уверен, что мне не показалось, и это действительно был спектакль для курсантов, чтобы показать, мол, «смотрите, как серьёзно относятся к предмету серьёзные люди», и при этом не уронить честь мундира, задав вопрос, на который я не отвечу.

Мне это, если честно, совсем не понравилось, и сам факт неожиданной сдачи с толпой студентов, и то, что меня не предупредили заранее ни о формате испытания, ни о затеянной игре. Я даже хотел пойти поругаться на эту тему, но быстро понял, что только подмочу себе этим репутацию. Ведь это они мне одолжение делают, даже самим фактом моего обучения. Ну, хорошо, хорошо, не мне, а тем людям, что за меня просили. Вот только я, устроив скандал, тем самым тех же людей и подведу, а этого делать ни в коем случае нельзя. Но и молча утереться – тоже не вариант. Посидели с дедом на подоконнике на лестнице, подумали, и пришли к компромиссному варианту. А именно – зашёл я к начальнику кафедры и предельно вежливым тоном попросил в следующий раз проследить, чтобы подчинённые не забывали донести до меня важные подробности планируемого спектакля. А то говорящей декорацией мне быть зазорно, а по незнанию себя на посмешище выставить – вообще опозорить мундир. Вроде как и высказал, что на сердце было, но в то же время намекнул и на то, что понял задумку и на то, что на первый раз готов списать всё на забывчивость подчинённых. Судя по реакции хозяина кабинета, и я всё правильно понял, и он – тоже. И мой вариант действий его также устроил. Что ж, надеюсь, больше таких сюрпризов у меня не будет.

Тем не менее, нервы мне взбудоражили сильнее, чем обычно. Надо на что-то переключиться, как-то успокоиться. А как тут успокоишься, если мало того, что нервы подняли, мало, что снег на многих улицах предпочитают не чистить, а притаптывать, так ещё и «бессмертные» пешеходы, которых дед обзывает «пешахиды», что бродят по улицам, как коровы по лугу – в любом месте, под любым углом и вообще не глядя по сторонам. Благо, зима, отвалы снега в тех местах, где его всё же пытались расчищать, не дают кое-где вылезать на проезжую часть. Так и доехал почти до выезда из города, глядя на тротуары не менее внимательно, чем на дорогу: мало ли, кто-то вдруг внезапно рванёт на другую сторону. О, а вот этого пешехода я знаю, и это тот самый «переключатель», рядом с которым просто невозможно не уделить всё внимание именно ему. Точнее, не с которым, а с которой и, соответственно, ей.

Обогнал, остановился у тротуара там, где можно нормально выйти из автомобиля и выйти на тротуар, не штурмуя горные хребты из снежных отвалов. Вышел, иду на встречу – не замечает, в хмурой задумчивости, что так не похожа на обычное её состояние.

– Васенька, а о чём это ты так печалишься, что даже родню в упор не видишь?

– Ой! Юр...рий Викентьевич! - Василиса разглядела, что я в мундире, и не стала фамильярничать в присутствии посторонних. – Да, вот, не знаю, как быть: экзамен последний перенесли с сегодняшнего дня аж на вторник, трое суток в общежитии сидеть не хочется, а домой ехать – день туда, день назад. Дороговато выходит, за один день на маминых пирогах.

Василиса наша, к слову сказать, словила новый... хочется сказать, что «бзик», но оно и полезно может оказаться. В общем, начиная с ноября пытается честно прожить на стипендию плюс то, что заработает сама в свободное от учёбы время. Правда, не отказывается от гостинцев от старшей сестры, которая подкармливает и поддерживает младшую, умудряясь делать так, что та не понимает стоимости ежемесячной поддержки. А там минимум ещё полторы если не две стипендии, если считать по закупочным ценам ресторанов на наши изнаночные продукты. Про цены на готовые блюда лучше не вспоминать вообще, они со студенческими доходами в параллельных, никак не пересекающихся, реальностях обретаются. Но даже с учётом «прикормки» на дорогу домой и назад у Василисы уж точно не хватит.

– Билет до дома есть?

– Есть, – тяжело вздохнула студентка. – Мама через телеграф выкупила.

О как! Оказывается, есть и такая возможность? С другой стороны, я же по мобилету из Царского Села заказывал билет из Питера в Минск, а какая, в принципе, разница?

– Значит, прыгай в «Жабыча», поедем в общежитие, бери, что тебе надо из личных вещей на два дня – заберу тебя к себе в гости. Ну, и на вокзал съездим, поменяем билет на вторник. А в понедельник мне всё равно гостей из столицы встречать на вокзале, заодно и тебя в тот же поезд до Минска посажу, которым они приедут.

Собственно, так и сделали. Пусть крюк от Комаровского леса[1] до вокзала и обратно через центральную часть города занял немало времени, но в компании с Васькой его течение воспринимается совсем иначе. То три часа из жизни выпадают незаметно, то, наоборот, десять минут кажутся часами – зависит от того, в каком Вась-Вась настроении и какую тему выберет для своей трансляции. Ну, или вовсе будет на диалог настроена. Даже бросающиеся под колёса придурки не так раздражали, под азартное Василисино «Дави их, дави!»

Дома, едва поздоровавшись с Машей и забросив рюкзачок в свою комнату она тут же умчалась «тискать наглую кошатину и двух маленьких пупсиков». «Наглая кошатина» – это, если что, в данном случае не Мурыська, а Мявекула. Я же от супруги убегать не стал, наоборот, обнял и рассказал ещё раз, что всё сдал, новые учебники получил, а ближайший семинар – в марте. Приятно ей пообщаться лично, хоть я, конечно, всё это рассказал по мобилету, как и о приезде Василисы, пока та вещи в общежитии собирала. Успел тогда и с женой пообщаться, и с комендантом общежития, который уверил, что особых хлопот от родственницы нет, большая часть энергии всё же в мирное русло идёт, но извинения за «не особые» хлопоты, ставшие следствием истечения меньшей части энергии, принял. Со всем уважением между офицерами, в виде литровой ёмкости «Златоглазки», как прозвали более коротко в народе нашу замену виски, которая официально «Рысюха златоглазая». Строго говоря, златоглазка – это насекомое такое, совсем другой тотем, но не будешь же бегать по городам и весям, заставляя всех именовать напиток строго в соответствии с этикеткой? Вот то-то и оно...

К понедельнику очередной раз переделали семейный фургон в вариант «кабинет на колёсах», подготовили моего «Жабыча» и более новый автобус на двадцать шесть мест. Трое или четверо в фургон, смотря где я буду ехать, двое или трое, соответственно, в «жабенвагене» – получается тридцать два места, а при желании и больше: в салоне фургона вполне помещаются шестеро, если высадить гвардейцев, то ещё и в кабинах места добавляются. В самом конце, как торкнуло меня что-то, взял ещё и броневик с пулемётом, чисто «для форсу» и для представительности.

Немного напрягло, что не смог купить Васе билет на этот поезд. Не потому даже, что он проходящий, на него тоже можно брать билет «без места», а потом уже докупать плацкарту в зависимости от того, какие места есть в наличии. А от того, что по словам начальника станции в одиннадцать сорок никакого поезда ни из Питера, ни из Минска в расписании не было! А этот грустный клоун, который адъютант полковника, ещё и на вызовы по мобилету не отвечает. Правда, когда мы в четверть двенадцатого приехали на станцию, её начальник радостно сообщил, что появился литерный поезд из столицы, прибытием именно в одиннадцать сорок!

– Отлично! Дальше он же на Минск идёт?

– Нет.

– А куда?!

– Нет данных. Такое чувство, что никуда, тут и останется. Ну, или после прибытия скажут, куда дальше.

– И свояченицу мою на нём в Минск, значит, не отправишь.

– Нет, только в пятнадцать ноль пять смоленский поезд.

– На три с половиной часа оставлять её тут сидеть тоже идея плохая. Придётся сделать крюк и забросить в городской дом, там передохнёт, согреется, перекусит и на Воронке вернётся на станцию.

– Хороший план, ваша милость.

– Пётр Никанорович, ну что вы…

– Этикет-с…

В одиннадцать тридцать пять увидели приближающийся поезд, и его вид заставил начать волноваться. Просто потому, что его тянул маговоз, а не паровоз – техника в наших краях почти невиданная. За локомотивом на станцию втянулись последовательно салон-вагон, вагон первого класса, вагон-ресторан, вагон второго класса, два – третьего и, почему-то, два товарных вагона. Ой, как-то мне тревожно становится. Особенно при виде рельефных изображений кречета на борту салона…

Поезд как-то необычно плавно остановился, даже без толчка в конце. Из вагонов третьего класса высыпались гвардейцы, которые проверили у меня документы (благо, взял их с собой!) и как-то привычно-ловко оттеснили всех остальных поближе к зданию вокзала. В том числе и пару моих гвардейцев! Но, с другой стороны, не драться же им, в самом-то деле…

Наконец, открылись двери салон-вагона, оттуда выскочил сперва проводник, ловко и быстро протёрший поручни, а за ним на перрон не спеша, но и не медля, вышел пассажир. Тот, которого я уже, собственно и ждал. Ну, что ж, три шага строевым, руку под обрез шапки (успел за время ожидания порадоваться, что в гвардейской зимней форме именно она, а не суконная фуражка) и:

– Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество!

[1] Район нынешнего парка Челюскинцев, Ботанического сада и вообще до современной улицы Сурганова так назывался, никакой связи с Комаровским болотом и одноимённым современным рынком. Лес был частью имения Большая Слепня, которое в нашем мире до 18 века принадлежало Радзивиллам, а потом до самой революции – Ваньковичам. В мире РОС, напомню, Минский Университет, его «лицевая» часть и вход на Изнанку, находятся между нашей улицей Сурганова и ботаническим садом, примерно на месте Института проблем информатики.