Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 25

Нет, ну каков свинтус? Я, кстати, ещё раз убедился, что мастером слова совсем не являюсь, особенно когда нервничаю. И дед тоже, со своими подсказками, что «мелочь, не достойная внимания» и «мелочно и недостойно» не то, чтобы не совсем синонимы, а скорее «совсем не». Тем более, что не всегда то, что выглядит мелочь, ею является. Если я в форме, то имею право переносить лично либо портфель (по умолчанию – с документами), либо, следуя в отпуск, командировку или к новому месту службы – один чемодан «размером не более среднего». Если вещей больше – будь добр нанять носильщика, даже если, скажем, от вагона до пролётки тридцать шагов. Ну, или извозчика на переноску подписывай за отдельную плату. Иное расценено будет как урон чести мундира и грозит в лучшем случае замечанием от первого же встречного офицера выше по званию либо начальника патруля, в худшем – можно на пару-тройку суток заехать на гауптвахту. Разумеется, речь не идёт об исполнении служебных обязанностей, приказа старшего по званию или полевых условий. И пусть офицерская «губа» по условиям проживания мало отличается от среднего пошиба гостиницы, но это в любом случае лишение свободы и запись в формуляр, на фоне чего трое суток изучения Уставов, а больше во время заключения ничего вообще делать нельзя, кажется да и является сущей мелочью. Если же деяние будет сочтено марающим честь всего офицерства – например, связанное с криминалом или «попранием устоев», то тут и до суда офицерской чести недалеко, со всеми вытекающими, но это я уже сильно далеко копнул.

Нет, конечно, бывают исключения. Например, помочь не имеющей спутника даме с багажом: подать в вагон или, наоборот, выгрузить оттуда с помощью проводника. Или подать шляпную коробку даме, уже севшей в коляску. Это даже приветствуется, как признак хорошего тона и воспитания. Но тащить чемодан той же дамы по перрону – уже нельзя, если так хочешь помочь – нанимай носильщика. Так и у дома Неясытевых – лакей обязан был, в буквальном смысле, поскольку входит в его служебные обязанности, или сам занести вещи в дом либо немедленно позвать слугу. Немедленно, а не корчить из себя особо важную персону и ожидать непонятно чего, провоцируя меня на дисциплинарное нарушение. Да, он мог не рассмотреть погоны, когда я с ним разговаривал, но этого и не требуется, поскольку офицерский мундир он не заметить не мог. И это только кажется, что вокруг никого нет и никто ничего не увидит: улица достаточно оживлённая, кто выйдет из-за угла через минуту или даже прямо сейчас рассматривает происходящее из окна – не угадаешь.

Так что мелочь то мелочь, но грозящая серьёзными неприятностями и потому вполне достойная отдельного внимания. С другой стороны - ничего всё же не случилось, так что хватит с того типа и лёгкого испуга, да и профилактика не повредит: такой обнаглевший деятель может и полазить по вещам, которых хозяева ещё не видели, на предмет того, что ему нужнее.

Но «дяди», как и ожидалось, очень быстро заставили меня забыть о досадном инциденте. На входе в отдел, после того, как поздоровался с Пескарским и оставил ему небольшой презент, приложился к ручке одной из Светлан:

– Приветствую достойную представительницу самого светлого отдела в сей организации!

– Увы, увы, сведения устаревшие: Свет нам уменьшили и разбавили.

– Что вы говорите?!

– Зубрицкую нашу, Светлану Мефодьевну, сманили от нас, зимой ещё. Помните, большое дело было, на четыре губернии разом? Вот, тогда на неё глаз и положили, а потом обхаживать начали.

– И куда же в итоге Свет нашей канцелярии увезли? И чем купили? Или, может, по матримониальной линии обхаживали-то?

– Нет-нет, строго по служебной линии! В Смоленск увезли. А купили должностью повыше, так что Светлана свет-Мефодьевна, с учётом выслуги, сразу следующий чин получила. Ну, и возможности для роста в должностях и чинах там лучше, вплоть до заведующего делопроизводством губернского управления.

– Ого! Подполковничья должность!

– Где как, это от размеров управления и губернии зависит. В Минске и Киеве – должность полковничья, в Москве и в столице – вообще генерал-майорская.

– Рад за неё. Но ведь она же не была в штате лаборатории, хоть и частенько помогала нам, то советом, а то и делом?

– Не была, но ведь светила?

– Не поспоришь! А что насчёт разбавления?

– Так ведь как Мефодьевна помогать перестала, дядя Серёжа, шеф наш, насел на начальство, что делопроизводитель нужен. Ну, нам в итоге и прислали Валентину Павловну.

– Суровая дама?

Света рассмеялась:

– Слов нет, какая! Выпустилась из училища с отличием, получила свой первый классный чин, поэтому в свои двадцать гордится им неимоверно. Со всеми только по имени отчеству, и в свой адрес того же требует, а на наши «дядя Гена» и «тётя Света» морщится только.

– Ничего, думаю, вы её перевоспитаете со временем. Особенно если как-нибудь на службу все в мундирах придёте.

– Бррр, представить только: мало того, что зовут нас одинаково, так ещё и прийти одинаково одетыми?! И без таких ужасов справимся! Она уже, например, не ругается, что кружки у нас на кухоньке не по размеру стоят.

– Небось ещё и ручками в разные стороны?!

– Ага, полный кошмар и безответственность!

Нашу беседу прервал сам Пескарский, который принёс сопроводительные материалы к заданию, я только успел выложить гостинцы для коллег и порадоваться, что они вроде как свыклись с моими нынешними погонами, и общение вернулось на прежний неформальный уровень. Нравится мне такая вот почти домашняя атмосфера. Ну, и с Валентиной Павловной, думаю, со временем всё наладится – или она наладится отсюда, м-да.

Задачи, которые пришлось решать, все были «без звёздочки» – для меня, в лаборатории с двумя пришлось бы повозиться от души, а третья и вовсе выглядела нерешаемой, по причине малого размера пробы и, в противовес этому, большого числа вопросов по ней. Можно сказать, уже классика жанра. Нет, я и мой Дар тоже предпочитаем объём хоть сколько-то побольше, иначе можно упустить какие-то вещества, содержащиеся в следовых количествах, или получить искажённую картину соотношения веществ в пробе, но в принципе, учитывая неизбежное снижение точности, работать можно и так. Особенно, если требуется не количественный, а качественный анализ. Короче, с самими анализами управился за полтора часа, включая написание черновиков отчётов, а потом пришлось заняться оформительством, и тут вылезли некоторые... не то, чтобы проблемы, но сложности – точно.

Как говаривал дед, «давно не брал я в руки шашки», то есть, не занимался этим вот делом, причём так, чтобы от начала до конца, а не по упрощённой (для меня) схеме. Плюс за год с небольшим с того момента, когда я это всё же делал, в формы успели внести некоторые «очень важные» изменения, наподобие переставленных местами обязательных параграфов в отчёте или замены некоторых терминов на синонимы. Так, какой-то очень альтернативно мыслящий индивидуум решил, и своё решение утвердил в обязательном циркуляре, что отныне образец вещества, взятый в процессе следственных действий не «образец», а «первичная проба», при этом «образцом» следует именовать пробу, подготовленную к анализу, то есть – конечный раствор. А «очищенная от посторонних включений» изначальная «первичная проба», например, смыв с лезвия ножа, становится просто «пробой», а ни каким не «смывом» или ещё чем. Вот как мы без этого раньше дела вели и разбирались что к чему – ума не приложу! Это сарказм, если что. Предупреждаю, поскольку Валентина Павловна, например, сарказма не уловила, совсем. даже начала было радостно вещать, что, мол, «наконец-то навели порядок в терминологии», но под четырьмя весьма скептично настроенными взглядами быстро стушевалась.

Вообще с этой дамой я увиделся и познакомился не сразу, а когда уже корпел над оформлением чистовиков, поскольку на момент моего приезда Валентина Павловна, едва отметившись на входе, отправилась за какими-то бумагами в канцелярию управления, где и зависла благополучно на пару часов. Когда новая делопроизводительница вернулась, я как раз решил смыть бумажную пыль и сделать чаю в кухоньке. Ну, и чуть не плеснул кипятка мимо чашки, услышав за спиной грозное:

– Молодой человек! Кто вы такой и что здесь делаете?!

– Чай делаю, – ответил я, проверяя, не разлил ли всё же воду. – А вообще – работаю.

– Не врите, молодой человек! Я всех сотрудников лаборатории знаю!

Убедившись, что аварии не случилось, я обернулся, наконец, на грозный голос. На что уж сам вовсе не богатырской стати, а Валентина Павловна, кто же ещё, оказалась и вовсе миниатюрной, не больше полутора метров ростом, так что моих погон толком не видела, особенно со спины, потому и тормозящего действия на неё они не оказывали. Получалось даже забавно, этакий Боевой Воробей Империи. Нет, для воробья слишком худая, скорее – цыплёнок. О! Боевая Цыпа! Тем временем девушка убедилась, что я ей незнаком и грозно, как она думала, потребовала:

– Немедленно объяснитесь, или я вызову охрану!

Надо сказать, что коллеги не торопились выходить на шум, хотя, я практически уверен, внимательно слушали, а кто мог – и выглядывали в щёлочку: интересно же!

– Думаю, вы знаете всех ШТАТНЫХ сотрудников. А есть ещё и внештатные. Как, например, я. Честь имею представиться, гвардии инженер-капитан барон Рысюхин, Юрий Викентьевич, старший эксперт-криминалист. Можно без чинов, или, как здесь принято, дядя Юра.

И, на всякий случай, пока не клюнула от злости, вынул из внутреннего кармана редко используемое удостоверение.

– Нет уж! – фыркнула грозным ёжиком Цыпа Пав… Валентина Павловна. – Потому что не хочу, чтобы меня называли «тётя Валя», словно я старуха какая-то!

И тут же, прочитав что хотела в раскрытом мною удостоверении (из рук его выпускать я не собирался), возмутилась:

– Тут сказано, что вы капитан Отдельного Корпуса жандармов, а не гвардии, и не инженер!

– Валентина Павловна, при наличии нескольких званий по разным ведомствам при представлении используется более высокое по табели. Гвардии капитан – чин седьмого класса, капитан Корпуса – девятого.

Цыпа… Да что ты будешь делать! Дед, не ржать! Делопроизводительница немного покраснела от смущения, ошибка на самом деле школярская. Ну, и решила замаскировать смущение ответным представлением по форме.

– Цыпорская Валентина Павловна, младший делопроизводитель Седьмого отделения Отдельного Корпуса жандармов.

Как же мне плохо! И как завидую деду, который, сволочь эдакая, сейчас ржёт в голос, чуть ли не по земле катается. Я тоже так хочу! Цыпорская! Ааааа! Она на самом деле – Цыпа!

Каким-то чудом удалось сохранить нейтрально-доброжелательное выражение лица, каким – сам не знаю. Кстати, родового перстня у неё на пальце нет, так что в честь какой бы Цыпы её фамилия не возникла, к богам она отношения не имеет. Ну, а за следующие полтора часа даже почти сработались. Всего-то один раз пресёк попытку величать меня «высокоблагородием» указав, что я с ней с точки зрения службы выступаю в качестве капитана корпуса, который благородие, но такое титулование принижает мой чин, а в качестве офицера гвардии я с ней общаюсь вне службы. Ну, и после этого дважды отменял титулование «вашей милостью», в итоге всё же сошлись на Юрии Викентьевиче. И не лень же ей выговаривать каждый раз не самое простое с непривычки отчество! Но от «дяди Юры» отказывалась категорически, даже под клятву не называть её «тятя Валя», пока она сама это не разрешит. Ладно, вода камень точит… Отставить, это у меня камень, пусть и в виде кристалла! Не надо меня точить!

На обед с нами Валентина Павловна тоже не пошла, заявив, что много выпечки – вредно. Дедовы реплики о том, что в неё много всё равно не влезет, и что ей как раз хорошо бы откормиться, так что будет не только вредно, но и полезно, я запер внутри себя почти не напрягаясь, поскольку они были бы недопустимым вторжением в личные дела девушки. По дороге в чайную дядя Гена Усы спросил:

– Ну, и как вам наша новенькая?

– Боевая, деловая, но стесняться ещё не разучилась. Если рутина не съест – толк будет.

– Ещё бы апломба поменьше…

– Помилуйте, дядя Серёжа! Она только из училища, первый чин, первое место службы… Подрастёт, в смысле – повзрослеет, привыкнет к новому положению в обществе, и перестанет доказывать каждую минуту всем вокруг и самой себе в первую очередь, что она уже взрослая.

– Хм, логично. Но заметить это должен был я, как самый старший и опытный.

– Я просто сам ближе всего ушёл от всего этого, так что ещё хорошо помню.

Ну, а ещё во мне сидит призрачный дед, и в сумме нам как минимум вдвое больше лет, чем любому в лаборатории. Но этого я, разумеется, вслух не произнесу, поскольку на костёр совсем не хочется.

– Ну нет, вы, дядя Юра, в свои двадцать тоже таким не были.

– Так у меня и чина не имелось.

– Зато имелся титул!

Короче, и пообедали, и пообщались, и новостями обменялись. Узнал, в частности, что в Буйничах уже поставили все опоры будущего моста и начали монтаж пролётных строений, причём с обоих берегов сразу. Прав был дед в своих оценках сроков строительства! Вот они все прелести казённого подряда: время идёт, деньги капают, зачем спешить? И чиновники, за строительством надзирающие, тоже при деле, а потому также никуда не торопятся: это дело знакомое, шаблоны отчётом сделаны, меняй только даты и цифры, а закончится стройка – что-то новое дадут. Опять же – инспекции всякие наедут, приёмка, проверки. И зачем, если на жаловании это никак не отразится? Вот то-то и оно.

С работой закончил к пяти часам вечера. Прямо образцовый день на службе, с девяти до пяти, как у любого уважаемого и уважающего себя чиновника. Какой кошмар!

Ну, а поскольку дни в начале июня длинные, то вполне хватало времени не спеша зайти на службу к тестю. Правда, у него оказался небольшой наплыв посетителей, так что пришлось немного посидеть в ожидании, а потом сократить визит, насколько возможно, чтобы не заставлять долго ждать людей в приёмной. Тем более, что у них может быть что-то важное или срочное. Так что пообщался с Василием Васильевичем всего минут пять. Немножко даже обидно, но что поделать. Ну, хоть не зря зашёл: тёща передала ответный гостинец, правда, без фанатизма: баночку любимого Машиного варенья, которую Мурлыкин принёс в портфеле. К Неясытевым во второй раз не поехал, как и к Ириске, от них вообще ничего не надо – студенты, что с них взять. Так что в шесть часов вечера был на аэродроме, а в восемь уже входил домой, это с учётом посадки, послеполётного осмотра аппарата и прогулки от ангара до дома.

Дома хорошо! Ромка с Мурыськой бегают – кажется, они моего отсутствия и не заметили. Пахнет вкусно, и я не про еду, а про запах родного дома, тот самый, которого обычно не замечаешь, но сразу ощущаешь, когда его нет. В гостях всегда чем-то пахнет, дома вроде как ничем, но стоит хоть чему-то измениться… Ну, или вот так – подышать стерильно чистым воздухом на высоте восьмисот метров и после этого ощутишь запах своего дома. Ну, и ужином тоже пахнет, но не по всему дому, а только там, где это должно быть – например, на кухне. Меня оттуда выгнали, разумеется, но запахи еды уловить успел и понял, что скоро меня будут кормить. И это замечательно, поскольку пирожками сыт не будешь, да и давно они были…

Ну, а после ужина Мурка моя поставила меня перед фактом, что завтра мы будем летать. Дескать, ей это просто необходимо для вдохновения, потому что работа над листьями встала: вроде как с инструментами и мелодией она определилась, но там явно чего-то не хватает. А чего именно не хватает – не понимает. Что же, полетаем часок кругами над имением, это то немногое, что я могу сделать для моей жены.