Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 13

Поднятая визитом Его Императорского Высочества волна более-менее утихла, но наше провинциальное общество продолжало бурлить. И не только провинциальное, как выяснилось чуть позже.

Вообще, зима – традиционный сезон балов, приёмов, встреч и прочих подобных развлечений, включая представления домашних и самодеятельных театров, концерты самодеятельности и прочее. Причём не так уж редко этот самый «концерт» состоял буквально из одного-двух номеров и служил лишь поводом для того, чтобы встретиться, посидеть, поперемывать косточки соседям, а также сочинить и запустить пару-тройку новых сплетен.

Оно и ожидаемо – очень у многих хозяйственная деятельность носит ярко выраженный сезонный характер, и зимой возникает пауза в делах. Что далеко ходить, та же сезонность есть и у меня, только сдвинута чуть-чуть в другую сторону. Например, та же «Сахарная» водка, она же бураковка, чтоб её, производится с конца октября и до исчерпания запасов корнеплода, то есть где-то до середины февраля. Потом она хранится в бочках до тех пор, пока не придёт пора разливать по бутылкам, поскольку в бочках занимает намного меньше места на складах. Ржаная и пшеничная водка тоже обладает сезонностью, хоть и менее ярко выраженной благодаря тому, что зерно лучше хранится. Сейчас добавилась ещё картофельная водка, позволившая дольше растянуть запасы зерна и снизившая сезонность, но цикличность осталась: где-то с середины июня до середины июля есть пауза в выгонке нового продукта, работают только линии розлива, и есть время провести осмотр и профилактический ремонт оборудования. А потом появляется свежее зерно нового урожая, и всё заново. То есть, у нас в семье передышка была в первой половине лета, сейчас она сократилась где-то вдвое.

Но речь не обо мне, а о большинстве дворян, живущих в сельской местности и мелких городках. У них как раз пустой сезон – зима, как правило. Да и просто, скучно зимой. Темно, холодно, дороги заметены, в лесах волки воют… Ну, насчёт волков это, конечно, немножко гипербола, в наших-то краях. Хотя, случается, выходят к жилью в морозы, но такого, как деды рассказывают, чтобы стаи разрывали крыши сараев, а то и домов, вырезая всех их обитателей – последних лет пятьдесят уже не было. Повыбили хищное зверьё в более-менее обжитых местах. Не под чистую, чтобы проблем неожиданных не получить, природа такого не любит, да и боги из свиты Волка не одобрят, но самых наглых и агрессивных – извели. Да и бледно они выглядят, волки эти самые, против Изнаночных тварей. Там даже с нулевого уровня зачастую вылезает такое, что не волки, а медведи гадить боятся, чтоб даже запахом внимание к себе не привлечь, но зимой прорывы редкость, их пик почему-то на весну приходится, что даёт ещё один повод чаще ездить в гости зимой.

Да что это такое, опять отвлёкся! Видимо, тема такая, что даже говорить о ней не хочется. Так вот, балы и приёмы. Нас и так не обходили вниманием, надо сказать, но после высокого гостя довелось осознать, что такое НАСТОЯЩИЙ поток открыток, писем и визиток. И какое счастье, что мы можем себе позволить не просто большую часть, а почти все их в буквальном смысле слова игнорировать! Их авторы, как уже не раз упоминалось, нас и не ждут в гости, наш визит был бы если не шоком, то чем-то близким. Такие приглашения пишутся исключительно в расчёте напомнить о себе, на случай, если вдруг когда-нибудь пригодится.

Меня эти поездки в большинстве своём раздражали, поскольку отвлекали от дела, сбивали с мысли, да и вообще не нравились. А уж разговоры в этом году вовсе удручали, поскольку с неизбежностью захода Солнца рано или очень рано сводились к визиту Наследника Цесаревича. Жён, в отличие от меня, эти разговоры не только не раздражали, а даже доставляли удовольствие, так что я с чистой совестью свалил всю эту активность на них. Отбыл обязательные визиты – к обладателям титулов и к главе района и города, тут уж без меня никак, обида будет. И надеялся, что на этом от меня, наконец отцепятся, но – нет! В Минске внезапно вспомнили о моём существовании! То раз в год присылали приглашения, на которые вынуждены были отвечать отказом, поскольку они, как специально, приходили на те балы, которые мы проводили при дворе. А тут вдруг!

Нет, если бы жил не под Минском, а в полусотне километров от Могилёва, то приглашения получал бы чаще – те же Беляковы, Влад и Клим, постоянно приглашаются не только в Осиповичи, а и в Бобруйск, как мои представители, и пару раз даже в Могилёв в том же качестве. Но Минск – это ещё и столица Великого княжества, так что планка поднята намного выше.

Да, уровни губернского города и столичного разделены во многих аспектах бытия, включая и светскую жизнь. Правда вот, Отдельный корпус жандармов никаких структур, кроме губернских, в нашей автономии не имеет, у военных вообще «своя свадьба». Да, по сути Великокняжеский уровень – это верхушка всех губерний, от Ковенской и Белостоцкой до Гомельской и Черниговской, казалось бы, на то, кого пригласят к губернатору не влияет. Однако сам статус столицы, пусть уже давно и не отдельного государства, но автономии в составе Империи, привлекает в город и его ближние окрестности людей с деньгами, статусами и титулами. Это не говоря уж о правительстве Великого княжества, одних министров девять человек, плюс прочие чиновники высокого ранга. В итоге, если взять, скажем, сто пятьдесят человек с самым высоким положением, с учётом сопровождающих лиц – как раз на не слишком большой бал, то нижняя граница отбора, так сказать, линия отсечки (опять дед, да) в Минске пройдёт на таком уровне, что в Могилёве выше неё окажется человек десять-пятнадцать. Ну и, соответственно, провинциальный барон откуда-то из села глубоко в недрах губернии даже в первые три сотни никак не попадает. Даже с учётом чина седьмого класса, что по районным меркам – мощь, по губернским – так себе, по столичным – пыль, адъютант уважаемого человека максимум, но далеко не сам уважаемый человек, которого на бал приглашать можно. С учётом флигель-адъютантского аксельбанта, по моим и графа Сосновича расчётам – уже где-то в районе середины третьей сотни двухсот пятидесятое место, плюс-минус десяток. Сам Евгений Борисович, кстати, чуть выше обретается, где-то в начале этой самой третьей сотни. Граф, на секундочку.

Я к чему всё это так расписываю? Что приглашения в Минск если и достаются, то на самые массовые гуляния, и то – если кто-то выше по положению заведомо не может быть. И такая ситуация полностью понятна, всё ожидаемо и обижаться не на что, даже будь я любителем подобного времяпрепровождения и не имей возможности посещать балы гораздо более высокого уровня. Что, кстати, вызывает лютую зависть у многих, поскольку у Императорских балов «линия отсечки» ещё выше, чем в Минске, но есть особые критерии – и те же флигель-адъютанты по умолчанию идут отдельным списком, вне обычных классификаций. Так вот, при всём при этом получить приглашение на бал, посвящённый «первому дню весны», где приглашённых едва сотня, да ещё и на три персоны – то есть, удосужились узнать, что у меня две супруги – удивительно. Было бы, если бы сразу не понял, откуда ветер дует. Ага, от того самого литерного поезда, внезапно прибывшего на вокзал в Смолевичи двадцатого января.

Но понимание подоплёки не то, что не давало возможности отказаться от приглашения, наоборот, оно подсказывало, что отказываться категорически нельзя, поскольку приглашён на роль если не «главного блюда», то одного из таковых. Ну, и ясно было, что пытать надоевшими вопросами относительно визита Его Императорского Высочества будут люди из первой полусотни минской иерархии. И от них отбрехаться секретностью будет намного сложнее, особенно так, чтобы не поссориться. Ну, вот на кой мне это?! Только появились первые мысли, как устранить заедание затвора, выявленное при холостом прогоне механизма, а вместо того, чтобы заняться переделкой макета – нужно готовиться к балу! И речь не об одежде или прочих глупостях – мундир надел, и в путь. Надо продумать заранее, кто и что может спрашивать, и опыт балов районного уровня тут слабый помощник, и что кому отвечать. И в каких выражениях. Чтобы не попасть впросак, не бекать и мекать и в то же время не сболтнуть лишнего. Вот, кстати, то самое лишнее, о чём вообще заговаривать нельзя – нужно на отдельный листок выписать, чтобы и самому лучше понимать опасные границы. Так сказать, знать их на глаз, а не наощупь, чтобы не подходить слишком близко.

Три вечера убил на это вот «творчество»! Но они, надо сказать, окупились полностью. Бал меня, ожидаемо и предсказуемо, даже не выбесил, а просто-таки вызверил. Если бы не внутренний голос в виде моего названного деда, который оставил свою обычную манеру ёрничания и подколок, переключившись на сдерживание моих порывов и поддержку, я бы точно сорвался. Ну, и жёны мои в перерывах между беседами тоже помогали взять себя в руки.

Всех интересовало, зачем всё-таки приезжал Наследник Престола. Причём все одинаково отводили в сторонку и едва ли не в одинаковых выражениях начинали задавать одни и те же вопросы. Все кивали в ответ на мои объяснения и рассказы, соглашались со сказанным, строили понимающие лица… А потом со всё тем же подчёркнутым пониманием на лице, спрашивали:

– А всё же, на самом-то деле, зачем он приезжал?

И в ответ на слова, что вот именно за этим и приезжал, для инспекции состояния дел в формировании новой гвардейской части, делали ещё более сочувствующее лицо и вкрадчиво произносили что-то вроде:

– Да-да, это понятно, это правильно. Я всё понимаю, конфиденциальность и обязательства по отношению к Верховному сюзерену… Но всё же, по секрету, зачем, а?

И ведь не то, что не плюнешь от досады, даже просто взвыть нельзя, хоть и очень хочется! Поскольку, как выразился дед, «хоть сколько-то забавно это только первые двадцать раз». И отшить собеседника не получится: как вы это себе представляете в отношении, например, князя Вишневецкого? Нет, не того, что на троне летал и Волну остановить помогал, а его потомка и наследника, но тоже князя. И тоже магната. Который тоже подмигивает и спрашивает про «на самом деле».

Даже впервые в жизни захотелось выпить хорошенько, может быть даже напиться, только осознание того, что под воздействием хмельного могу сказать или сделать лишнее меня и удержало. Но в свой семейный фургон садился одновременно уставшим, взбешённым и разочарованным. Благо, что долго задерживаться не стали и ушли едва ли не через четверть часа после того, как это стало можно сделать в соответствии с нормами приличия. И у меня уже заканчивались силы сдерживаться, и Маша за близнецов переживала. Хоть кормилица и уверяла, что молока хватит, и няня была проверенная, но всё равно – волновалась она за Соню и Саню. Ещё и за руль меня не пустили! Как сказала всё та же Маша:

– У тебя не то, что руки трясутся, ты весь трясёшься! Вижу, что ты очень злишься, хоть и не совсем понимаю, из-за чего именно: если вопросы одинаковые, то и отвечать можно было одинаково, вообще не задумываясь, а самому развлекаться. Но знаю, что злость за рулём – плохой попутчик, почти такой же плохой, как водка. А я хочу ночевать дома в постели, а не в сугробе, куда фургон воткнётся. И это ещё в лучшем случае, я про сугроб: есть ещё столбы и деревья.

Хоть и обидно было, но здравое зерно в рассуждениях супруги оценить смог. Правда, гвардеец вёл уже не так мучительно медленно, как раньше, но всё равно ехали почти два часа. Без пяти минут два часа, но всё-таки меньше. А дома я категорически заявил, что для меня на этом сезон балов и приёмов закончен, если на иное не будет прямого указания Государя.

Устранившись демонстративно от всей светской жизни, смог посвятить себя делам рода и гвардии. Ну, и вознёй с новыми конструкциями – в конце концов, я же обещал Александру Петровичу довести до ума «Крону», хотя бы в первом приближении? Обещал, при свидетелях. Вот, довожу. Успокаивает меня возня с металлом – всё же, можно сказать, погружение в стихию. А с оружейным металлом почему-то особенно, прямо медитация получается. И нет, дед, это не фетишизм, и фаллические символы здесь тоже не причём!

От размеренной жизни, где я сменял работу с винтовкой на возню с бумагами и игру с детьми меня отвлекло событие, едва не ставшее трагедией. При очередных учебных стрельбах произошёл неразрыв мины. Она вылетела из ствола, воткнулась в землю, и… И – ничего. Такое случается время от времени и в войсках, и у нас, и в мире деда. Именно поэтому, кстати, запрещён выход на артиллерийские полигоны, даже тогда, когда нет стрельб: если где-то под кустом лежит не взорвавшийся снаряд, то он может как пролежать там, пока не проржавеет насквозь, так и рвануть в любой момент, от косого взгляда пробегающей мимо мышки, так сказать. Или от палки грибника. И зачастую даже нельзя определить, что там остался такой сюрприз: попробуй распознай, если работают два-три десятка орудий беглым огнём, что один снаряд не взорвался.

Ситуация, повторюсь, неприятная и нештатная, но не уникальная. И регламент действий в таком случае давно известен, и у нас в моей родовой гвардии воспроизведён, и инструктаж проведён. Но – нашёлся желающий «посмотреть, что там». И даже братьев по разуму нашёл. К счастью, пока они искали мину их обнаружили и опасную деятельность пресекли, хоть и в последний момент: бойцы как раз нашли торчащий из земли хвостовик и собирались пнуть его, как и два ранее найденных, оставшихся от взорвавшихся мин – там вообще часто оперённые хвосты целиком отлетают, порой выглядят вообще как новенькие, хоть ты его бери и ставь на новый снаряд. На изнанке как раз началась зима – к началу местного января. Ну, как началась? Выпал снег, который пролежал уже целых два дня, и земля подмёрзла. Собственно, по подтаявшему вокруг горячего корпуса мины снегу её и обнаружили.

Так вот, пнуть не успели, к счастью. Полагалось подорвать на месте при помощи накладного заряда, но она же вся под землёй! Не факт, что тротиловая шашка уничтожит боеприпас, а вот скрыть его от глаз – может. Так что аккуратно накинули на хвост верёвочную петлю, издали затянули, а потом – дёрнули пикапом. К счастью, взрыва не произошло, дальше отработали по регламенту.

Понятное дело, что пропустить такое событие мимо своего внимания я не мог. Выяснить причины того, почему мин не взорвалась уже не представлялось возможным – уничтожена же. А вот разобраться с участниками действа и можно, и нужно. Детально разобраться, чтобы не получилось наказания невиновных и награждения непричастных. Определять меры воспитательного воздействия к нарушителям я предоставил Нюськину в соавторстве со Старокомельским, только заострил внимание на том, что и командир разгильдяев, допустивший праздношатание подчинённых по опасной местности, тоже должен получить взыскание. А вот тех, кто устанавливал накладные заряды на потревоженную мину – наградить. В общем, как выразился дед, был суров, но справедлив. Что ещё больше укрепило репутацию среди нижних чинов.

В общем, хорошо, что хорошо кончается. Ещё бы пружину нормально рассчитать для магазина «Кроны», чтоб и снаряды из обоймы туда можно было загружать без помощи пресса, и при этом чтобы она обеспечивала устойчивую и надёжную подачу боеприпасов.