Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 21

В кои-то веки, у меня с собой в саквояже не оказалось ничего спиртного. Вот так оно, судя по твёрдой уверенности деда, и случается: стоит выложить зонтик, который безо всякой пользы таскал две недели – обязательно попадёшь под дождь. Пришлось заказывать у проводника. Василий Пряхин, которого не без труда удалось поднять на ноги – подействовала угроза в противном случае уйти в другой вагон – стакан водки употребил примерно так же, как до этого чай: как воду в жару. Но потом успокоительное подействовало, и из сбивчивых, но уже более членораздельных объяснений (мне не очень интересных) и благодарностей выяснилось следующее.

Будучи в столице, Василий совершенно случайно попал на некий конкурс на поставки. Пряхин даже заподозрил, что конкурс закрытый, а он случайно забрёл туда, где его не должно быть, поскольку в зале сидело всего семь человек, при это только трое являлись претендентами. В принципе – минимальное число, при котором торги вообще могут состояться. Василия приятно удивили и даже шокировали предлагаемые вероятным победителем условия, он даже сам себе не поверил и трижды пересчитывал, отчего чуть было не опоздал к участию. Но – успел озвучить свои условия, невероятно выгодные, по мнению самого Пряхина. Поднялась суета, оказалось, что основной конкурент уже покинул зал, заранее уверенный в своей победе, оставив в зале заместителя, не имеющего права самостоятельных решений в части изменения условий. Хоть проводивший торги чиновник и старался затянуть процесс, но слишком рано покинувший зал господин вернуться не успел, и контракт достался удивлённому, шокированному и неимоверно удивлённому Василию Пряхину, который только неделю как перешёл в первую гильдию, заявив капитал, превышающий минимальную планку в двести тысяч[1] ровно на четверть, то есть – двести пятьдесят.

Вася, как он сам признал, впал в эйфорию и не то, что проигнорировал, а попросту не заметил намёков о том, что от контракта стоило бы отказаться под благовидным предлогом. Даже когда ему обещали покрыть неизбежный штраф и компенсировать беспокойство.

А потом, буквально через три дня, появился приятель, с которым у Васи с самого детства была странная дружба, густо замешанная на вечном соревновании между собой во всём. Случайно проезжал мимо и выразил желание поздравить друга детства с новым статусом и, в качестве подарка, помочь с оформлением документов. При этом уверял, что тоже вскоре будет заявляться на первую гильдию.

– Я тогда ещё подумал, что нет у него таких капиталов, даже если продать или заложить всё движимое имущество. Его стоимость, знаете ли, может кратно превышать сумму активов, хоть у Стёпки всего-то две баржи на Оке и Волге.

Василий покосился на меня, мол, понимаю ли, о чём речь.

– Прекрасно понимаю. У меня фамильное дело есть, которое по мере сил и способностей развиваю.

Хотел было уточнить, что по недавней ревизии движимое имущество, не считая, разумеется, запасов сырья и готовой продукции, а также без имущества родовой гвардии, на полтора миллиона потянуло. Я даже сам удивился: не так давно насчитал было миллион и был в шоке, а теперь... Если без стоимости земли, только движимое, недвижимое и активы, включая те же запасы потянули, по оценкам Белякова, на три с половиной миллиона с хвостиком. А к лету ещё увеличились, одна только скандинавская торговля чуть не четверть миллиона добавила. В то же время свободного капитала, не считая личных средств, тысяч триста всего имелось. Но решил лишнего не болтать, деньги любят тишину, и ограничился простым:

– Был бы из податного сословия – тоже мог бы на первую гильдию заявиться, оборотных средств бы хватило. А что за баржи? Самоходные хоть? У меня три судёнышка рыбацких бегают, так что этой темы тоже не чужд, интересно.

– Да какое там! Барки обычные, полупалубные, на пятьдесят ластовых тонн каждая.

– Сто брутто-тонн, двести восемьдесят кубометров груза, округлить если. Зерно возит, или так, дрова-арбузы?

– Да какое там зерно, говорю же – палуба только над частью трюма. Так-то всяко-разное, в том числе и бакалею под брезентом, и керосин в бочках. Он, сучонок, на то и упирал, мол, речные перевозки и морские – они рядом, про речные он всё знает, потому и с требованиями к морским разобраться ему легче будет. Мол, он мне сейчас с мелочами поможет, а я потом, если что, ему подсоблю с советом...

Озвучивать свои догадки по поводу помощи и ожидаемого источника заработка того самого приятеля не стали, и так всё понятно, а лишнего вслух лучше не произносить. Так, например, ни имя того дельца, в пользу которого требовали контракт уступить, ни его посыльных не назывались, даже и фамилия Степана осталась за кадром, так сказать.

Выплеснув эмоции и благодарности, а также обменявшись визитками – визитница с подпружиненными отсеками, кстати, очень заинтересовала купца – Пряхин зарылся в бумаги, стараясь исправить хотя бы самые грубые и очевидные моменты. Когда я, увидев в окошко, что проехали станцию Плиса, начал собираться, Василий оторвался от бумаг:

– Ваша милость, до Минска ещё далеко.

– Да я раньше выхожу.

– Раньше? Извините, но между Борисовом и Минском остановок нет. Ещё раз простите...

– Нет? Значит, будет!

В отличие от попутчика, я в этом не сомневался. Про остановку по требованию ещё Канцелярия уточнение вносила, да и я напомнить проводнику не поленился, в том самом Борисове, чтобы он мог успеть напомнить начальнику поезда. И, разумеется, в Смолевичах меня высадили, вышел на перрон в гордом одиночестве, отправившись прямо ко встречающему меня на платформе Старокомельскому.

Новостей для командира родовой гвардии у меня было немного, но все, что называется. из числа особо важных: что Государь выглядел довольным работой и явно следил за нами, в том числе и за недавним выездом на полигон, что военный министр тоже в восторге от результатов этого выезда, и что летом обязательно будет некое задание от Императора, которое, скорее всего, послужит заодно и аттестацией.

Дома новостей было сильно больше, точнее, Маша меня намного активнее пытала насчёт подробностей. А уж когда услышала про то, что осенью нас ждут обязательно, и непременно – с новой песней, то чуть не впала в панику: мол, они ещё с той последней, намётки которой я передавал в виде «рыбы» не разобрались, а тут ещё Ульяна в Викентьевке! Пришлось успокаивать:

– Я в дороге придумал кое-что, на песню похожее. Там, правда, ещё дорабатывать нужно: оркестровку, аранжировку и прочее, у меня она только под одну гитару пока.

Да, дед в пути расщедрился на песню, которую, по его словам, в его мире кто только не пел, но по мнению деда лучшими были некие Тиханович и Поплавская[2]. Хотя изначально придумали латыши, как в мире деда называли потомков от смеси латгаллов и курляндцев[3]. Разумеется, Маша потребовала немедленно продемонстрировать, благо, в баньке помыла (точнее, в душ отпустила) и накормила. Согласился, куда деваться, тем более, что это было предсказуемо и я даже подготовился, записав слова на листочек.

– Это, в моём представлении, должен быть дуэт. Вот эти строчки, что я минусом пометил, поёт один исполнитель, а вот эти, с плюсиком – второй. Припев – хором, как раз вам с Ульяной на двоих. А пока я попробую обе партии исполнить, уж прости: тебе, с твоим слухом это может быть больно. Да, мелодия пока тоже подобрана на слух, причём на мой, чтоб более-менее подходила, надо будет «допилить» и гитарный вариант тоже.

– Начинай уже, потом разберёмся.

Ну, я предупреждал…

Не прожить нам в жизни этой,

Не прожить нам в жизни этой,

Без потерь, без потерь[4]…

Дед, правда, сперва шуточку устроил в своём стиле: обозвал её «Песня про китайских парашютистов» и спел в варианте «Лица жёлтые над городом кружатся». И только потом, когда я уточнил, в своём ли он уме – заржал и дал нормальный вариант.

Тем временем Мурка моя дослушала до конца и заявила:

– Нет, Юра, не пойдёт.

– В каком смысле не пойдёт?! – Я был, мягко говоря, удивлён.

– Нам с Ульяной не пойдёт. Тут явно должны быть мужской и женский голоса.

– Во-первых, я давно не пел, боюсь, не вытяну. Во-вторых, Ульяна обидится, что мы её в Викентьевку отправили, а сами тут без неё конкурсную песню сочиняем.

– Попробую в твоём стиле ответить, хоть меня порой твоё это «во-первых, во-вторых» изрядно так бесит, словно параграфы из учебника зачитываешь. Итак. Во-первых, не прибедняйся и не выделывайся, не первый раз записываться будешь. Во-вторых, всё равно на конкурс на балу будут исполнять солисты Императорского театра. И благотворительную пластинку писать тоже они будут.

– Так говоришь, будто мы уже в число победителей вышли.

– Во-первых, не перебивай. Во-вторых, с этой песней ещё постараться надо, чтобы проиграть. Если сильно не испортим – то куда мы денемся.

– Можно, кстати, в вальс переделать…

– Можно. Не перебивай, просила же! А в… В каких там? Тьфу ты, сбил всё-таки! А Ульяну никто никуда не отправлял, сама ускакала, хвост трубой и пыль столбом, свой проект делать. И никто не мешает нам по мобилету советоваться по поводу оркестровки: нотный лист заснять и переслать много труда не составит. Ну, и приехать на день-другой, записаться тоже можно. Скажем, один куплет мы с тобой, второй – она, третий – или я, или она, или пополам. Да и какая разница – всё равно ту пластинку на репетициях запилят и никто, кроме артистов, её не услышит.

– Не забывай про Её Высочество Анну Петровну. Ей тоже надо будет диск отправить, а лучше – два.

– Ой, и правда. Тогда точно надо нам всем троим участи принять.

– И припев втроём?

– Потом разберёмся. Спой пока ещё раз, я аккорды запишу, потом думать буду, где что поменять можно, и нужно ли.

Спел, и не раз, конечно, а трижды подряд. Потом Маша удалилась в репетиционный зал, а я погрузился в накопившиеся бумаги. Вот откуда они берутся?! Такое ощущение, что размножаются прямо у меня на столе, самым пошлым образом и с завидной даже для кроликов скоростью.

А через два дня в нашем «аэропорту» совершил посадку ещё один аэроплан. Такой же, на каких моряки прилетали, только с эмблемами фельдъегерской службы на бортах. И прилетели в этом два конверта: один большой, для Нюськина и один маленький для меня. В большом конверте был адресованный командиру батареи приказ: поднимать часть со всеми тыловыми и вспомогательными подразделениями и выдвигаться для погрузки на станцию Озерище, имея при себе возимый боекомплект согласно штату и запас продуктов на десять дней. Кроме приказа вложены были ещё два конверта чуть меньше: один с пометкой вскрыть после отправления состава, не раньше Борисова и не позже Толочина, второй – с указанием вскрыть после разгрузки.

В моём конверте лежало письмо от Императора, которое содержало, во-первых, приказ проследить за отправкой батареи со всем положенным имуществом, а кроме того указание самому с ними не ехать. Ладно, в поезд я грузиться не стану, а вот проводить своих гвардейцев мне никто не запретит и не помешает.

Нюськин снова использовал поездку как повод для тренировки, с отправкой головного и фланговых дозоров, выделением тылового охранения и прочими армейскими играми. А в конце ещё и отработали захват станции – разве что оружием в местный персонал не тыкали и носом в землю их не укладывали. Но всё равно впечатлений доставили…

Леопольд Гаврилович, как и я, хорошо помнил, как мы здесь грузились в прошлый раз, и повторения подобного совсем не хотел. Потому захват и отработал. Сам при этом «оккупировал» кабинет коменданта, взяв хозяина «в плен», а своих офицеров расставил в ключевых точках. И РДА-шки с «бдительными сусликами» в люках с «Кронами» на турелях расставил, для контроля территории.

Бледный комендант, узнав, что захват был «учебным», попытался было вернуть цвет лица и голос, но после лицезрения приказа, подписанного лично Его Императорским Величеством, снова притих. Однако не до конца – и притих, и осознал. Что стало понятно из его фразы:

– Сейчас формируется состав, прицепим и ваши вагоны.

– Господин майор, вы о чём вообще?! Какое «прицепим ваши вагоны», к кому? И какую часть вверенных сил туда грузить?

– Господин гвардии капитан! Можно подумать, я не знаю, сколько занимает полковая батарея! На мехтяге – шесть платформ, теплушка и один вагон второго класса. На гужевой тяге – три платформы, три вагона для лошадей, плюс те же теплушка и вагон второго класса! Не первый год служу, так что не дурите голову!

– Господин майор, давайте выйдем на крылечко.

– Зачем это?!

– Выйдем-выйдем…

Майор покосился на меня: я старательно «изображал мебель», а заодно давил на психику своими флигель-адъютантскими регалиями. Ну, и готовился применить их при необходимости для исполнения приказа.

На крыльце комендант окинул взглядом ряды автомобилей и суету десятков бойцов в незнакомой полевой форме моей гвардии.

– Что это, кто это?!

– Это – отдельная гвардейская самоходно-артиллерийская батарея. Точнее, та её часть, что поместилась на территории станции. И которую вы собирались в восемь вагонов впихнуть.

Комендант гулко сглотнул.

– Сколько у вас всего?..

Нюскин сказал, майор схватился за голову.

– Это сколько же вагонов надо?! Это как вас отправлять?!

– Не вагонов. Составов. Вот утверждённый Штабом Гвардии регламент по перевозке, с разбиением на эшелоны и указанием порядка следования.

– Да где же мне взять вагоны и локомотивы?!

– Господин майор! Вам не позднее, чем позавчера должны были прислать приказ – именно для подготовки подвижного состава!

– Да, прислали! С указанием «обеспечить погрузку и отправку в направлении Орша артиллерийской батареи»! А сколько вагонов надо на НОРМАЛЬНУЮ батарею – я уже говорил! И заказал на всякий случай с запасом, две платформы и два грузовых вагона сверх нормы!

Настала наша очередь бледнеть. Вот хоть раз можно уехать и приехать по железной дороге без приключений?! Пришлось звонить в Минск, городскому коменданту, а потом и вовсе ехать туда с моим приказом и копией приказа по батарее. И там до вечера бегал, ругался, вместе с офицерами транспортного департамента изыскивал подвижной состав, не только по городу, но и по ближайшим станциям. Например, в Плисе нашли два паровоза, стоявших в резерве под парами и истребовали их именем Императора, вызвав, видимо, немало матов в свой адрес.

В итоге последний эшелон был подан под погрузку в Озерище в восемь часов вечера, о чём я узнал по мобилету от назначенного комендантов состава Вишенкова, что должен был отдельно проследить, чтобы никто не отстал и ничто не потерялось. Я туда уже не поехал, чтобы не заставлять себя ждать и не создавать нервозность. Вместо этого предупредил жену, что буду дома завтра и, скорее всего, после обеда, а потом пригласил всех офицеров, с которыми вместе «воевал» сегодня за вагоны, в ресторан, отметить победу. Никто не отказался, разумеется. Ну, и ещё раз убедился, что пьют офицеры при наличии повода да за чужой счёт сурово. Ну, и мне тоже пришлось, хоть я и старался пропускать. Ну, хоть связи в комендатуре укрепились, в первую очередь с транспортниками, но они и коллегам из других отделов расскажут, что я умею не только участвовать в работе на равных, но и быть благодарным.

[1] В нашей истории третья гильдия – капитал от 8 до 20 тысяч, только местная торговля, не больше 30 наёмных работников и ограничение по числу лавок; вторая гильдия – от 20 до 50 тысяч объявленного капитала, разрешена торговля внутри Империи, нет ограничения по числу работников можно приобретать речные суда; первая – капитал от 50 тысяч, разрешена торговля с заграницей, покупка и основание промышленных предприятий (мануфактур) и приобретение морских судов. Плюс купцы первой гильдии освобождались от телесных наказаний, но по статусу всё равно формально были ниже самого захудалого дворянина. В мире РОС цена рубля немножко другая, как и объём рынка. Потому третья гильдия – от 50 до 125 тысяч, вторая – от 125 до 200, первая – свыше 200 000.

[2] Дед ошибается – эту песню этот дуэт не исполнял, во всяком случае на официальных концертах и/или под запись. У них есть песня «Жёлтый лист», но, хоть название совпадает с латышским вариантом текста, это совсем другая песня.

[3] Юра может ошибаться J

[4] «Листья жёлтые» Композитор Раймонд Паулс, русский вариант текста - Игорь Шаферан