Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 11

Пока я сидел «в карантине» мы с дедом, разумеется, рассуждали и о том, почему всё же к нам внезапно приехал сам Наследник Престола? Ведь никаких видимых нам причин, которые не стоит путать с поводами, на самом деле не было! Много было разных вариантов, включая «Великий князь задолбался в козочку и спрятался у нас, чтобы в машинки поиграть немного». Но в один из моментов дед внезапно стал серьёзным и задумчиво протянул:

«А вот знаешь что, внучок? Смотри, какая забавная штука получается: если вдруг сейчас царь тебе пожалует титул, хоть графский, хоть княжеский – все вокруг воспримут это не просто спокойно, а как должное!»

Я задумался. Не знаю, что будет через месяц или два, и как оно насчёт князя, а вот сегодня и графа на самом деле примут и в нашем районе, и в соседних, да и в Минске тоже. А через полгода как ситуация поменяется?

«А через полгода уже пойдёт мифотворчество. Легенды сочинять начнут уже сейчас, за полгода они расцветит, вызреют и дадут потомство в результате перекрёстного опыления. И ты очень сильно удивишься, услышав некоторые из них. Как побочный эффект – все будут уже уверены, чётко и непоколебимо, что ты для Кречета не посторонний человек. А если кто-то что-то вякнет про худородность, например, у него тут же спросят: скажите, как часто к вам сыновья Государя Императора так вот запросто, без предупреждения, погостить заезжают?»

«Ну, в Питере или Москве таким, наверное, не удивишь, там много к кому заезжают. Я эту долбаную «Светскую хронику» сейчас вынужден и читать, и изучать, а там постоянно упоминания, что то одна Великая княгиня посетила приём у такого-то, то Великий князь удостоил вниманием другого».

«Согласен. Но этих «много кого» от силы полсотни, а если смотреть только фамилии и отбросить благотворительность и прочие официальные обязанности, то останется десятка полтора. И все они если не князья, то как минимум графы или люди первого-второго класса по этой вашей Табели. Ах, да! Одно дело – приехать на приём, и совсем другое – на несколько дней «в гости». Это надо в хрониках твоих искать, к кому он на охоту, например, ездит, с ночёвкой. Таковых и вовсе по пальцам одной руки пересчитаешь. Так что и там, в столицах, такое гостевание вполне себе аргумент, а уж в наших краях...»

«Ну, ко мне он, строго говоря, не в гости приехал, а с инспекцией».

«В том-то и дело, что «с ней», а не «в её составе», оцени тонкую разницу. Ну, и проживание в доме инспектируемого, а форт – это часть твоего имения, то есть – тоже ТВОЙ дом, не сказать, чтобы частая практика. Случается, да, но далеко не всегда».

Если кто-то думает, что после трёх дней карантина я так вот запросто встал утром и пошёл по делам, как ни в чём не бывало, то зря. Ульяна снова вызвала доктора, тот снова меня осмотрел, какими-то диагностическими артефактами потыкал и только после этого разрешил разговаривать и вообще выйти в люди. При этом обложил кучей ограничений: полоскания продолжать ещё три дня (честно сказать, я только в первый день полоскал, потом болеть перестало – и я эту гнусную жижу просто выливал в раковину), голос не форсировать, хотя бы дней пять разговаривать только тихим голосом, не петь, не кричать, на холоде долго не находиться, при это ртом не дышать... Что ещё? Ах, да – избегать долгих разговоров, стараться строить беседу так, чтобы говорить не больше двух-трёх минут подряд, а потом хотя бы пять-восемь минут молчать. А вот глинтвейн отменил, зараза эдакая.

Когда вышел из заточения, одним из первых слухов, что дошли до меня, стал основанный на рассказе того самого шофёра, который вёз нас с Его Императорским Высочеством. Нет, он сам поделился только с сослуживцами и по секрету, те – тоже только своим и проверенным, так что через три дня, разумеется, информация обошла весь гарнизон несколько раз и превратилась сперва в слух, а потом – в то, что «все знают». В вольном пересказе звучало примерно так:

«Я, конечно, половину тех слов, которыми его милость с Его Императорским Высочеством и Их Превосходительствами разговаривал, не знаю, как выглядят. А остальные по отдельности вроде понятны, а все вместе не складываются – что говорить, генеральские разговоры не солдатского ума дело. Но кое-что Наследник Цесаревич сказал совершенно понятно: если его милость хотя бы половину того, что делает, закончит – то быть ему лет через пятнадцать-двадцать полным генералом со всеми положенными по чину орденами».

Вот дать бы по шее, больно – да уже поздно. А если он ещё это под воздействием хмельного и желания похвастаться в Смолевичах рассказал, то и подавно. Как потом оказалось – рассказал, зараза...

Январь стремительно катился к концу, взбудораженная высочайшим визитом родовая гвардия приходила в себя и с особым рвением налегала на тренировки. Я отдал их полностью на откуп офицерам, благо их теперь полный штат, а сам занялся завершением изготовления автомобиля для Государя. Нет, сперва сходил в достроенное поместье Беляковых, что на северном краю Рысюхино притулилось, пообщаться с нашим главным бухгалтером. Убедиться, что тот самый счёт за пребывание комиссии был выставлен правильно, а именно – из него, как я и просил, исключена стоимость пребывания самого Александра Петровича и сопровождающих его лиц. Потому как одно дело – инспекция по делам службы, а совсем другое – приглашённый гость. И эту позиция я готов был отстаивать хоть перед самим Государем Императором!

Новый «генеральский квадрик» доделывал ещё неделю. Можно было и быстрее, но я ещё загрузил его вроде как запасными, а на самом деле – предназначенными для экспериментов по проверке прочности, деталями, в том числе и новыми стёклами, причём лобовых упаковал целых три, чтобы хоть одно из них имело шанс уцелеть и остаться именно в качестве запасного.

Когда пригнал подарок для погрузки на платформу в Смолевичи, удивился очень сильно изменившемуся отношению со стороны железнодорожников. Если до этого что начальник станции, тот самый Игнатьич, что дежурные начальники умудрялись одновременно высказать и уважение титулу и погонам, и в то же время некоторую снисходительность, что ли. Ведь для них я, помимо того, что стал бароном и офицером, оставался в воспоминаниях ещё и тем самым Юркой, которого они гоняли, чтоб не лазил с дружками где не нужно. Порою так и хворостиной гоняли, надо признаться. Так вот, теперь всякий налёт снисходительности и даже некоей глубинной фамильярности исчез, словно и не бывало. Зато появилась особая предупредительность, словно наконец поверили и осознали, что к ним не подросший соседский пацан пришёл, а «самый настоящий» флигель-адъютант Императора. Во многом, конечно, это упростило взаимоотношения, но не сказал бы, что изменения мне однозначно понравились, всё же некоторая теплота, если не сказать – оттенок домашности, ушли, а они придавали особый оттенок в общении.

Так вот, с новой особой предупредительностью железнодорожников, когда они узнали, куда, зачем и КОМУ я отправляю этот вот автомобиль, то развернули вокруг него по-настоящему бурную деятельность: отмыли со всех сторон, продули горячим паром, просушили тёплым воздухом, соорудили вокруг ящик из досок без единой щёлочки... Разве что в бархат не обернули и атласной ленточкой не обвязали, подозреваю, что исключительно по причине отсутствия одного и другого. А так бы и обернули, и обвязали.

Избавившись от одного обязательства начал разбираться с оставшимися. Во-первых, конечно, учёба. Появилась шальная мысль не растягивать «удовольствие», а попытаться сдать всё как можно быстрее. Нет, у меня не сменилась цель с «понять, что и как, чтобы дураком не выглядеть» на «получить формально документ, чтоб было». Но возникли сомнения в полезности части предметов, даже при том, что из моей индивидуальной программы и так должно было быть выброшено всё лишнее, и я не только про строевую подготовку, которую заочно вообще трудновато проводить. Взять, к примеру, последние два зачёта. Нет, я понимаю – командиру части надо иметь представление о складском деле, о его организации и складском учёте, хотя бы для того, чтобы кладовщик не мог слишком уж нагло и нахально перераспределять запасы в свою пользу.

Но, во-первых, зачем вдаваться в технические подробности, наподобие уже упомянутой высоты вентиляционных труб над кровлей, или размера информационных табличек и высоты букв на них? То, что академия инженерная так вот аукается, что ли? Пытаются хоть что-то из инженерного дела воткнуть в любую изучаемую тему? А во-вторых, и это главное – мне в моей Хозяйственной, на секундочку, Академии складской и бухгалтерский учёт начитывали двумя отдельными дисциплинами, в разы подробнее, чем даже в полном курсе академии военно-инженерной! А на семинарах и практикумах мы ещё и конкретные примеры разбирали, в том числе – наиболее популярные схемы мошенничества и хищений. Ладно, академия – я в дела моего владения вникаю, настолько детально, насколько время позволяет, причём практикую периодическое углублённое изучение дел в том или ином заведовании, которые выбираю случайным образом. Я у заместителя по тыловому хозяйству в своей гвардии искренне уважение вызвал, когда вводил его в курс дел, а кладовщика на хозяйственном складе и вовсе привёл в состояние трепета, так что как минимум полгода он вообще «химичить» не будет. Потом, конечно, эффект ослабеет, а соблазнов много, так что надо будет повторить сеанс дрессуры. То, что абсолютно честными мои тыловики не будут, во всяком случае – не всегда, у меня иллюзий нет. Как говорил какой-то знаменитый полководец[1] в мире у деда: «Любого интенданта, прослужившего хотя бы пять лет, можно смело вешать без суда и следствия, поскольку точно есть за что». И я очень крепко сомневаюсь, что в нашем мире отличия в этом вопросе так уж сильны. Да и, если совсем уж искренне, излишняя честность кладовщиков порой бывает и во вред делу. Ах, да - учёба. В общем, я по части ведения тылового хозяйства там сам лекции читать могу, и семинары вести - знаний и опыта хватает.

Так что надо будет этот вопрос обсудить особо. Нет, не вопрос преподавания, упаси Рысюха, а исключения всего подобного из программы. А вся остальная учёба на восемьдесят процентов сводится к заучиванию Уставов. Я это и сам мог бы сделать, дома, тем более, что хватает под рукой тех, кто мог бы помочь в толковании и трактовке написанного. Но, может, это вводный курс, и дальше будет интереснее, а, главное, полезнее? Посмотрим. Но эту сессию я твёрдо намерен закрыть ещё в апреле, поскольку категорически не уверен в том, во что мне выльется поездка на весенний бал в столице, не придётся ли опять прямо оттуда отправляться куда-то в горы или степи. Ну, а если не придётся – то материалы следующего семестра можно будет изучить за май и лето, а в сентябре сдать очередные зачёты.

Второе, помимо учёбы, дело – это доработка «Кроны» до сколько-то приличного вида. Во-первых, стоило довести до ума затворную группу, а потом уже начинать эксперименты со стволом. И тут пришлось регулярно ездить в Минск, проводить время в специализированных библиотеках, изучая имеющиеся наработки и в стрелковом оружии, и в артиллерии. Была мысль соорудить некую переходную конструкцию, но быстро убедился, что там совершенно разные подходы к запиранию ствола. И расчёты показали, что применённая мной «винтовочная» схема с запиранием поворотом личинки затвора на энергиях выстрела, дающих скорость тысячу сто метров уже работать не сможет, будет или клинить на каждом третьем если не на каждом втором выстреле, или надо готовиться к прорывам.

Все варианты поршневых механизмов отбросил сразу, особенно с откидным затвором. Остались клиновые затворы во всём их разнообразии. Решил работать с нижним клином, поскольку падающий хоть и казался наиболее удобным для организации работы автоматики, но для ручной перезарядки не годился: чтобы одним движением рукоятки затвора поднять клин, вытащить гильзу (особенно, если её немного раздует) и взвести механизм, эту самую рукоятку нужно будет тянуть двумя руками, упираясь ногой в станину. То ли дело нижний клин, который сам упадёт, стоит только стопор убрать!

Ладно-ладно, не так много весит эта деталь, на самом деле, чтобы разница в усилии была столь существенной. А вот прицельным приспособлениям винтовочного типа такая механика сильно мешает, придётся линию прицеливания сильно поднимать вверх относительно ствола, тут включается анатомия человека и так далее, и тому подобное. Нет, всё это решаемо, дед даже показывал варианты оружия из его мира, но вариант «поставить клин снизу» требует в разы меньше переделок. Тем более, что стрельба будет ТОЛЬКО со станка, потому совпадение линии выстрела (и вектора отдачи) с осью плечевого упора перестаёт играть хоть какое-то значение в части борьбы с подкидыванием ствола при выстреле.

Это рассказывать быстро, а так изучение имеющихся конструкций, поиск алгоритмов расчёта, сами расчёты и выбор варианта заняли почти три недели!

Понятное дело, что в эти дни были и хозяйственные вопросы, масса их, и нет им конца, и общение с семьёй, да и дела в своей гвардии на самотёк пускать никак нельзя было. А там и кадровые перестановки, как ожидаемые, так и внезапные, на почве неожиданно возникшей личной неприязни в расчёте. Всплывало в ходе притирок и отработки служебных задач всякое, порой и полезное. Так, один боец, который в роли заряжающего выбесил всех своей медлительностью – при том, что он старался делать всё побыстрее, но... – оказался великолепным стрелком. Из «Кроны» клал снаряды в мишень так, словно подходил к ней и втыкал снаряд в нужное место руками. При этом и со скорострельностью проблемы исчезли, как не бывало. Если у Нюськина при виде него уже глаз дёргался, но в нашей мотопехоте (слово понравилось и прижилось так, что тротилом не оторвёшь) его в качестве стрелка БТР чуть не на руках носить готовы были. Ещё один подносчик снарядов оказался кузнецом, о чём умолчал при найме, считая, что раз лошадей для подковывания у нас нет, а механизмы слишком «тонкие», то его навык и не пригодится. Пришлось срочно перебрасывать его в ПАРМ, заодно и поменяв «на лету» штат этой самой мастерской. Дыры в расчётах закрывали за счёт «кадрового резерва» – кандидатов, что «не поместились» в штат, но не стали уезжать домой, а поселились в Рысюхино или на изнанке, подрабатывая на стройке.

Стройка, кстати, шла вполне бодро, чему помогали и «резервисты», и строители, переброшенные с законсервированного на зиму (может быть и зря) моста, и сами бойцы, для разнообразия в жизни. Казармы были готовы уже на шестьдесят процентов, вся инфраструктура для них – водопровод, канализация и прочее – возведены и запущены в работу полностью, что позволяло уже начать расселять «палаточные городки» и переполненные форты. И появилась не надежда, а уже уверенность, что в апреле военный городок будет завершён.

В гражданской части поселения под куполом периодически приходилось пресекать попытки хаотичной застройки, грозящей превратить тщательно спроектированный посёлок, фактически – маленький город со всеми его атрибутами, в нечто неудобосказуемое и ещё более неудобопроезжее, как правобережная часть Смиловичей. Порой приходилось и власть применить, и угрозу принудительного выселения – как с одним ухарем, который уже и фундамент, видите ли, заливать начал и имел наглость требовать компенсацию расходов из-за переноса дома туда, где он должен стоять по проекту оттуда, где приспичило строить ему. Но в целом таких эксцессов было мало, единицы, можно сказать: будущим жителям нравились и широкие, «городские», улицы, и наличие возможности подключить жилище к водопроводу и сточному коллектору. Опять же – «как в настоящем городе».

[1] Приписывается Суворову, Александру Васильевичу, графу Рымникскому