Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?

Глава 20

Обратный билет я без малейших угрызений совести заказал через Канцелярию - всё же визит мой носит чисто служебный характер, а эти билет на ближайшую дату обеспечат с гарантией, даже если такового нет в кассе. Имел случай убедиться. И на этот воины пера и чернильницы не подвели, обеспечили отъезд уже на следующий день. Получается, в среду, пятнадцатого мая я только сяду в поезд, дома буду под вечер шестнадцатого. С другой стороны, Вася всё равно в Минске, учится, так что я её всё равно поздравлял бы по мобилету, а в таком случае – какая разница, с какого расстояния это делать? Главное только не позвонить, когда она на занятиях будет, так что лучше поздравлять ближе к вечеру. А ещё лучше – сегодня у Мурки моей уточнить, не знает ли она завтрашнее Василисино расписание.

Ну, а оставшееся время посвятил размышлениям, совмещённым с прогулкой по парку. А поводов для самых разных мыслей сегодняшний приём дал очень много, причём тут даже графа Сосновича для помощи в расшифровке смысловых слоёв не привлечёшь, поскольку не стоит без нужды расширять круг людей, посвящённых в подробности того, что сегодня произошло. Дед, конечно, потом в моей памяти посмотрит, но и на него надежды мало: хоть человек и умный, но вырос в совершенно других условиях и реалиях, так что многого может не то, что не понять, а просто не заметить.

Механически козыряя встречным офицерам, причём уже научился влёт определять, кто выше меня по статусу, а кто ниже и, соответственно, порядок и форму отдания чести, продолжал разбирать эту самую аудиенцию. То, что Государь неоднократно заострил внимание на том, что мне чаще надо бывать при дворе само по себе можно было бы понять по-разному, в том числе и как упрёк, что пренебрегаю служебными обязанностями, но вот всё остальное... Упоминание о том, что на меня разного рода нормы и лимиты на высочайшее внимание отныне не распространяются, а, главное, младшей дочери Государя Императора в контексте того, что она, дескать, соскучилась и расстроилась, простора для выбора вариантов не оставляли: Государь публично объявил о том, что рассматривает меня если не как члена ближнего круга (думаю, я для этого ещё слишком сильно не дотягиваю, и родовитостью, и званием, и опытом, и заслугами), то в качестве кандидата в этот самый круг. Осталось понять, чем мне это грозит и что может дать. Но тут стоит сесть спокойно за свой стол в «секретном» кабинете в моей «берлоге», взять несколько листов бумаги и подумать с ними, делая записи и рисуя схемы.

Далее, прямое указание «бывать почаще» с оговоркой, что не только на главных балах, также нельзя игнорировать. И речь шла явно не о визитах с отчётами по службе, в качестве которой мне положили, если честно, ту ещё синекуру: делать то, что самому интересно и нравится, причём у себя дома, и получать на это бюджетное финансирование, а за работу - выслугу, жалование и награды. На приёмы, что ли, ездить? Вот на сегодняшнем, например, кроме тех, кто пришли вместе с государем, было шестнадцать человек. С докладами подходили семеро, включая меня, ещё трое приехали вместе с докладчиками, в качестве сопровождающих лиц. шестеро, получается, напросились в роли зрителей? Зачем и почему, спрашивается в задачнике? Мне тоже, как они, стоять в стороне и пытаться понять, что происходит? Или эти шестеро пришли посмотреть и послушать кого-то конкретного? Или, может, их пригласили на этот приём, чтобы что-то показать? Причём вариантов, что именно показывали, не так уж и много: со мной Государь общался едва ли не столько же времени, сколько со всеми остальными вместе взятыми. Благо, подумать об этом ещё есть время: Государь не менее ясно дал понять, что при всём ранее сказанном раньше Осеннего бала меня при Дворе не ждёт, что, если честно, только радует.

Опять же, сам разговор не мог бы так естественно возникнуть, если бы я не пропустил Весенний бал. Вот и гадай: меня специально попросили не приезжать, чтобы дать повод Государю высказать особое расположение под видом упрёка, или это часть работы по помещению в загон тех самых «гусей», которых нужно было «не дразнить», или повод для воздержания миновал? Или секретарь Его Величества перестарался с перестраховкой и сделал ошибочный намёк из ошибочно понятой им ситуации? Но последнее вряд ли, Государь бы такое точно с рук не спустил, а господин Прокречетов и по мобилету, и при личной встрече не выглядел ни расстроенным, ни обиженным, ни предвзятым ко мне, как возможной причине Высочайшего недовольства. Значит, о его ошибке или своеволии можно даже не вспоминать.

Отдельная головная боль – её Высочество Анна Петровна Кречет, младшая дочь Императора. Та самая, что подарила моей жене саксофон с табличкой, что дороже инструмента вместе с упаковкой, даже будь они из чистого золота. Которая по словам Государя – публично и самолично сказанным словам! – соскучилась, видите ли. И которая уже минимум дважды, также публично при большом стечении не последних людей в государстве, обзывала меня «дядей Юрой». Первый раз вроде как разъяснился, или мы себе сами придумали, что нашли объяснение, подкреплённое официальной версией, со вторым всё намного сложнее. Там даже намёка нет на тему «что это было». А если она выкинет что-то эдакое ещё и осенью, то я вообще не буду представлять, что и о чём думать по этому поводу.

И я ещё не знаю, как проявилось разочарование Анны Петровны в этом месяце. Вряд ли она ходила по бальному залу и спрашивала у всех встречных: «Дядю Юру не видели». Представил себе эту картину – и аж закаменел. Благо, что такого точно не было! Не могло быть! Ну, по крайней мере – не должно бы, списки гостей известны заранее, да и без сопровождения несовершеннолетнюю пока дочь Императора не отпустят.

Но эту мину тоже придётся отложить до осени. А аналогия с миномётной миной, что была выстрелена, но не взорвалась, и мне нужно как-то её обезвредить, очень навязчиво стучится в голову. И за такими размышлениями эту самую голову сломать можно. Я словно бы услышал голос деда: «Ты, внучок, так голову не ломай! Всё равно так – не сломаешь, смотри, как надо». Даже удивился, что он из своего укрытия вылез до отъезда из дворца, но – нет, почудилось. Ну, или смоделировал его реакцию. Усмехнулся: совет, конечно, хороший, всё равно не имея достоверных исходных данных ни к каким стоящим выводам не придёшь.

Но, с другой стороны, если такие сигналы пропускать мимо бездумно – голову запросто можно свернуть. Или тебе её свернут, как курёнку. На фоне полной твоей беззаботности. А с третьей стороны, если на монету, так сказать, с ребра глянуть – кто сказал, что это на самом деле знак, а не просто облако в неприличной форме? Говорят, видеть во всём знаки, не важно, чьи: богов, судьбы или следящих за тобою вражеских шпионов – это очень нехороший симптом. Особенно в последнем случае. Так что до осени этот вопрос лучше отложить, но при этом не забывать, чтобы вовремя включить режим повышенного внимания.

Моим спутником на обратную дорогу снова оказался купец, решивший шикануть в первом классе. Ну, или ситуация обязала. Только этот, хоть тоже носил регалии принадлежности к первой гильдии, отличался от давешнего спутника едва ли не во всём остальном. Тот был лет пятидесяти, пузатый, мордатый, самодовольный и нагловатый, да что там говорить - наглый. И, кажется, искренне намеревался перепить паровоз, причём используя не воду и не чай, а исключительно крепкие спиртные напитки. Этот лет сорока, худощавый, опрятный и, кажется, несколько робеет в моём присутствии. Или всё дело как раз в возрасте, и за следующие лет десять он разъестся и обнаглеет? Заметил, что спутник косится в сторону стола в нашей общей «гостиной», но не решается заговорить. Потому обратился к нему сам:

– Если вам нужен стол, для работы или ещё зачем – смело занимайте. Я на сей раз, как ни странно, налегке еду, без бумаг, а на обед предпочту в вагон-ресторан сходить.

Купец поблагодарил, снова титуловав высокоблагородием – и уже через четверть часа завалил весь стол бумагами, а кое-что и по полу разложил около кресла. Я же со вздохом взял опостылевший уже учебник по вождению войск и устроился с ним во втором кресле, пытаясь вникнуть в тонкости расчёта суточного перехода пехоты в горной местности в зависимости от высоты гор и времени года. Понять, зачем оно мне, на всякий случай даже не пытался – риторические вопросы, особенно заведомо не имеющие ответа, очень сильно отвлекают, знаете ли.

Собираясь на обед машинально кинул взгляд на бумаги купца, и что-то меня там царапнуло. Глянул ещё раз, уже внимательнее, но всё ещё прикрываясь учебником. Да, точно – знакомый гербовый знак. Документы на флотские поставки, с похожими шапками документы на покупку макров из больших черепах шли. Интересно, что он там поставлять собирается? Ага, бакалею всякую, ничего интересного.

«Не скажи».

О, дед вылез. Сигнал ему я ещё когда на вокзал заходил подал, но проявил он себя только сейчас.

«И что там такого интересного нашёл?»

«В том-то и дело, что интересного я там не нашёл».

Не успел я возмутиться, как дед продолжил:

«А оно должно быть!»

«И что именно?»

«Тара. Посмотри, какая там упаковка?»

«Обычная. Сухари в холщовых мешках, крупы в бумажных».

«Угу, на море. Оно отсыреет, размокнет и заплесневеет через сколько дней?»

«Ни через сколько – ни один нормальный баталёр такое себе на борт не возьмёт».

«Значит, будет срыв поставок. А после этого – оргвыводы. Остаётся понять, это он по глупости или дурачка подставили?»

«Может, по неопытности просто, что сразу «дурость»?»

«А не имея опыта не навести справки – как это назвать? При том, что ему не восемнадцать лет, и в первую гильдию как-то вышел».

«Вот-вот, дурак бы не вышел, так что скорее всего – кто-то ему что-то не то сказал».

В итоге всю дорогу до вагон-ресторана думал, как мне быть. Вроде как не моё дело вообще, и нечего лезть. С другой стороны – купец вроде как человек приличный, жалко, если недобросовестным образом разорят. Решила всё мысль, что это будет пусть и небольшой, но подрыв боеспособности флота. Или не очень небольшой, смотря какой там общий объём поставок прописан. Да, понятно, что он сдавать будет не напрямую на корабли, а на склад, где есть запас, но…

Успокоенный, смог отдать должное обеду. Кстати, на этот раз, в отличие от первого моего визита в данное заведение ещё в студенчестве, половой, глянув на погоны и баронский перстень рядом с родовым, ни сборную солянку, ни котлеты предлагать не стал, косвенно подтвердив тем самым дедовы инвективы насчёт «блюд вторичного использования». Предложены были на выбор уха из белорыбицы и борщ, я выбрал второй вариант. В качестве основного блюда согласился с говяжьим стейком, выбрав прожарку «велл дан», в крайнем случае – «медиум велл», поскольку, как и дед, не люблю сырое мясо: жареное в моём понимании должно быть жареным. Это англичане пусть слегка подогретое едят, или, если угодно, живую корову за задницу кусают. Ну, гарниров на выбор было всего два – всё же не нормальный, полноценный ресторан, а лишь изображающий его вагон. Из закусок в ожидании заказа предложили только мясную или рыбную нарезку и квашеную капусту к ней, три вида. Сохранность рыбы в условиях вагона вызывала некоторые сомнения и у меня, и у деда, так что взял мясную. А вот от графинчика с водкой отказался, к некоторому разочарованию полового.

Чтобы совсем уж не выглядеть белой вороной, заказал к стейку бокал сухого красного. Тут тоже выбора особого не было, в смысле, конкретную марку или страну производства заказать. Предложили красное сухое, белое полусладкое и портвейн. Плюс – игристое, причём на вопрос какое половой только смог сказать, что краснодарское. И только уже потом, когда принёс холодные закуски сообщил, что полусухое. И заказанный квас не принёс сразу – неужели думал, что я закажу игристое под колбасу с капусткой?! В целом обед получился неплохой, только что стейк, явно из рославльской изнаночной говядины, повар несколько пережарил, как бы не из принципа – повара предпочитают те варианты прожарки, где им меньше работы: пронёс кусок мяса над огнём – и на тарелку.

А так, в целом, скорее вагон-кафе, чем вагон-ресторан, но кафе неплохое. С другой стороны, каким оно ещё может быть в поезде Питер-Берлин? Накормишь гадостью какого-нибудь дипломата, а он скандал устроит при Дворе, своём или чужом, тут уж без особой разницы. А я этот пафосный экспресс в Смолевичах тормозну.

Вернувшись в купе, где купец, судя по остаточным ароматам, перекусил не только от щедрот проводника, но и из своих запасов – пресловутая, легендарная и бессмертная в каком-то смысле, неверное, во всех мирах варёная курица витала в воздухе, обратился к попутчику.

– Почтенный, я позволил себе заказать чайку на двоих, а пока принесут, хотел бы набраться наглости и слегка вмешаться в ваши дела.

Купец снова смутился:

– Ваше высокоблагородие, за что же вы меня на «вы»-то? Непривычно как-то.

– Ну, вы… Ладно, ты же меня высокоблагородием обзываешь. Хоть мы по службе не связаны, и стоило бы обращаться по титулу.

– Простите, ваша милость! Я не со зла, просто от волнения перепутал! Вы же в мундире, вот я…

– Ладно, для простоты общения – давай без чинов.

– Как скажете, эээ…

– Владетельный барон Рысюхин, Юрий Викентьевич.

– Очень приятно. Пряхин, Василий, купец первой гильдии.

– Так вот, Василий, я случайно заметил на ваших бумагах знакомое изображение, и позволил себе полюбопытствовать, поскольку также имею некоторое отношение к поставкам в интересах флота.

– Да-да? – купец явно напрягся.

Я его понимаю: кто знает, странный с его точки зрения барон что сейчас загородит? Контракт-то, небось, не без боя достался.

– Так вот, у вас тут не увидел некоторых обязательных моментов. У флотских существуют особые требования по упаковке продукции: бумажная упаковка не допускается вообще, все продукты питания должны укупориваться герметично. Те же сухари, если правильно помню, прямо в холщовом мешке помещаются в бочонок. При этом у них требование, что при неполном расходовании продукта тара должна закрываться опять же – герметично.

Пока говорил, наблюдал, как меняется выражение лица собеседника. От насторожённости и испуга к удивлению, и снова к испугу, но уже в смеси со злостью. Даже побледнел, но с красными пятнами по лицу.

– Возможно, до вас забыли довести эту специфику. Или, не знаю, одно из приложений к контракту потерялось. Но можете обратиться в Морское ведомство, они вышлют детальный регламент. Например, из какого материала должен быть бочонок под сухари и прочее. Моя продукция специфична в этом плане, так что всех деталей я не знаю, а врать не хочу.

Как нельзя кстати проводник чай принёс. Вот честное слово, ни до, ни после не видел, чтобы человек стакан горячего чая чуть ли не залпом заглотил! И проводник, похоже, тоже впервые стал свидетелем такому. А купчина только сменил белёсый цвет лица на красный, но розовые пятна остались на тех же местах. И дар речи Василий обрёл, пусть и частично:

– Ну, Стёпка… Ну, Гаврилыч, приятель, в дышло бы его и в коромысло! Ух…

Я молча подсунул ему свой стакан, а сам жестом подал знак проводнику, мол, повторить бы, да с самоваром, или хоть с чайничком. Проводник, незнакомый совсем, но понятливый, кивнул и исчез из купе. Купец тем временем опростал второй стакан – уже не залпом, но мелкими частыми глотками. Потом метнулся к столу, схватил бумаги, перебрал скоренько, бросил на стол и чуть ли не взвыл, схватившись за голову. А секунд через десять-двенадцать вдруг пробежал три шага в мою сторону и натуральным образом упал на колени. Мало того, обхватил сапоги руками и ткнулся лбом в их носки. И разразился страстными, но маловразумительными всхлипами:

– Ваша милость! Ваше высоко!.. Да я вам… Да я богов… По гроб жизни вам буду!..

Да уж, тут чаем не обойдёшься…