Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 24

Я смотрел вслед последним уезжающим гостям и думал, как так получилось? Неделю назад в день рождения Мурки она просто посидела с подружками из числа соседок и, к моему удивлению, с новыми подружками из Червеня, которых я вообще не знал! Оказалось – дочки тамошнего «мэра» и командира гарнизона, с которыми Маша познакомилась, отбывая «социальные обязательства». Но я к чему? Она в тот день получила праздник, день отдыха и развлечений, и я даже не хочу попытаться узнать, о чём они хихикали в музыкальной студии. А я?! А у меня получился настоящий рабочий день, который я отработал на приёме в качестве его хозяина. Реально отработал, вся спина мокрая. И устал, как собака. Праздник, говорите? Ну-ну. Потому и не хотел никаких приёмов.

Подошли жёны – довольные, радостные. Да, Ульяна не выдержала, приехала по такому поводу на денёк вместе с Катенькой. Вот возможность её потискать – и правда, подарок.

– Ну вот, как хорошо получилось! А ты не хотел праздник устраивать.

– Скажи, понравилось же?

Я посмотрел на них с лёгким недоумением.

– Издеваетесь?! Я устал, как конь после скачки! Сейчас одно желание – сходить в душ, потому как весь мокрый, и лечь, ноги вытянуть. Чтоб я ещё когда на такое повёлся! Как такое вообще понравится может?!

Стоят, переглядываются так, словно что-то неожиданное услышали.

– Ладно, девочки, вы – как хотите, а я хочу в сухое переодеться, пока не просквозило.

Вечером Ульяна пришла ко мне почти сразу после ужина, на чём попытка в свой день рождения разобрать хотя бы пару бумаг была пресечена. Ну, а потом она показывала мне, насколько успела соскучиться, долго, несколько часов, пусть и с небольшими перерывами.

Наутро первого июня раздался странный звонок на мобилет. Звонил начальник могилёвской лаборатории Пескарский. Поздравил меня со вчерашним днём рождения, но при этом странно мялся, что-то хотел сказать что-то ещё, но не решался.

– Сергей Михайлович, а что это вас так давно не было слышно? Я уж думал, вы про меня забыли совсем!

– Нет-нет! Юрий Викентьевич, мы вас часто вспоминаем. Просто осенью нам сделали, не скажу кто, прозрачный намёк, что не стоит вас тревожить без по-настоящему крайней необходимости.

– Так-так-так…

– Кхм… А тут от вашего многоуважаемого тестя я узнал по случаю, что вы какой-то большой проект закончили, и я подумал…

– Если нужна помощь – то правильно подумали. Я и зимой-то мог бы улучить денёк при необходимости.

Пескарский выдохнул с явным облегчением, и голос стал бодрее.

– Если бы вы могли приехать к нам в ближайшие дни…

– Давайте – завтра утром? Прогноз вроде бы хороший, сегодня надо проверить дельталёт, провести профилактику, пропитку подновить… В общем, как раз на день работы. А завтра с утра вылечу и, если всё пройдёт по плану, к девяти утра как положено буду на службе.

– Эммм… Юрий Викентьевич, дело, конечно, срочное – но не настолько, чтобы мне оплату сверхурочных одобрили. Завтра же воскресенье!

Вот он недостаток работы на себя и на дому, при отсутствии необходимости являться ежедневно на службу: теряется счёт дней, в первую очередь – дней недели, уже не первый раз такое.

– Раз так, то давайте в понедельник утром. Даже лучше: можно будет не так осторожничать с пропиткой, успеет высохнуть.

Попрощавшись с довольным Пескарским подумал, что, видимо, минская лаборатория получила такой же намёк, а о том, что я освободился – их предупредить некому. Хотел даже позвонить господину Пруссакову, но вовремя остановился. Мало ли, тоже захотят срочно видеть, и что? Сказать, что свободен и тут же ссылаться на занятость?! Да и самому себе работу искать тоже не хочется, если честно.

Вот тоже, кстати, почти забыл про свой воздушный транспорт: до мая погода была не та, хотя пожарные начали полёты ещё числа двадцатого апреля, потом мне как-то стало не до того. А ведь полёты и удовольствие доставляют, и время экономить позволяют! Даже удивительно, что я в этом году вообще не вспоминал про свой летательный аппарат. А ведь сколько планов было, причём именно на межсезонье: и узнать, какие есть приборы для аэропланов, и попробовать их сперва купить, а потом модифицировать для использования на дельталёте и попытаться установить там. Чтобы хоть ту же высоту знать более-менее точно, а если ещё и скорость… В итоге пока на приборной панели стоят только компас и часы, не самый богатый набор, но куда лучше, чем ничего.

Можно списать на то, что я просто заработался и за почти полгода у меня вылетело из головы, вытесненное более насущными вопросами. Но ведь более того – Маша моя тоже словно забыла про наличие у нас дельталёта! А ведь не выгнать было из кабины! С её медитациями в воздухе, когда она готова была провести в полёте хоть половину дня и всё просила открыть кабину, так что пришлось для неё делать что-то вроде форточек возле заднего сиденья. Ага, а заодно и заблокировать возможность из кабины выбраться, на всякий случай. И вот, она, обожающая полёты воздушница, перестала проситься с небо, словно и нет такой возможности! Неужели её так загрузили домашние дела и заботы с близнецами?! Сама Мурка это отрицает категорически, но забывчивость свою объяснить не может.

Переборка дельталёта сама по себе заняла не так уж и много времени. Больше всего времени отняло крыло, которое требовалось расправить на площадке перед ангаром, внимательнейшим образом осмотреть на наличие повреждений или плесени, проверить все швы, потом перевернуть на другую сторону и – всё заново. И несмотря на поднаторевших в обслуживании пожарного дельталёта уже почти настоящих авиационных техников, желающих помочь, полностью им довериться я не мог, так что пришлось ползать на коленках лично. Под причитания моих, кстати говоря, работничков:

– Что же вы, ваша милость! Мы же всё сами можем! Мы уже проверяли, в апреле ещё!

– Проверяли – хорошо. Но лететь – мне, поэтому я должен сам убедиться тоже!

Чуть не выгнал паразитов – так своими причитаниями надоели! А потом – пропитка. Благо, что уже состав не кисточкой наносится, а при помощи распылителя: и быстрее, и ложится ровнее, и сохнет намного быстрее, поскольку расход жидкости меньше.

А самым сложным и кропотливым – проверка макров в связке мотор-мультипликатор. Внедрённые плетения чувствовали себя хорошо, настолько, что могут, судя по изученным ещё в академии признакам, года три без обслуживания проработать. А всё почему? А всё потому, что я, увы, не печатник, в том смысле, что к магии печатей не способен, кроме самых-самых азов на стыке с так называемой «бытовой». Иначе те же плетения в этих же кристаллах спокойно держались бы по меньшей мере лет по двадцать-двадцать пять, а не от силы пять, как у меня. И то, по хорошему подновить бы в следующем году, поскольку ослабленные плетения могут слететь и совсем неожиданно, года по всем признакам ещё вроде бы могут держаться.

Собственно, потому меня и подобных мне артефакторике всерьёз и не учили, так, прошлись по поверхности в ознакомительном порядке. Правда, тогда мне это казалось почти полноценным курсом, разве что за вычетом каких-то «родовых секретов». Так что плетение определённого уровня сложности в макр не сильно высокого уровня воткнуть научили, так, чтобы они там какое-то время продержались и всё на этом. На случай совсем уж крайней нужды. У меня за счёт моей магии Кристалла доступный уровень и плетения, и макра оказался выше, чем у сокурсников, но и так связка Огарёва-Марлина близка к потолку моих возможностей создания более-менее долговечных эрзац-артефактов. Причём срок службы более сложных станет снижаться в геометрической прогрессии.

Зато могу взять теоретически изученное, но недоступное мне плетение другой стихии, хоть ту же пресловутую огненную стрелу, которая почему-то вызывает какое-то нездоровое оживление у деда, и встроить её в макр, откликающийся на огненную магию. А потом несколько раз стрельнуть ею, пока макр не разрядится – правда, это будет слабее, чем у мага Огня, лететь будет медленнее, а расход энергии – выше, причём отъедаться она будет и у кристалла, и у меня. Но, опять же, при маловероятном стечении обстоятельств: наличие одновременно крайней нужды, подходящего макра и достаточного времени на эксперименты, я смогу буквально на коленке создать боевой артефакт. Не знаю, правда, зачем – разве что поджечь что-то с расстояния метров десять-двенадцать.

Потом я неспешно, словно медитируя, собрал двигательную установку дельталёта, проверил и обновил смазку, проверил целостность и натяжение тросов. Снова вспомнил, с чего начинал на первом курсе, когда первый свой автомобиль собирал, сколько тогда сил и концентрации пробовали простейшие манипуляции с металлом. Сейчас я, просто проводя рукой вдоль троса, проверяю целостность каждой стальной нити, сращиваю повреждения, микро и не очень, и даже регулирую натяжение, меняя длину троса буквально «на ходу». Пока только чуть-чуть «излишков» из растяжек «вычесал», за счёт них же буду восполнять недостачу, если где-то найдётся, что вряд ли: перетянутых тросов не вижу, только чуть-чуть провисающих парочка.

В общем, за субботу я неспешно закончил осмотр и профилактический ремонт своего дельталёта, даже остекление кабины перепроверил. И при всём при этом даже отдохнул от вчерашнего «празднования», пока возился с металлом. Успокаивает он меня и придаёт сил, как ни странно с учётом того, что магическая энергия тратится. Вечером в субботу занимался Муркой своей, которая, казалось, задалась целью доказать кому-то, что соскучилась не меньше, чем Ульяна. Немного неожиданно – после рождения близнецов она от подобных занятий отнюдь не устранилась, но подобного темперамента ни разу за последний год не проявляла. Но это – личное.

Ну, а воскресенье прошло под флагом придумывания, сбора и упаковки гостинцев в Могилёв: для обоих тестей, для обеих тёщ (в случае родителей Ульяны советовались с ней по мобилету), для Ириски с её мужем. После упаковки шла вторая серия: моё требование выкинуть как минимум половину, поскольку у меня не грузовой дирижабль, причитания, что тут и так «только самое-самое», распаковка, перекладывание, снова упаковка. Моё возмущение, что я просил убрать половину, а не десятую часть, и – новая итерация… Я даже спросил у Мурки:

– Радость моя, а адресаты на нас не обидятся за такие передачи? Ладно, Ириска – студентов покормить это всегда уместно. Родители как?

– А на что им обижаться?!

– Что за полторы сотни вёрст еду им везём. Словно сами себя прокормить не могут.

– Глупости говоришь! Это не еда, это знак внимания и угощение!

– Угу, полсотни кило свежего мяса – не еда, конечно. Кстати, насчёт еды и студентов. У них сейчас последняя сессия, им не до готовки. Давай им положим больше готовой еды и меньше сырья, а?

– У них там мама каждый день бывает, следит за приходящей прислугой и за тем, чтоб питались нормально.

– Тогда тем более, сырое мясо сразу маме, пусть дочку котлетками готовыми балует. Ну, и зятя заодно, немножко.

А сам подумал, что Иркиному мужу надо положить дополнительную бутылочку, для поправки нервов после тёщиных набегов.

Не знаю, сколько бы всё это продолжалось, если бы не зарычал и не пригрозил вообще ничего не брать, кроме «малого дегустационного набора», одного на всех, после чего удалось привести объём и вес груза к разумным пределам в удивительно сжатые сроки. Похоже, всё Маша моя сам знала, про лимиты, но упорно пыталась «впихать невпихуёмое», по принципу «а вдруг прокатит». Но и так чугунного «второго пилота» придётся оставить дома, а в Могилёве искать какой-то груз для обеспечения равновесия аппарата. Хотя есть опасение, что тёщи «отомстят» своим дочкам, так что надо сразу оговаривать лимиты грузоподъёмности под угрозой просто бросить лишнее на аэродроме. Но до этого надо ещё дожить: может, я себе лишнего надумываю? А на крайний случай всегда есть вариант прямо со службы двинуть в аэропорт… Нет, это плохой вариант, травмоопасный.

В понедельник утром снова поднялся в воздух, первый раз за год. Вылетел пораньше, в половину седьмого. По расчётам на дорогу должно хватить полтора часа, и потом час – на то, чтобы развести гостинцы по адресам. Вчера с Машей вечером сидели над картой Могилёва, составляли маршрут: смотрели, в каком порядке лучше будет объезжать все три адреса, с учётом начальной и конечной точек, которые менять нельзя. Вроде всё получилось: если приземлюсь в восемь утра и извозчика долго ждать не придётся, то к девяти как раз успею в лабораторию. С другой стороны, если даже задержусь на несколько минут, никто мне ничего не скажет: я, как дед выражается, «приглашённая звезда». То есть, в штат не вхожу и ко времени являться не обязан, хотя и слишком уж заставлять людей ждать будет хамством. С другой стороны, мобилет у меня с собой, с Пескарским связаться всегда можно.

Пока вспоминал про сборы и то, какой маршрут в итоге выбрали, как раз успел набрать высоту. Опять пришлось прилагать некоторое усилие против того, чтобы рвануть строго на восток, по азимуту. Плохая это идея: большая часть пути будет проходить над лесами и болотами, несколько деревень вблизи маршрута попадётся, но именно что «вблизи», в нескольких километрах. А единственная более-менее приличная дорога, пригодная для посадки в случае чего идёт поперёк пути. Нет, придётся делать крюк к Червеню и потом идти более-менее вдоль дороги. С другой стороны, разница между прямым путём и обычным – чуть больше двадцати километров. На моей крейсерской скорости – минут десять лёту лишних. Не то время, которое стоит экономить ценой риска для жизни и здоровья.

Ветер, похоже, был попутный: уже без двадцати восемь увидел лётное поле и начал снижаться к нему. Передвинув всё же приделанный ещё по осени рычаг, заблокировал неподвижно ручку управления и связался по мобилету с аэропортом, запросив посадку. Поскольку нигде не было видно ни одного дирижабля или аэроплана этот запрос мог показаться пустой формальностью, но на самом деле – порядок быть должен. Да и кто знает, какие там планы у наземного персонала: выедет в момент посадки поперёк полосы конная косилка, посадочные полосы обкашивать, и – ага. Больше времени и усилий заняло получение разрешения въехать к летательному аппарату на извозчике для перевалки груза, но дело это для тех же почтовых аэропланов привычное и отработанное, так что в конце мне даже подсказали, какого возчика лучше брать.

Извозчик вначале морщился, выслушивая маршрут, не нравилось ему указание, по какой улице ехать и куда сворачивать, потом стал улыбаться, видимо, предвкушая сумму, которую с меня слупит, а в конце резко стал грустным, когда конечную точку услышал. Ничего, я – не обижу, хоть и «раздевать» себя не дам, а он – не полиняет. Заставил ещё баулы мои и коробки загрузить в том порядке, в каком раздавать буду, а не так, как возчику показалось правильнее, и поехал. У Мурлыкиных меня прямо возле входа во двор встретила тёща лично в компании кухарки, у Ириски – какой-то взъерошенный и с кругами под глазами свояк, а у Неясытевых – лакей, важный, как министр. Открыв дверь, он важно изрёк:

– Заносите!

И замер. Словно ждал, что я тут сейчас с вещами бегать начну. Нет, я бы, может, и не поленился, но не в форме же! Я уже привык по всем служебным делам, с каким бы ведомством они не были связаны, ездить в мундире, а на этот счёт и в Уставе, и в толкованиях к нему, и в устной традиции было чётко и однозначно оговорено, что и в каких случаях может нести в руках офицер. Даже для поручика таскать сумки от извозчика к дому, причём не своему, стало бы попранием чести мундира, а уж мне с моим седьмым классом… Он что, больной или просто в край охамевший?! Или просто мундир не рассмотрел и по голосу молодому ориентируется? Извозчик тоже не делал попытки покинуть козлы, поскольку не его дело. Нет, за гривенник сверху к цене поездки он бы всё перекидал, но я ему такого поручения не давал.

Пауза затягивалась, я уже выбирал между двумя вариантами: дать этому хлыщу по морде и уехать или просто уехать, когда тот вздохнул и крикнул куда-то вглубь дома:

– Тишка! Подь сюды!

Тишкой оказался здоровый крепкий парень лет девятнадцати. Осознание, что всё это время, пока лакей из себя не пойми что строил, в доме был человек, который явно и обязан как раз грузы таскать, резко усилило желание пощупать морду лакея. И тот, видимо, что-то почуял, но пост у двери покинуть не мог, отчего стал бледнеть и активно потеть. Наверное, и Тишка, поименовавший меня «высокоблагородием» этому способствовал. Ничего, тебе, скотобазе, полезно. На прощание я не сдержался и, вручив всё же Тишке положенную по неписанному канону монету, бросил тривиальную фразу, от которой вообразившего себя не иначе как графским мажордомом хмыря тем не менее проняло:

– Узнаю, что хоть что-нибудь пропало – взыщу так, что взвоешь. Знаешь, где служу, а если нет – у хозяев спроси. С Корпусом шутки плохи…

Пусть скажут, что это мелочно и недостойно, но побледневшая в прозелень потная морда, совсем недавно не по чину надутая, грела мне душу до самого конца поездки.