Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 19

Всё же я был невероятно наивен, когда полагал, что удастся уехать из дивизиона если не трезвым, то хотя бы ограничившись тремя обязательными тостами! Господа офицеры и так-то выпить не дураки, а когда есть повод, тем более - хороший повод, включая наведение мостов с командованием, весьма вероятно, будущей новой отдельной гвардейской части. Такое знакомство всегда считалось и будет считаться особо ценным: если не самому перевестись при случае, то сыну-племяннику-зятю поспособствовать, чем плохо? Ну, и мне демонстрировать своё отличное от остальных отношение к совместным посиделкам было совсем не с руки.

Нет, до состояния нестояния нас не накачали: понимали, что нам в дорогу, и если непосредственное руководство можно свалить на заместителей и субалтернов, которые для того и придуманы, то если, не дай боги, в пути что-то случится – тут уже ответственность полностью на командире и начальнике штаба. И пребывание в нетрезвом виде в таком случае пойдёт не оправданием, а отягчающим вину обстоятельством. Так что уходили из офицерского собрания слегка навеселе, но в состоянии вести осмысленную деятельность, после того, как получили известие, что колонна построена – заместители тоже не первый год в армии и всякого рода неписанные порядки знают куда лучше, чем я.

Вот, кстати, что учить надо, а не нормы подомового размещения на постой пехотной команды в зимнее время. Кстати, а какого, собственно, хобота меня обучают что сапёрному делу, что вождению войск на уровне батальона с замахом на полк?! Договаривались же, что дадут базовое военное образование, на уровне артиллерийского поручика? Надо будет прояснить этот момент при первом же визите в Академию. Или это последствия неосторожно сказанного «хотя бы на уровне поручика», или это какое-то очень подозрительное «жу-жу-жу»! Забавно, что эта мысль пришла именно в хмельную голову, а в трезвую даже не стучалась, хотя должно бы быть всё наоборот.

Ладно, сейчас главное до дома добраться без лишних приключений. Кстати, о трезвых мыслях. То, что я собирался выехать раньше своего войска и заехать в Викентьевку с ночёвкой, посмотреть, что там и как, было идеей сырой и недодуманной. Даже к лучшему, что я туда сегодня не попаду. Потому как ехать надо минимум на неделю, чтобы на самом деле во всё вникнуть. Причём после возвращения из столицы: и медлить с докладом Государю не следует, так что это приоритетная задача, и надо дать Ульяне возможность проявить самостоятельность, а не ехать с тем, что может быть воспринято как проверка и недоверие через пару дней после её приезда в Викентьевку. Она и сама сейчас, поди, только разбирается со списком того, что сделано и что надо сделать.

Вернулись мы в Дубовый Лог уже в темноте, пусть майские ночи уже и недолги, но Солнце сесть успело. На Изнанке же пока правил март, и небо в тучах, так что темень стояла кромешная. И несмотря на это обратно вернулись тоже без существенных проблем. Ну, забыл механик-водитель, что к его грузовику полевая кухня прицеплена. Ну, попытался этой самой кухней воротный столб снести. Посидит на гарнизонной гауптвахте, дело житейское, кухню починим, благо, помял её не сильно. Ну, въехал при прохождении портала БТР в зад грузовику, тоже ерунда. Ну, самоходка одна где-то «морду» ободрала душевно, и никто не признаётся, где и как – так сами ободрали, сами и перекрасят. РДА головного дозора, отвлёкшись на что-то, чуть не свалился в речку в Рудне, поехав мимо моста – расслабился экипаж, видя конец пути, раньше времени. Так ведь не свалился, вовремя спохватился. Так что – да, хорошо доехали, без проблем. А заодно, как сказал бы тот же Леопольд Гаврилович, «отработали вводную по ночному вождению», причём сразу колонной.

Но ухайдокались так, что даже не стали технику в ангары загонять, ставили возле них. Дед, правда, бухтел, что в настоящей армии такое недопустимо, что техника всегда должна быть обслужена, заправлена и готова к походу и бою...

«Дед, это всё правильно, и в Уставе прописано, но – неверно».

«Что именно тебе не нравится, кроме собственно работы?»

«То, что на обслуженной и подготовленной технике в бой идти будет некому, если я сейчас солдат доведу до дрожащих рук и подгибающихся ног, и они до утра не успеют в себя прийти».

«И всё равно – так просто технику после марша бросать нельзя!»

«Тут ты прав».

И, пока дед радовался победе, как ему казалось, в споре – набрал Старокомельского.

– Иван Антонович, у меня к вам просьба. Выделите, пожалуйста, из ваших подчинённых людей, чтобы технику батарейцев в гаражи загнать. А то они за день так умаялись, что, боюсь, половину ворот посносят. И пополните им боекомплект со склада, я распоряжение кладовщикам сейчас отдам.

«Вот и всё. Заправка у нас – замена макра в приёмнике, шофёр это за десять секунд делает. А поскольку пеналы с использованными в любом случае сдаются на зарядку, то по тревоге они все получат новые. Боекомплект сейчас пополним. А внимательный осмотр с последующим профилактическим или восстановительным ремонтом... Это в любом случае займёт два-три дня, требует нормального освещения и того, чтобы технику предварительно отмыть. Так что сейчас всё будет доведено до максимально возможной боеготовности, а добиваться лоска и совершенства будем завтра!»

На это дед не нашёл что ответить и я, распорядившись выдать за поздним ужином всем участникам поездки винную порцию «за поход» отправился спать.

Утром, выспавшись и позавтракав, составил черновик отчёта Государю и поехал в расположение батареи за уточнёнными данными по вчерашнему походу. И застал всех за работой – мыли, осматривали и смазывали технику, всё как дед и хотел. Но – отдохнувшие и при свете дня. Минут сорок поработали вместе с Нюськиным и Вишенковым – внёс всё необходимое и кое-где, посоветовавшись со старшими по возрасту и более опытными подчинёнными, поправил формулировки. Осталось перепечатать всё набело и можно заказывать билеты на поезд.

Эх, Ваську за уши потягать не получится – как раз буду или в поезде, или уже в Питере, как с билетами сложится. Ириску и тестя, Василия Васильевича, поздравил с днями рождений по мобилету, отправив по почте скромные подарки, согласно этикету. Ладно-ладно, Ириске не очень скромный, а вот его высокородию что-то дорогое дарить не стоит – могут найтись злые языки, которые объявят это взяткой, например. Мы, конечно, докажем, что это не так – но время и нервы будут потрачены, а осадочек – останется. Так что – открытка, литровая бутыль «Рысюхи златоглазой» и балык из самоцветного угря. А вот Ирине Васильевне, уже не Мурлыкиной, отправил кроме открытки перевод на пятьсот рублей. Не слишком много, но и немало. А к выпуску, Ириска уже заканчивает четвёртый год обучения, подкину ещё.

Да, в училище – и четыре года учиться, как в академии. Потому что – медицина, в ВУЗах будущие врачи вообще по шесть лет учатся. Так что мои старые расчёты можно выкидывать в утиль: муж Иры хоть и старше её на два года, но учёбу закончат одновременно. Правда, у обоих ещё год обязательной практики, именуемой интернатурой, после чего только их дипломы станут действительными. Сложно всё у врачей…

Билет удалось заказать на завтра, так что придётся ехать из Минска. Тут ведь дело какое: забронировать по телефону, или мобилету, неважно, можно, а вот выкупить – нет. Только лично или через доверенное лицо. Так что мне иди сегодня ехать за билетом, а потом с ним – обратно, или завтра, не позднее, чем за час до отправления. Мотаться туда-сюда-обратно никакого желания нет, так что завтра поеду в Минск на «Жабыче» с шофёром, который отгонит автомобиль обратно. Ну, а сегодня внезапно образовалось свободных пол дня, которые можно посвятить семье.

После обеда стали обсуждать день рождения Василисы, что можно устроить семейный праздник в ближайший выходной, или в субботу, восемнадцатого – благо, у неё будет короткий день, а сессия ещё не началась. Ну, и что лучше подарить этой егозе. Но в процессе жена неожиданно сменила тему:

– Скажи лучше, как твой юбилей праздновать будем?

– Какой ещё юбилей?!

– Ну, полу-юбилей, двадцать пять лет, тоже круглая дата.

– Ну, если полу-юбилей, то устроим полу-праздник, организуем полу-приём для полу-всего районного полусвета…

– Какого ещё полусвета[1]?!

– Ой. Прости, родная, глупость ляпнул, но со зла, а по глупому словоблудству!

– Ну, хоть сам понимаешь, что глупости говоришь! Давай серьёзно, когда и как праздновать будем?

– Машенька, радость моя. Мы ваши с Ульяной дни рождения, когда вам двадцать пять исполнялось, как-то особенно выделяли?

– Сам знаешь, что нет.

– Ну, и зачем тогда я изгаляться буду? Понимаю – совершеннолетие отпраздновать. Пятьдесят лет, сто…

Не сразу, но удалось убедить свою любимую, во-первых, не устраивать из моего дня рождения нечто эдакое, а во-вторых – не обижаться на меня за то, что было «во-первых». Куда-то уезжать в воскресенье не хотелось до ужаса, особенно после романтично закончившейся субботы, но – служба зовёт. Справедливости ради, не так уж часто она это делает, во всяком случае – по сравнению с теми, кто ходит в присутствие ежедневно к девяти утра.

Выкупать всё купе я не стал – ни к чему это. Но и страдать от попутчика не пришлось: мой сосед, майор, но зато граф, почти сразу ушёл в соседнее купе, где ехали его сослуживцы, и там провёл почти всю дорогу за игрой в карты и вином. Пришёл только под утро и завалился спать в своём спальном закутке, так что даже не слышал, похоже, как я собирался и как вышел на перроне Царского Села, куда уже перебрался Двор после Весеннего бала.

Поскольку я заявился без предварительного доклада, мою квартиру никто, разумеется, не подготовил. Но управляющий Гостевого дворца пообещал сделать всё за полчаса, что меня вполне устроило: всё равно нужно было прогуляться до Канцелярии, сообщить о желании встретиться с Государем для передачи отчёта о выполнении его задания. Или к Семёну Аркадьевичу подойти? Ещё лучше никуда не ходить, а выйти в сад и оттуда позвонить Прокречетову, благо, его контакт в мобилете есть.

Секретарь неубедительно сделал вид, что удивился моему присутствию во дворце, причём демонстративно неубедительно. Можно подумать, ему не сообщил дежурный офицер, у которого я отметился по прибытии. Особенно очевидной стала нарочитость удивления, когда оказалось, что он уже получил указания от Его Императорского Величества о том, что делать со мной и моим отчётом. К некоторому удивлению он доклад принимать не стал, а сообщил, что мне надлежит передать его лично Государю завтра, на аудиенции в час дня. Хм, может, сегодня Пётр Алексеевич в отъезде? Нет, императорский штандарт поднят над дворцом. Ну, может, у него дел много важных и неотложных. В любом случае – остаток сегодняшнего дня и завтрашнее утро у меня свободны. Можно и погулять по парку, может, кого-то из знакомых встречу, и с жёнами по мобилету пообщаться.

К моему удивлению, в час дня я попал не на личную аудиенцию, а на малый, но приём: в зале, кроме меня, присутствовало человек пятнадцать-двадцать. Порадовался, что Машенция уговорила меня уложить доклад в красивую сафьяновую папку с тиснёным гербом – выглядело солидно. Моя очередь на доклад оказалась пятой. Причём двое просто поприветствовали Государя, передали ему пакеты с документами и откланялись, причём если один притаился у стенки, то второй и вовсе покинул зал. Один перекинулся парой слов с государем и отошёл к князю Медведеву, четвёртого представлял один из придворных, что-то в полголоса наговаривая Государю Императору, пока визитёр (или соискатель?) стоял тихо и смирно, потом так же молча передал некую бумагу и, с разрешения Государя, переданного жестом, отошёл в сторону. Я думал, со мною будет так же: поздороваюсь, отдам доклад и буду свободен. Как бы не так! Стоило мне подойти к трону, как Пётр Алексеевич громко обратился ко мне:

– Юрий Викентьевич! Давно не виделись. Вы и так нечасто появлялись при дворе, а тут ещё и Весенний бал пропустили.

– Не хотел наглеть, Ваше Величество. И так зачастил на балы, превышая свои два приёма в год, на которые имею право. А ещё и занят был – как раз заканчивались работы по Вашему поручению.

– Глупости не говорите, какие ещё «два раза в год»! У ж кого-кого, а вас мы всегда рады видеть! Анечка расстроилась, что вас не было на минувшем балу, так что осенью ждём обязательно, и со штрафом за прогул, то есть – с участием в программе!

– Слушаюсь, Ваше Величество.

– Ладно-ладно, не тянитесь, не в строю. У вас доклад по процессу создания Отдельной гвардейской батареи? И на какой он стадии?

– Да, Ваше Величество, доклад по состоянию дел. Формирование части завершено, боевое слаживание проведено. Часть готова быть представлена Вашему Величеству для проведения испытаний и сертификации.

– Уже? Я, помнится, год давал… Вкратце, что у вас получилось?

– Год с учётом проведения проверки. Как раз к осени будет ясно, удалось мне на самом деле создать новую воинскую часть, или мне это только кажется.

Потом действительно коротко рассказал о батарее: количество орудий, численность личного состава, количество техники, перечень входящих в батарею подразделений.

– Солидно. Насколько я вас знаю, вы уже какую-то проверку провели?

– Так точно. Совершили марш-бросок полным составом батареи, со всеми тылами до полигона «Доманово». Это не менее пятнадцати километров по Изнанке и сто семьдесят-сто семьдесят пять по Лицу мира. Там отработали огневую задачу и, после обеда в полевых условиях, вернулись в место постоянной дислокации. В световой день уложиться не удалось, так что последние пятьдесят километров отрабатывали ночной марш.

– Погодите-погодите! Сто девяносто, округлённо считая, километров марша, стрельбы и возвращение назад за те же сто девяносто километров? И уложились в один день?!

– Немного не успели, вернулись в темноте. С другой стороны, до полуночи успели…

Стоявшие рядом военные заволновались и стали тихонько переговариваться между собой. Довольно бурная реакция… И дед, как всегда при Дворе, спрятался, чтобы не наглеть, не пообщаешься. Хотя, если вспомнить те учебники, что я сейчас изучаю… Для артиллерийской батареи пехотного полка нормальный суточный переход устанавливается тот же, что и для полка, независимо от вида тяги – семьдесят километров. Получается, два с половиной дня туда, причём после трёх суток марша положен отдых, стрельбы и три дня обратно – хорошо, если в неделю уложишься. А я тут жалею, что за световой день не управился, мол, раньше выходить надо было. Можно воспринять как хвастовство или как издевательство.

– Поразительно! – это вступил уже военный министр, граф Орлов, Данила Алексеевич. – Вот уж воистину новая гвардия, войска нового строя.

Он хотел что-то ещё сказать, но, видимо, Государь подал какой-то незаметный знак, и граф замолчал. Пётр Алексеевич, наконец, закончил разговор:

– Спасибо, Юрий Викентьевич. Передайте доклад Даниле Алексеевичу. И наведывайтесь к нам почаще, забудьте про эти глупые счёты, кому сколько раз положено. Всё же вы не просто барон, а один из моих доверенных лиц.

Я попрощался и отошёл в сторону, недоумевая, зачем Государь снова делает из меня некое послание, и, главное, для кого? С другой стороны – всё равно не угадаю, нет нужных данных, а мне во вред Государь никогда не действовал, так что и переживать не о чем. Разве что о том, какую песню подготовить к Осеннему балу и как успеть сделать запись.

[1] Маша изображает возмущение, поскольку полусвет – это та среда, гдее вращались и «дамы полусвета» — содержанки, элегантные куртизанки, певицы и другие особы, находившиеся под влиянием и опекой состоятельного господина.