Шатун

Глава четвертая В ТРАКТИРЕ

Узкое высокое крыльцо с крышей и с узорчатыми решетками по бокам. Из-под резных наличников строго смотрят большие окна со ставнями. Их холодный, неприветливый взгляд тупо упирается в широкую Ярмарочную улицу, по сторонам которой в два ряда выстроились маленькие приземистые лавки и магазины. Дом кажется сутулым и как будто сгорбившимся. Над крыльцом вывеска: «ТРАКТИР».

Тимохе и Фомке все здесь казалось новым, незнакомым и удивительным. И неширокий продолговатый зал, и шум, и духота, и облачка синеватого табачного дыма, лениво плававшие под низким потолком, и буфет с двумя резными шкафами и с длинным прилавком, и лестница, ведущая куда-то кверху, вроде как на чердак...

Пров, тот не первый раз был в трактире, знал, что здесь к чему, но и он немножко робел в этой необычной обстановке. Они прошли в дальний угол, еще раз осмотрелись кругом и не больно смело сели за свободный столик. За соседними столами сидели какие-то мужики: одни громко говорили, смеялись, другие играли в карты, третьи пили вино.

В другом углу парень, в рубахе навыпуск, играл на гармошке-тальянке и пел простуженным голосом:

У прилавка стоял тот самый приказчик, который вместе с Зарымовым покупал пушнину у мужиков. Увидев вошедших, приказчик неторопливо допил вино из бокала и что-то шепнул буфетчику.

Тот, в белом фартуке, с грязной салфеткой под мышкой, принес на подносе три бокальчика с водкой, поставил их на стол и, махнув салфеткой, сказал насмешливо:

— Приказано, мужички, водочки вам подать. Сам хозяин распорядился. «Дальние, говорит, лесовики-то. Впервой приехали, пушнинку привезли. Так пусть, говорит, погуляют за мое здоровье». Закусочку какую прикажете принести? Пельменей, сыру, говядины? Только закуска даром не дается.

— Не надо ничего,— отказался Тимоха.

— Да чего же без закуски-то? Недорого станет.

— Свое есть,— сказал Тимоха,— домашнее.

— Ну, как скажете,— не стал спорить буфетчик.— Кушайте на здоровье.

Фомка поднял из-под ног мешок, достал оттуда домашнего хлеба, вяленой лосятины. Выпили. Закусили.

Посидели еще, посмотрели по сторонам и собрались было вставать, но опять подошел буфетчик и принес еще три бокала с водкой.

— Пейте, пейте, мужики, на здоровье! Даровая, хозяйская,— сказал он, забирая пустые бокалы.

Выпили по второй. Опять закусили и опять посидели осматриваясь.

— Ну что, пойдем, что ли,— сказал наконец Тимоха,— нечего тут больше делать.

Но тут буфетчик снова подошел к мужикам, на этот раз без подноса.

— Может, еще поднести? — спросил он.

— Не надо больше,— отказался Тимоха,— благодарим.

В это время за соседним столиком встал долговязый парень в оборванной шапке с опущенными ушами. Он подошел к буфетчику и, нагло глядя ему в лицо, сказал небрежно:

— Мне за них подай чарку.

— Не велено тебе,— спокойно возразил буфетчик.— Мужики товар привезли, а от тебя какой прок? В карты играть да кусочничать. Иди, Филька.

— За меня дед заплатит,— сказал Филька, мотнув головой в сторону Тимохи.— Заплати, дед, греха не будет. На том свете угольками рассчитаемся.

— Ишь ты какой прыткий нашелся! — не выдержал Пров.— Он пить будет, а ты за него плати. За какую такую милость?

— Заплати, говорю, старина,— не унимался Филька.— Душа горит! А не заплатишь — пеняй на себя.

— Да ты кто такой есть-то? — обозлился Тимоха.— Сват ты мне или брат? Чего это я тебя поить буду?

— Не будешь? — вызывающе крикнул Филька и внезапно сунул руку в Тимохин карман, туда, где лежали деньги.

Тимоха перехватил Филькину руку, с силой сжал ее и вытащил из своего кармана.

— Ты что это, грабить надумал? — удивился Тимоха.

Но Филька уже схватил его за ворот левой рукой и крикнул на весь трактир:

— А ну, братва, выручай своих, бей таежных!

Тимоха размахнулся, ударил Фильку по скуле так, что тот мешком отлетел в угол и растянулся на полу. Но тут, побросав карты, вскочили Филькины дружки и со всех сторон разом напали на Тимоху. Так неожиданно было это нападение, что Тимоха не удержался на ногах. Он упал на грязный пол. Трое парней насели на него. Кто-то ударил по лицу, кто-то прижал коленом...

Фомка и Пров кинулись помогать Тимохе. Но на подмогу Филькиным дружкам повскакивали из-за других столов мужики и парни и все вместе навалились на таежных. Крик, ругань, удары слышались в трактире. Гармонист замолчал и трусливо выбрался из трактира. Буфетчик спрятался за стойку.

Груда тел копошилась на полу. Понять, кто кого бьет, кто кого защищает, стало уже невозможно.

— Табуреткой его, табуреткой! — крикнул Филька и снова потянулся к Тимохиному карману.

Фомка отпихнул его, но тут кто-то сзади ударил Фомку табуреткой. Еле удержавшись на ногах, Фомка пошатнулся, и неизвестно, чем бы закончилась драка, если бы в это время не вошел в трактир человек в кожаной куртке, в папахе с красной ленточкой.

— А ну кончай драку! — крикнул он властно и, видя, что никто его не слушает, выхватил из кобуры наган и выстрелил в потолок.

Белое облачко дыма клубком поднялось к потолку. Шум сразу прекратился. Буфетчик с головой спрятался за стойку. Остальные неподвижно замерли где кто был.

— Люди кровь на фронтах проливают, за свободу сражаются,— громко, отчетливо выговаривая каждое слово, сказал этот человек,— а вы тут, дармоеды, народную власть пропиваете.

Филька поднялся на колени, прополз под столиком и, прошмыгнув возле стены, выскочил из трактира. За ним, один за другим, разбежались и его собутыльники. В трактире, кроме человека в папахе, осталось трое: Тимоха, Пров и Фомка.

— А вы кто такие?— строго спросил человек в папахе.— Как сюда попали? Зачем?

Тимоха встал, ладонью вытер кровь под носом, сказал неторопливо:

— Лесовики мы. Издалека. Пушнину вот привезли.

— Лесовики...— Человек в папахе опустил наган в кобуру.— Белок стреляете, купцу пушнину возите, а он со своими прихлебателями у вас же из носа кровь выкачивает. Не знаете, кого стрелять нужно! Врагов не видите...

Тут на лестнице, возле буфета, откуда-то появился сам Зарымов в белой рубахе с вышитым воротом, в хромовых сапогах.

— Что случилось? — спросил он.— Кто стрелял?

Ему никто не ответил.

— Ну, вот что, мужики,— будто и не видя купца, помягче сказал человек в папахе,— пойдемте со мной, пока вас тут совсем не убили. С народом с этим трактирным потом разберемся... И с тобой разберемся,— обернулся он к купцу.— Дай срок...

По Ярмарочной улице они спустились в низину. По сторонам в темноте сиротливо стояли низкие домишки. Впереди шагал человек в папахе, за ним Пров с Фомкой, а позади в санях, запряженных Бойким, не спеша ехал Тимоха.

За углом одного из домиков мелькнули какие-то тени.

— Кто это? — спросил Фомка.

— Караулят,— оказал человек в папахе.— Ворюги из трактира. Думали, одни пойдете. А со мной они вам ничего не сделают. Пойдемте, у меня и переночуете.

— Люди кровь на фронтах проливают, за свободу сражаются...

Когда пришли, Тимоха завел Бойкого в небольшую оградку и последним зашел в избу. Здесь, на просторном столе, стояла керосиновая лампа без стекла. Человек в папахе разделся, потер озябшие руки.

— Ну, теперь будем знакомиться.— Он первому подал руку Тимохе.— Зовут меня Афанасием Дементьевичем,— сказал он,— а фамилия моя Ипатов.

— Тимофей Федотыч Лунегов,— назвал себя Тимоха.— А это сын мой Фомка.— Он мотнул головой в сторону сына.

— Фома Тимофеевич, выходит.— Ипатов пожал руку Фомке.— В отца пошел: крепкий, плечистый.

— А это Пров Грунич из Пикановой,— сказал Тимоха.

— Ну вот и познакомились,— улыбнулся Ипатов.— А теперь раздевайтесь, разувайтесь и спите тут. Никто вас не тронет, все цело будет. Только вот коек нет, на полу придется спать...— Он увидел кровь на лице у Тимохи и сказал озабоченно: — Это так не годится. Давай умойся.

Черпнул ковшом воды из кадки, налил в жестяной умывальник.

— За что же вас так? — спросил он.

— Да ни за что,— ответил Тимоха.— Денег на вино попросил один. Я не дал. Он в карман полез. А тут и дружки его наскочили. Ну, я кошелек-то зажал, не унесли....

— Жулье,— сказал Ипатов.— Работать не хотят, а на чужое добро зарятся. Так и смотрят, где что плохо лежит! Эти-то мелкие жулики, а есть и покрупнее. Вот хоть Зарымов-купец, если разобраться, так это разбойник настоящий! Сам не работает, а брюхо отрастил. Сидит, как паук, да кровь народную пьет. Сколько он из вас, лесовиков, крови выпил!.. И много еще у нас таких. Со всеми-то не скоро разберемся...

— А ты сам-то кто же будешь, что тебе со всеми разбираться? — спросил Тимоха.

— А я от рабочих да от крестьян сюда поставлен. Будем здесь свою рабочую власть ставить. Магазины, дома, деньги — все у Зарымова отберем, народу отдадим...

— А он так тебе все и отдаст, Зарымов-то? — усомнился Тимоха.

— Так-то не отдаст,— сказал Ипатов,— а мы с боем возьмем. Слышал небось, война по всей России идет. Вот за то и воюем. Купцы, помещики, фабриканты — те свою линию гнут, чтобы все по-старому, как при царе, чтобы на народном горбу сидеть. А народ — свою: за справедливость... Вы ужинать-то будете? — спросил он неожиданно.— Может, чайку попьем?

— Поели мы,— сказал Тимоха.— Ты нам лучше, Афанасий Дементьевич, растолкуй, что к чему. Вот ты говоришь — война. Кто с кем воюет?

Ипатов сел на лавку рядом с мужиками, задумался.

— Вся Россия пополам раскололась,— сказал он наконец.— Белая гвардия: офицеры, купеческие сынки, кулачье — эти за царя, за помещиков, за богачей. А наша Красная Армия за народ, за бедноту, за рабочих. Понятно?

— Ну, так,— сказал Тимоха.— А за главного кто же у белых-то? Царя-то, слыхать, сбросили?

— Царя сбросили,— согласился Ипатов.— Генералы остались.

— А у вас тоже, поди, генерал какой?

— У нас партия всех главнее. Про большевиков не слыхал? Ну вот, послушай. Мы, большевики, за то воюем, чтобы землю всю крестьянам отдать, заводы, фабрики — рабочим, чтобы всем работать. А кто не работает, тому чтобы и жрать не давать.

— А править кому? На вожжах, слышь, и лошадь умна. А вожжи бросишь, в овес забредет. У вас-то кто вожжи держит? — спросил Тимоха.

— От народа Советы. Вот и тут, в Богатейском, как наберем силенки, богатеев сбросим, бедняков соберем и выберем, кому вожжи держать. Советскую власть поставим. И по всей России так: вся власть Советам.

— Ну, поставишь ты тут Совет,— согласился Тимоха.— А удержать-то сумеешь? Генералы-то Зарымову подмогу дадут.

— Про то и речь,— сказал Ипатов.— С винтовками власть свою защищать будем. И тут, в Богатейском, красноармейский отряд соберем. Не справимся сами — соседи помогут. Им трудно будет — к ним на помощь пойдем. Вот так.

— А с Авдеем нашим как быть? — вставил свое слово Пров.— И его бы по шапке, да ведь я ему должен кругом. И вся Пикановая у него в долгу. Тут как быть?

— А тут проще простого,— сказал Ипатов.— Раз ты бедняк, на тебе долгов нет. Авдей тебе должен, а не ты ему — ты на него всю жизнь горб ломал, Зарымов — должен, обирал он тебя. А с тебя все долги Советская власть сняла, все тебе прощено теперь. Ясно?

— Мне-то ясно,— согласился Пров.— Авдею-то как разъяснить?

— А так вот и разъясним, если понимать не захочет,— сказал Ипатов, выразительно взявшись за кобуру.— Вот так и разъясним.

Долго еще в тот вечер сидели мужики. Ипатов рассказывал, они слушали, спрашивали.

Многое узнали тогда все трое и о войне, и о революции, и о Ленине. Но сколько ни длилась беседа, пришел и ей конец. Керосин кончился в лампе. Ипатов вытащил из кармана часы, глянул на них и сказал озабоченно:

— Засиделись мы с вами, мужики. Дело за полночь, а завтра работы много. Располагайтесь спокойно, а я вас тулупом накрою.