Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 7

Формально я, конечно, приврал, когда сказал, будто полковника из комиссии по приёмке этапа, тьфу ты, дедовы выражения, по проверке готовности материальной базы, больше не видел. На самом деле все обязательно встречались за ужином, но я тогда имел в виду совместную работу. Общение за столом шло скорее по группам с общими интересами и мало касалось целей поездки. Моим же главным делом стало, ожидаемо, сопровождение Его Императорского Высочества.

Вообще, телеграмму можно считать сплошной дезинформацией: двадцать восемь лиц, которые были обозначены, как «сопровождающие» четверых «высоких особ» делились на три неравные части: непосредственно сопровождавших тех четверых, бригаду полковника Полозова по проверке укомплектованности батареи и тех, кого дед обозвал «группа обеспечения».

Если считать, что «особо важных особ» (я даже не знаю, как определить эту конструкцию – и не каламбур, но и не тавтология, просто корявка какая-то лексическая… О! «Особо важных персон», правильно дед подсказывает. Там оказались, на самом деле, Александр Петрович и три генерала: придворный в чине, равном генерал-лейтенанту, старый инженер-генерал и, ехавший не в салон-вагоне, а в «обычном» первом классе давно знакомый мне Хвощов, Арсений Кондратьевич. Тот самый, что был некогда главой объединённой комиссии по миномётам, решавшей, принимать ли данное оружие на вооружение. У нас с ним, несмотря на первоначальные шероховатости, потом отношения сложились очень даже хорошие.

К этим четверым прилагались секретарь Наследника – как я и предполагал, с фамилией Прокречетов, два адъютанта и денщик. У генерала Хвощова с собой имелись также адъютант и денщик, у инженера – только денщик, поскольку он уже давно числился в отставке. Ну, и придворный чин имел при себе двух помощников с неясными для меня чинами и статусом. Итого – девять человек. Ещё пятеро делают непонятно что, кроме как важные морды и озабоченный вид, и четырнадцать – проверяют.

Тоже, если разобраться, дурью маются: проверяют фактическое комплектование батареи всем нужным на соответствие штату. А ничего, что этот самый штат я же сам и сочинял? И мог бы просто не вносить туда или загодя вычеркнуть любую недостачу? Дед именует это словом Шизариум, и я с ним согласен. Ладно бы изучали сам составленный моим штабом штат на предмет обмена опытом, так ведь нет – на полном серьёзе портянки на складе пересчитывают. Да и пёс с ними, каждый пусть развлекается, как хочет и как может, главное, чтобы меня не втягивали. И не втянут, пока я занят с Наследником престола.

Александр Петрович же интересовался всем: и формируемой самоходной батареей, и всей моей гвардией, и изнаночным строительством… Даже наш семейный музей посетил, с интересом пересчитав там мои патенты. Арсений Кондратьевич, похоже, был взят с собой в качестве «эксперта по миномётам», но и он растерялся, когда увидел в довесок к знакомым батальонным ещё и ротные с самоходными, которым градацию пока не придумали. Ему вообще интереснее всего было на нашем изнаночном полигоне, где генерал с интересом изучал систему обучения.

Сперва вновь набранные миномётчики осваивают сами принципы стрельбы при помощи ротных миномётов: там и боеприпасы самые дешёвые, и стрельба ведётся по целям, находящимся в прямой видимости, но способ наведения и прицеливания тот же самый, так что тренироваться можно спокойно. После изучения основ планируется переход на батальонные миномёты и обучение стрельбе с закрытых позиций «вслепую», то есть, по данным разведки. Ну, а потом уже и освоение самых больших игрушек.

Да, получается, что вместо того, чтобы сразу обучить новобранцев тому, что нужно, будем их дважды переучивать. Но переучивание не такое серьёзное. При переходе со ста на сто шестьдесят миллиметров существенно изменится только работа заряжающих, остальное всё одинаково или почти одинаково у всех трёх калибров, а обучение куда как дешевле. Конечно, расходы на обучение батарейцев мне нужно относить на счёт казны, но есть нюансы, и речь не только о том, что и в казне лишних денег явно нет. Во-первых, мины эти ещё изготовить нужно, а это трудоёмкость с затратами времени и сил моих людей, в подавляющем большинстве своём не входящих в Отдельную батарею. Как рассчитать стоимость их работ, которую должен выставить к оплате, и чтобы при этом не нарваться на обвинения в злоупотреблениях? Ну, и тот момент, что если у меня из гвардии уходят все или почти все миномётчики, то мне нужно готовить новых – уже для себя. И им хорошо бы владеть всеми имеющимися видами миномётов, так что «для себя» такая программа обучения вообще почти идеальна.

Заодно поговорил и о будущем ротных миномётов, в том числе – в горных. Собственно, на их замечания по поводу практического применения батальонных миномётов и списал, помимо прочего, саму идею создания нового оружия:

– Жалуются, что тяжеловато перебрасывать с позиции на позицию, даже с помощью колёсного станка. Что шипы на опорной плите в горах в местный каменистый грунт не лезут или лезут плохо. Что боеприпасы слишком тяжёлые, а порою и избыточно мощные, если нужно снять со скалы вражеского стрелка или наблюдателя, при этом не спровоцировав сход лавины или осыпи. Что носимый боекомплект, с учётом ограниченного количества людей и лошадей в патруле или рейдовой группе, получается слишком маленьким.

– Ну, про боекомплект жалобы идут с момента изобретения первого лука, наверное. А обладатель первой пращи жаловался, небось, на трудность поиска одинаковых камней.

– Согласен, Арсений Кондратьевич, – вслед за Цесаревичем все остальные, разумеется, также попросили обращаться к ним по имени и отчеству, иначе кто-нибудь мог начать коситься с подозрением, не считает ли имярек себя более важной особой, чем Великий князь? – Но в данном случае претензии обоснованы. Люди уходят в рейд на срок в десять дней, а иногда и дольше, а унести с собой могут один миномёт в разобранном виде и не более дюжины мин, и то в перегруз, по сути. Здесь мина весит два – два с половиной килограмма против двенадцати-четырнадцати, то есть, можно будет взять в шесть раз больше выстрелов. И в большинстве случаев их могущества вполне достаточно для насущных задач. У ротного, конечно, дальность меньше, но в горах нередко пятьсот метров по прямой – это десяток километров пешком. Ну, а если нужно бахнуть посильнее или подальше – придётся тащить «сотку», куда деваться.

Высказал и идею отправить четыре миномёта в Закавказье, в руки конкретного миномётчика-виртуоза, и три-четыре сотни мин к ним. Конечно, Александр Петрович сам не мог принять такое решение, и мы понимание этого сразу же озвучили, но до своего отца вопрос донесёт, причём даже повод для того, чтобы завести разговор на нужную тему искать не пришлось.

Если нужность ротного миномёта для горных частей мы, можно сказать, доказали, причём сведя её к ответу на запросы офицеров, действующих в горах, то вот о необходимости такого оружия в линейных пехотных частях возникла нешуточная дискуссия, которая выплеснулась и на вечерние застолья. Причём если офицеры в звании до капитана были в подавляющем большинстве «за», причём чем больше боевой опыт – тем сильнее поддержка, то подполковники и полковники сомневались в пользе «пушчонки».

В общем, дай волю господину Хвощову, и мы всё время провели бы если не на полигоне, то в артиллерийских мастерских, Александр Петрович же имел более широкий спектр интересов, в том числе и на Изнанке. В частности – очень интересовался развернувшимся там строительством.

То же парниковое хозяйство изучил внимательно, почти полтора часа общался там с едва не сомлевшей от избытка чувств Оксаной. Даже на вкус листочек попробовал. Охранник, который наслушался до этого немало рассказов об уровне ядовитости большей части местных растений, даже побледнел, несмотря на уверение, что именно эта зелень полностью безопасна и уже подавалась вчера к столу. Надо же, какие нервные и впечатлительные люди охраняют Наследника!

Потом и на строительство моста съездили, нынче замороженное. Даже не знаю, зачем – Цесаревич явно и не такое видел. Постояли, посмотрели, я рассказал о том, в какой стадии находится строительство и какие технологии применялись в работе.

– Впечатляет. Вот только позвольте нескромный вопрос: а зачем?! Вот здесь вот сооружение, имеющее грузоподъёмность достаточную, чтобы стоять на имперском тракте?

– Хороший вопрос. Сперва понадобился хоть какой-нибудь мост. Потом не захотелось строить какое-нибудь убожество и развалюху. Потом как словно что-то толкало изнутри.

– То есть, он сейчас бесполезен?!

– Только пока не достроен! Примерно в сорока километрах за ним, выше по течению реки, которая впадает в озеро в юго-западном углу, найдены интересные геологические формации. К югу от реки – залежи известняка, к северу – он же, но переплавленный в вулканическом огне, то есть – мрамор. Будем строить карьеры, где понадобятся хотя бы малые купола для защиты жилья рабочих.

– Мрамор?! Это интересно!

– Пока, увы, не очень, Александр Петрович. Известняк пока найден в изрядно перемолотом древним геологическим катаклизмом виде, неизвестно, есть ли там возможность добывать строительный камень, или будет только флюс для металлургов. Примерно то же самое и с мрамором: найденный в трещинах, разломах и с кучей загрязняющих вкраплений. Где-то, по словам геологов, должен быть большой массив метаморфических пород на месте древнего лавового поля. Но как далеко и как глубоко залегает этот монолит, и будет ли там мрамор или какой-нибудь базальт – тоже пока неизвестно.

– Ну, думаю, и в таком виде мрамор на что-нибудь, да сгодится. Хотя бы ремесленникам на их поделки.

– Разумеется, но они много не возьмут. Да и мраморная крошка, если найдёт сбыт, то спрос будет закрыт двумя-тремя грузовиками в год. Так что здесь тоже основная надежда на дорожное строительство и металлургов.

– Строить дороги из перемолотого на гравий мрамора?!

– Не дороги – дорожки: в парках, в имениях, подъезды к особнякам и так далее. Да и мрамор-то пока найден только мусорный.

– Желаю вам найти что-то, достойное добычи и способное оправдать такое строительство.

– Спасибо, Александр Петрович.

Ну, а на строительство военного городка на сей раз не поехали. И без того бывали там не раз, при каждом посещении полигона. Вообще всю изнанку объехали за один день, правда, ни до Щучьего, ни до Панцирного не добрались, да и не собирались. Я и так удивлялся, как много времени на меня тратит Наследник Цесаревич. Конечно, он не перестаёт работать с документами, которых с собой привёз два чемодана, да и секретарь уже трижды брал с собой троих охранников и, выгнав изумлённого до последней крайности почтальона из участка, лично отправлял и принимал какие-то телеграммы. Благо, аппараты для этого давно перестали нуждаться в проводах – вскоре после того, как был изобретён мобилет. Но всё равно – сидеть уже несколько дней в глухой провинции, а как бы я ни любил свою малую родину, её статус в Империи осознаю трезво, когда его явно ждут в массе других мест?!

Одним из первых мест, которые Александр Петрович посетил на Лице мира была мастерская, где заканчивалась сборка второго, улучшенного варианта «генеральского Квадрата». Только убедившись, что работы ведутся и находятся на завершающей стадии, а также что автомобиль пусть ненамного, но лучше, чем у него, Великий князь успокоился. Но про характеристики будущего подарка Государю расспросил довольно подробно.

– Я набрался наглости и использовал во внутренних слоях брони «девяносто пятый» сплав. Я помню, что Его Императорское Величество ограничил применение из соображений секретности, но если уж шпионы смогут выдрать часть внутреннего слоя брони личного автомобиля Государя Императора…

– Согласен, трудно найти более защищённое и безопасное в этом плане место.

Не сразу, честно сказать, решился, большинство деталей уже были изготовлены, так что пришлось просовывать нужные добавки сквозь внутренний стальной лист и трансмутировать один сплав в другой «по месту». Но это я рассказывать не буду.

– Сделал потолще наружный и внешний бронелисты, ещё кое-что по мелочи… В итоге, вот лист брони от вашего автомобиля, который мы обстреливали с четырёхсот метров усиленным снарядом. А вот такой же по назначению лист для автомобиля государя, который обстреляли тем же снарядом с трёхсот метров.

– Вмятина намного меньше, пучности с внутренней стороны почти нет!

– Улучшенная рецептура материалов, чуть другое зачарование…

– Впечатляет, бесспорно.

– Это увеличило вес, он за три тонны ушёл, так что пришлось изрядно помучиться с моторами, чтобы выжать из них по сорок лошадей без ущерба надёжности, безопасности и сроку службы.

Но самое интересное для меня начиналось по вечерам после ужина, когда Александр Петрович уходил в выделенную ему квартиру. И этим интересным неожиданно оказались беседы со старым инженером! Оказалось, что он всё же не контр-адмирал, а именно генерал-лейтенант флотского экипажа в отставке. В мире деда это, по его словам, называлось бы «береговой службы», а не «флотского экипажа», что звучит намного понятнее, на мой взгляд. Правда, во флотский экипаж он перешёл незадолго до ухода на пенсию, до того вполне себе ходил на кораблях и судах в нескольких флотах и флотилиях. Более того – это оказался именно тот самый офицер технической службы, который послужил поводом для давней, но до сих пор памятной выволочки, которую Государь Император устроил зазнавшимся флотским офицерам! Точнее, поводом послужило открыто пренебрежительное отношение некоторых офицеров к вот этому вот инженеру, проявившееся, в частности, в отказе ему посещать кают-компанию. В общем, дед не просто известный и знаменитый, а в буквальном смысле легендарный!

Александр Петрович брал его с собой как технического консультанта и, похоже, просто из-за того, что этот знакомый с детства старик заскучал. Ах, да, забыл упомянуть – Тимофей Ильич, а так звали нашего «морского генерала» числился сперва, как и я, флигель-адъютантом, затем генералом Свиты. Но на момент скандала, надо сказать, лично с Государем знаком не был. Надо сказать, карьере господина Глухарёва можно искренне позавидовать: третий сын провинциального дворянина откуда-то с Вологодчины, в качестве доли наследства (а там ещё две сестры имелись) получил оплату учёбы в маго-техническом училище. При первом выходе на Изнанку вытянул, казалось, счастливый билет, поднял потенциал до заветной троечки[1], но на учёбу в ВУЗе денег всё равно не было. Пока учился, старшие бодро разделили небогатое родительское наследство, оставив Тимофея Ильича выкарабкиваться самостоятельно. В итоге тот сумел не то, что выбраться, а взлететь, и теперь внуки племянников искали знакомства с ставшим уважаемым человеком родичем.

Впрочем, это всё я узнал мимоходом, и больше даже в результате общения старого денщика с прислугой, которая, в свою очередь, делилась добытым с нянькой. Так что по пути могли и переврать до неузнаваемости. С самим старым инженером общались в основном на технические темы. Причём начинали в семейном музее, где он сам попросил показать мои патенты и рассказать о них, почти сразу перебрались оттуда в кабинет, просто от того, что сидя с документами работать удобнее. А оттуда – в мою «берлогу», поскольку сидя за чашкой чая в месте, где тебя без крайней на то необходимости не потревожат, а кроме письменного стола есть ещё и небольшая, но настоящая мастерская, общаться ещё удобнее и интереснее. И я за эти три вечера узнал для себя столько нового и полезного, что, казалось, это перекрывало пользу, полученную от пяти лет Академии. Даже расставаться не хотелось, так что я пригласил его приезжать в гости, когда угодно и на какой угодно срок. Тот обещал изыскать возможность, как потеплеет, а то очень уж переживал, что не удалось как следует «пощупать» дельталёт. А напоследок ещё и выдал фразу, от которой дед в голове моей ржал, как конь:

– Эх, если бы у меня в молодости такая «берлога» была! Я бы, наверное, и не женился…

[1] В Кротовском прописаны возможность и механизм такой «халявы».