Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 22

С идеей насчёт выспаться в гостинице как следует, поесть в знакомом ресторанчике и спокойно приехать домой после обеда я погорячился. Нет, сама-то идея была хороша, но не учитывала одну маленькую деталь. Я со всей этой нервотрёпкой несколько потерял счёт дням и числам, а между тем на следующий после отправки в неизвестность моей батареи день выпадала сдача очередного испытания в Военно-инженерной академии! Хорошо ещё, что в половину десятого меня разбудил мобилетный звонок и мой номинальный преподаватель сообщил, что меня будут ждать к одиннадцати часам, но в другой аудитории. Пока я пытался окончательно проснуться и сообразить, кто это и о чём он говорит, собеседник что-то заподозрил:

– Юрий Викентьевич, с вами всё нормально? Вы сможете приехать? Где вы?

– Буду вовремя, я уже в Минске.

– Извините, пожалуйста, за перенос испытания, трудности с поиском свободной аудитории. Если хотите, можете обождать начала у нас на кафедре, или в буфете.

– Нет-нет, ничего страшного, у меня найдётся, чем заняться в городе.

Перед тем, как опустить аппарат на прикроватный столик, я посмотрел на нём время. Да уж, осталось его не так и много. Душ, зубы, бритьё, если успею и будет аппетит – завтрак, уж квасу выпить – обязательно. Но прежде всего надо узнать, смогут ли служащие гостиницы привести в порядок мундир за час. Нет, дыр и пятен неизвестного происхождения на нём не было, известного, к счастью – тоже, но лёгкая помятость присутствовала. Да и несвежий он был, как и рубашка.

Всё в итоге успел, пусть и с доплатой за срочность, и даже подошёл к нужной аудитории за пять минут до назначенного начала испытания. Мог бы и за десять, но в одном месте случайно свернул в не тот коридор, пока заметил, что куда-то не туда пришёл, пока выбрался и нашёл правильную дорогу... Ну, а на месте пришлось ещё и извиняться, что учебники сдавать не привёз.

Конечно, идти на экзамен, а местные «испытания» сродни защите дипломного проекта получаются, не подготовившись и не повторив материал было страшновато. Но – сдал. При том, что практический опыт организации маршей скорее мешал, чем помогал: очень уж всё сильно отличалось. Один из экзаменаторов (того ископаемого, что докапывался в прошлый раз, кстати, не было: не то не его профиль, не то просто отодвинули) заметил мои периодические заминки, когда я вспоминал цифры из учебников, особенно сильно отличающиеся от привычных. Точнее, я думаю, заметили многие, но он один задал вопрос:

– У вас какие-топ проблемы с запоминанием чисел? Но, при этом, избирательные какие-то.

– Прошу прощения, просто то, что даётся в теории очень уж сильно порой отличается от знакомого на личном опыте.

Разумеется, мимо такого не могли пройти. Начались вопросы, что за опыт, какие части двигал, на какие расстояния, за какое время. Разумеется, и сомнения возникали, пришлось отдельно выписывать ходовые характеристики используемой в гвардии техники, а также рисовать на доске эскизы жилых модулей и полевых кухонь. Наконец, один из офицеров бросил такую фразу:

– Это, конечно, забавно и интересно, скорость переброски на самом деле способна впечатлить. Но, увы, по большей части бессмысленно и бесполезно.

– Позвольте, но почему вы так считаете?!

– А какой смысл бросать артиллерию в такой отрыв от прочих подразделений? От тылов, да и от той же пехоты? Разве что перебросить из полосы одного полка в другой той же дивизии, для концентрации огня. Но там не те расстояния, чтобы подобные ухищрения окупились.

– Зачем же «в отрыв»? Артиллерийское подразделение, хоть самоходное, хоть с нормальной механической тягой, вполне успешно идёт в общей колонне с таким же механизированным обозом и мотопехотными частями или прикрытием в виде той же мотопехоты.

– Что ещё за мотопехота такая?! И, извините, весь обоз на механической тяге… Это сколько же нужно автомобилей?!

– Начну с конца. Трёхтонный грузовик заменяет четыре пароконных повозки, грузовик-пятитонка – шесть и пару обычных телег в довесок или одну слегка недогруженную. Четырнадцать лошадей, семь или восемь повозок, ездовые, ветеринар, кузнец, шорник, отдельный обоз с фуражом… В общем, не всё так однозначно, особенно, если грузовик на магоэлектрической тяге, как у меня. И это если не вспоминать печальную скорость передвижения с обязательным отдыхом для лошадей. Ну, а мотопехота…

Тут мне пришлось повторить в сокращённой форме лекцию про будущее пехоты, которую до того произносил для приезжавшей с Его Императорским Высочеством комиссии.

– А, так это на отдалённую перспективу? Вроде как наработка элементов?

– Не такую уж отдалённую. Не для широкого разглашения, но в Империи уже существует как минимум одно мотопехотное подразделение, пусть пока и в минимальном позволяющем так его назвать варианте, и одна полностью механизированная часть. Насколько знаю, сейчас они должны проходить обкатку в условиях, приближённых к боевым. Подробностей не будет, сам не знаю.

Короче – сдал я «полководчество», причём сразу его, а не «батальоноводчество» для начала, как планировалось. В ходе общих обсуждений всяких связанных с этой дисциплиной проблем всплыла ещё одна новость, для меня, во всяком случае. На южных рубежах Империи снова неспокойно стало. Точнее, не так: спокойно там никогда в принципе не было, недаром же появилось выражение «бурлящий пояс». Но вот прямо сейчас явно назревало обострение. Там и границы-то нормальной не было! Как объяснял один из ранее служивших там офицеров, как раз пытавшийся заниматься картографированием местности в одной из экспедиций:

– Там то пустыни, то полупустыни. По песку границу не проведёшь, и даже к ориентирам не привяжешься: барханы постоянно движутся, в полупустыне из тех ориентиров разве что залежи колючки. Так что – исключительно по Солнцу и звёздам координаты определять, как в море, и – азимуты от одной узловой точки на другую. И самые главные узловые точки – оазисы. По ним граница и считается: этот наш, тот не наш, да и то... – он махнул рукой. – Оазисы принадлежат семьям, те входят в роды, роды в кланы, но это не совсем верные названия. Там у них свои названия, всякие тейпы, жузы, и прочие – тут он выразился в рифму, но матерно. – И эти названия на русский нормально не переводятся. При этом они то сливаются, то разделяются, то семья в другой род уходит вся, то на две части делится, то обратно воссоединяется, ещё какая дрянь приключается. И сегодня в оазисе, условно, Тыгыдык сидит семья Улумбек, и они в роду, который вассал нашего Императора, через неделю Улумбеки выдают дочку замуж и переходят в род, вассальный какому-то хану, а ещё через месяц того хана режет соседствующий с ним эмир и оазис уже вообще демоны знают чей.

– И как же там наши служат? Те же пограничники?

– Да вот так и служат. Даже местные во всей этой каше разбираются очень примерно. В стиле «здесь ещё точно Империя, здесь почти наверняка Империя, тут скорее всего Империя, а вон там уже вряд ли Империя». В общем, как германские микро-государства, только с местным колоритом: все всех при каждом удобном случае то грабят, то захватывают, то ещё что придумывают. Ну, и в Империю периодически шастают, с переменным успехом. Всяких эмиров, шахов, ханов и прочих султанов там – как на Кавказе «князей» когда-то было, пока порядок не навели. Где каждый абрек, у которого кроме двух дюжин баранов с копытами есть ещё полдюжины баранов двуногих – не иначе, как «кынязь», а его ссакля, в которой из дикого камня сложенная башенка в пять метров высотой пристроена – обязательно «замок» и непременно «древний», даже если его двуногие бараны вслух при гостях вспоминают, как они эту «древность» строили, тьфу. Ну, так на Кавказе эту бандитскую вольницу к ногтю взяли, а вот восточнее Каспия и до самого Памира – в этом плане поле непаханое.

– Так а что там за обострение?

– Местный властитель, из крупных и до того вроде более-менее вменяемых выделываться начал, дескать, он не вассал северного Кречета, и не данник, а союзник и чего-то там требует, как равный. Как обычно – так, чтобы ему все должны, а он – ничего и никому.

– Но есть же договоры, грамоты всякие?!

– Я вас умоляю! Там в порядке вещей подписать в один день союзнические договоры с двумя воюющими между собой соседями, ни один из них не выполнить, а потом ещё попытаться с обоих что-то стребовать в благодарность за то, что не присоединился к врагу. Пока местный правитель штык нашего пехотинца у своей задницы ощущает, или холодок от шашки казака на шее – с ним ещё можно дела иметь, а как только возомнит, что прямо сейчас ему шею свернуть некому – тут же наглеть начинает. А уж если ещё кто-то денег или оружия подкинет, чтоб побузил немного, то и вовсе в разнос пойдёт.

– Подтверждаю! – подключился к разговору ещё один пожилой преподаватель. – Знавал я одного эмира, тот так прямо и говорил: «чего у меня в полном достатке, так это обещаний. Могу каждому по два дать, и ещё столько же останется». И добавлял ещё: «Если лупоглазые идиоты хотят мне за мои обещания платить звонкой монетой да оружейной сталью, то зачем мне мешать чужим желаниям». А когда его упрекали, что не держит свои обещания, отвечал так: «Что вы, свои я все держу! А это обещание я уже отдал, оно больше не моё, пусть его новый владелец держит».

– И сходило с рук?!

– До поры до времени. Пока кое-кто из соседей не решил, что проще и дешевле купить один удар меча начальника охраны, чем постоянно покупать обещания.

– Нет, есть среди них и умные, и обучаемые, с некоторыми эмирами договора уже лет по сто соблюдаются, но их – по пальцам перечесть. Так что ничего нового там не происходит, опять кому-то моча в голову ударила, какие-то время побузит, в пару набегов сходит, по шее получит... А там или вразумят, как следует, или голову открутят, или деньги заёмные кончатся – и тут же сам прибежит мириться обратно.

Хорошо им говорить, «не берите в голову». А у меня большая часть гвардии куда-то на восток уехала. Да, конечно, от наших краёв куда угодно вглубь Империи – это на восток, в другие стороны дороги вообще на границу ведут, что тоже к спокойствию не располагает, особенно вспоминая нашу поездку на Карпаты. С другой стороны, вряд ли кто-то бросит новую, только сформированную, имеющую минимальную слаженность часть сразу в бой, правда же?

Из-за переживаний чуть было не забыл поговорить с заведующим учебной частью об объёме изучаемого материала. И о составе – тоже.

– Извините, господин капитан, но не кажется ли вам, что программа несколько избыточна?

– В какой части?

– В части объёма, да и уровня. Изначально речь ведь шла о программе подготовки будущего обер-офицера, причём военного инженера. При этом, согласитесь, Ираклий Аверьянович, та же организация перемещения батальона пехоты далеко выходит за рамки компетенции не то, что инженер-поручика, но даже и инженер-капитана тоже.

– Не знаю, о какой изначальной речи вы говорите, но передо мной была поставлена задача: дать наиболее полное и качественное, академическое военно-техническое обучение, какое только возможно в рамках очерченных сроков и возможностей заведения. И задача поставлена, как вы понимаете, на таком уровне, что спорить я даже не думал.

– Да уж... – а что тут ещё скажешь?! Но всё ещё остаётся надежда, что это просто результат цепочки из недопонимания и желания выслужиться, а не очень-очень подозрительное «жу-жу-жу».

– Я думал, вы в курсе. Ведь это даже по продолжительности обучения достаточно очевидно. Судите сами: унтер-офицерское образование, после военного обучения в гражданском ВУЗе, у вас есть. Курсы подготовки для соискателя звания прапорщика длятся полгода, из них только последние два месяца – очно. И из этого полугода два с половиной месяца занимают общеобразовательные дисциплины, а ещё две недели – базовый курс этикета и поведения в свете. У вас же в индивидуальном курсе только специальная подготовка и срок в четыре раза больший.

На такое и возразить-то особо нечего, на самом деле всё достаточно очевидно и прозрачно, если дать себе труд посмотреть и подумать. Если, конечно, догадаться – куда и как смотреть. Всё, что смог придумать в своё оправдание, это:

– Я счёл, что увеличение срока обусловлено отсутствием очного курса и меньшей интенсивностью занятий.

– Что вы! Исходя из темпов сдачи вами отдельных дисциплин, интенсивность получается куда как выше!

Не сказать, что меня это утешило. Во что опять я ввязался? Точнее, во что меня ввязал мой сюзерен?

***

Мурка моя поздравила меня со сдачей очередного испытания, но сама при этом вид имела грустный и расстроенный. Но признаваться в причинах не хотела, что только усиливало подозрения. Хотел было «расколоть» её позже, когда спать пойдём, но как-то... В-общем, не пришлось к слову, так скажем.

Наутро пришлось съездить в Минск, отвезти старые учебники, получить новые. Кстати сказать, на самом деле новые, в буквальном смысле. Да и вообще там царила суета, связанная с оприходованием сразу массы литературы, судя по услышанным фрагментам разговоров, уже третий день работали. Видимо, генерал Калинин на самом деле навёл порядок в своём заведовании.

Из-за новой поездки выдавил, а если совсем буквально и честно, то выщекотал из жены признание только ближе к вечеру.

– Мы тут с Ульяной начали, пока тебя не было, работу над твоей новой песней...

– И что? Не понравилась? Не получается? Что-то не так с ней?

– Да в том-то и дело, что всё с ней так, и нравится она нам обеим!

– Так в чём тогда дело?!

– Во мне. Чувствую себя какой-то недоделанной рядом с тобой. Бездарностью чувствую!

– Эй-эй, полегче! Не обзывайся на мою любимую жену, тем более, что это всё неправда!

– Тебе всё шуточки! И если бы неправда... Ты понимаешь, что эта песня, потенциально, произведение уровня «Надежды» и «Осеннего вальса»? Которые и слушают, и исполняют до сих пор по все Империи? Вчера бумаги пришли, ты их ещё не видел, наверное, как сговорились все: в Москве, Харбине и Одессе хотят заново пластинки с твоими песнями выпустить, мол, спрос есть, а предложения нет. Везде немножко разный состав, но эти две песни на всех трёх дисках будут, общий тираж сто сорок тысяч штук. Даже их двух хватило бы, чтобы остаться в истории песенной культуры, а тут третья, не хуже! Я же, в отличие от тебя – дипломированный композитор по классу эстрады, обладатель абсолютного слуха – вообще ничего сочинить не могу! Мы даже ту твою «рыбу» последнюю никак не можем «почистить»!

– Во-первых, своё ты сочинять умеешь. Хотя бы ваш музыкальный спектакль взять, про кошек - он, насколько я знаю, до сих пор в Могилёве ставится, каждый сезон, и собирает полные залы.

– Ага, на основе твоих песен и по твоей общей идее!

– Не ври. Мои там две с половиной композиции из пятнадцати, не считая музыкальных заставок, переходов и прочего. И три песни – твои, а две – Ульянины. То есть, умеешь ты сочинять, сейчас просто или сил не хватает, или времени. Причём песни из «Кошек» твои и только твои, в отличие от тех, что ты называешь моими. Я же тебе говорил уже: нацеплялось ко мне разного астрального, порой попадаются обрывки песен или их идеи, а то и почти вся песня разом. Мне только и надо, что почистить и доделать, а порою поправить.

– Да-да, конечно. И эти случайные обрывки так случайно находятся, что чисто случайно совпадают с тем, что тебе нужно прямо сейчас. И даже если так! – Маша слегка надавила на меня голосом, не дав возразить. – Мы из таких же обрывков три месяца не можем что-то приличное сделать, а ты – за сутки, пока в поезде ехал, сочинить успел!

– Я ещё до поезда в Царском Селе начал, почти на сутки раньше.

– Ну, это, конечно, всё меняет! – иронии и сарказма в голосе Мурки хватило бы всему её курсу на полгода активного использования.

Утешил и успокоил в конце концов, хоть это и заняло битых два часа, к концу которых уже язык плохо ворочался, и я даже охрип немного. Кстати, услышанная хрипота и переключила Мурку мою на новую тему, а именно – на моё здоровье. Ну, хоть кружку глинтвейна получил в качестве приза за работу утешителем. А вообще, надо как-то невзначай подкинуть Маше пару идей, чтобы она их своими считала и вообще как-то помочь незаметно какую-нибудь песню написать. Осталось только придумать, как это сделать.