Шеф с системой. Экспансия

Глава 10

Марго очнулась под утро, когда за окнами начало сереть.

Мы с Ломовым к тому времени выпили уже три чайника, допросили продажного стражника и давно молчали — говорить было не о чем, всё обсудили в первые пару часов. Лекарь дремал на лавке у стены, изредка всхрапывая. Стражники у двери клевали носами, но как-то держались на ногах.

Тихон нам ничего не рассказал. Пришел какой-то тип в капюшоне, дал ему денег и попросил подбросить яд в стакан. Он даже не знал, что это яд. Догадывался, конечно, он же не полный дурак, но между догадываться и знать разница все же есть. В общем, наш отравитель планировал уйти из стражи, а потом по-тихому из города сбежать, но не срослось.

Марго лежала на тюфяке под тёплым одеялом, и дышала ровно — цвет лица постепенно вернулся из мертвенно-серого в просто бледный. Жить будет, это уже понятно.

А потом она шевельнулась. Сначала дрогнули веки, потом пальцы сжались, комкая край одеяла. Она открыла глаза и уставилась в потолок мутным, непонимающим взглядом.

— Где… — голос её был хриплым. Не удивительно, ведь я ей горячий эликсир в рот лил. — Где я?

Я поднялся с лавки и подошёл к ней, присел рядом на корточки, чтобы она могла видеть моё лицо, не поворачивая головы.

— В Управе, в подсобке. Лежи спокойно, резко не двигайся — тебя всю ночь выворачивало.

Она повернула голову, посмотрела на меня, и несколько секунд в её глазах было только непонимание, а потом она меня узнала, и лицо её исказилось.

— Ты… повар…

— Я, — подтвердил я спокойно. — Тот самый, которого ты зарезать пыталась. Как себя чувствуешь?

Она попыталась приподняться на локтях и тут же рухнула обратно на тюфяк, застонав и схватившись за живот.

— Что со мной… почему так плохо…

— Потому что тебя отравили. Яд подсыпали в воду, которую тебе принесли вечером. Ещё пара часов — и ты была бы уже мертва.

Марго замерла, глядя на меня расширившимися глазами. Несколько секунд она переваривала услышанное, пытаясь уложить это в голове.

— Отравили… — повторила она медленно, будто пробуя слово на вкус. — Кто меня отравил?

— Стражник местный, Тихон Бурый. Ему заплатили золотом, чтобы он подсыпал тебе в кружку порошок. Мы его уже взяли, он во всём сознался.

— Стражник… — она прикрыла глаза, и тяжело вздохнула. Явно соображает как себя дальше вести. — Стражник, значит. А кто заплатил?

— Человек в капюшоне, лица он не видел. Тебе это ничего не напоминает?

Она открыла глаза и посмотрела на меня в упор. Взгляд у неё стал жёстким, колючим.

— Хочешь сказать, что это мои…

— Я ничего не хочу сказать, я говорю как есть. Ты провалила дело, тебя взяли живой. Для тех, кто тебя послал, ты стала опасной — вдруг заговоришь и сдашь? Проще убрать концы в воду, чем рисковать. Обычное дело, Марго, ты же сама понимаешь, как это работает.

Она молчала, глядя в потолок. Ее нижняя губа задрожала, глаза увлажнились но слёзы не полились, сдержалась. Только выдохнула сквозь зубы одно слово:

— Суки.

— Кто — суки?

Она отвернулась к стене и ничего не ответила. Плечи у неё мелко тряслись, то ли от холода, то ли от беззвучных рыданий.

— Марго, — я не повышал голоса, говорил ровно и спокойно. — Посмотри на меня. Нам надо поговорить, и лучше сделать это сейчас, пока ты ещё можешь рассчитывать на мою благодарность.

Она не двигалась.

— Ты чуть не умерла сегодня ночью. Я тебя вытащил. Не лекарь — он только руками разводил и молитвы читал. Не стража — они бегали вокруг как курицы без голов. Я сам, своими руками, всю ночь над котелком стоял, антидот варил из того, что нашлось. Если бы не я — ты бы сейчас лежала в яме за оградой, и никто бы даже имени твоего не вспомнил.

Марго медленно повернула голову. Лицо у неё было мокрым, глаза красными, но слёзы уже не текли — выплакалась или просто взяла себя в руки.

— Зачем? — спросила она тихо, и в голосе её было искреннее непонимание. — Зачем ты меня спас? Я же тебя убить пыталась, ножом в спину ударила. Ты должен был меня ненавидеть.

— Должен был, наверное, но мёртвая ты мне бесполезна, а живая — можешь пригодиться.

— Для чего пригодиться?

— Для разговора, который у нас сейчас будет. Ты мне расскажешь всё, что знаешь — кто тебя послал, кто платил, как на них выйти. А я подумаю, чем могу тебе помочь взамен.

Она смотрела на меня изучающе, будто пыталась понять, можно мне верить или это очередная ловушка. Потом криво усмехнулась одним уголком рта.

— Хочешь, чтобы я сдала заказчика.

— Хочу.

— А если не сдам?

— Тогда я встану и уйду, и оставлю тебя здесь с Ломовым, — я кивнул в сторону начальника стражи, который стоял у стены со скрещёнными на груди руками и смотрел на неё без всякого выражения. — Он с тобой тоже поговорит, только методы у него другие. Без антидотов и тёплых одеял. Ты же его видела в деле — понимаешь, как это будет.

Марго скосила глаза на Ломова и быстро отвела взгляд.

— Он меня убьёт потом.

— Не сразу. Сначала выспросит всё, что хочет знать, а потом отдаст под суд, что в твоём случае одно и то же — за покушение на боярина полагается петля.

Она закрыла глаза и какое-то время лежала молча.

— Допустим, я расскажу, — сказала она наконец, не открывая глаз. — Что тогда? Что мне за это будет?

— Не знаю, честно. Зависит от того, насколько полезным окажется то, что ты расскажешь. Если поможешь выйти на настоящего заказчика, на того, кто стоит за всем этим — может договоримся о чём-нибудь.

— Договоримся, — она открыла глаза и посмотрела на меня с горькой усмешкой. — Красивые слова, боярин, а гарантии какие-нибудь есть? Бумага, печать, свидетели?

— Никаких гарантий нет и быть не может. Моё слово — вот и всё, что я могу тебе дать. Веришь — хорошо, не веришь — твоё право. Но ты подумай вот о чём: те, кому ты служила, только что попытались тебя убить. Для них ты — расходный материал, который проще выбросить, чем возиться. Для меня ты сейчас — единственная ниточка к людям, которых я очень хочу найти. Живая ты мне нужна гораздо больше, чем мёртвая. Соображай сама, на чьей стороне тебе выгоднее играть.

Повисла долгая тишина. Марго смотрела в потолок, и о чем-то напряженно думала.

— Ладно, — сказала она наконец уставшим голосом. — Ладно, чёрт с тобой. Только учти — я правда не знаю, кто заказчик. Никогда его не видела, имени не слышала. Мы работаем через посредника.

— Расскажи про посредника.

— Крысолов, — она произнесла это слово с отвращением, как будто выплюнула что-то гнилое. — Так его все называют, это кличка. Он даёт заказы, платит деньги и решает, кого и как убирать. Я за всё это время ни разу не видела его лица — он всегда в маске, голос меняет, одежду меняет. Осторожный как крыса, потому и кличка такая.

— Как ты с ним связываешься?

— Никак, связь только в одну сторону. Он сам выходит на меня, когда нужно. Присылает мальчишку с запиской — там время и место встречи или какие-то уточнения.

— Где он живёт, знаешь?

— В городе — нет, понятия не имею. Но у него есть схрон за городом. Село Бобровка, на север от города, полдня пути. Там на отшибе стоит старая мельница.

— Откуда знаешь про мельницу?

Она помолчала, и лицо у неё стало жёстким.

— Мне нужно было убедиться, что я смогу его найти, в случае чего, поэтому рискнула и проследила.

Ломов оттолкнулся от стены и шагнул вперёд.

— Бобровка — я знаю это село, бывал там по делам. Десяток дворов и развалюха-мельница на холме. Если он там прячется — возьмём без проблем.

— Не торопись, — я поднял руку. — Если Крысолов узнает, что Марго жива и заговорила, он сбежит раньше, чем мы туда доберёмся. У него наверняка есть глаза и уши в городе.

— Не узнает. Тихон сидит в камере с кляпом во рту, лекарь запуган до икоты, стража предупреждена. Кто ему скажет?

— А ты уверен, что Тихон — единственный, кого здесь купили?

Ломов замолчал, и лицо у него потемнело. Потом медленно выдохнул.

— Нет. Не уверен.

— Вот и я не уверен. Поэтому действовать надо быстро — сегодня, прямо сейчас, пока новости не успели расползтись по городу.

Марго слушала наш разговор, переводя взгляд с меня на Ломова и обратно. И вдруг сказала:

— Боярин, подожди. Крысолов… он уехал не один.

Я повернулся к ней.

— В каком смысле не один?

— У него мой брат, — голос её дрогнул, и она отвела глаза. — Мишка, ему девять лет. Он болеет чахоткой уже второй год. Ему нужны лекарства, хороший уход, тёплое место. Крысолов держит его при себе как… как заложника. Чтобы я не сбежала, не предала, делала всё, что он скажет.

Я молчал, глядя на неё. История начинала складываться в совсем другую картину.

— Крысолов сказал мне: убьёшь повара — вылечу твоего брата. У него деньги есть, связи, он бы правда вылечил, я знаю. А если откажусь или провалю дело — Мишка умрёт. Вот я и… — она замолчала, закусив губу.

— Вот ты и попыталась меня зарезать.

— Да, — прошептала она. — Я не хотела… я никого не хотела убивать… но Мишка… он же маленький совсем, он ни в чём не виноват…

Она отвернулась, и плечи у неё затряслись. На этот раз она не сдержалась — слёзы потекли по щекам, и она даже не пыталась их вытереть.

— Теперь Крысолов знает, что я провалилась, что меня взяли. Если он узнает, что я ещё и заговорила… он Мишку убьёт. Или просто бросит его там, без лекарств и ухода. Он без лечения и месяца не протянет.

Я смотрел на её трясущиеся плечи, мокрое от слёз лицо, и думал о том, как странно иногда складываются обстоятельства. Не убийца по призванию или отморозок без совести. Просто девчонка, которую загнали в угол и заставили делать грязную работу, держа на крючке единственного близкого человека.

— Где сейчас брат? — спросил я. — Точно в Бобровке?

— Скорее всего там, больше негде. Крысолов его всегда при себе держит, не отпускает ни на шаг.

— Чахотка, говоришь. Что за стадия, насколько запущено?

Она посмотрела на меня с удивлением. Явно не ожидала такого вопроса.

— Кашель сильный. Худой весь, бледный, есть почти не может. Лекарь говорил — если не лечить, до весны не доживёт.

Чахотка. Туберкулёз, если по-нашему. Лечится, если поймать вовремя и если есть чем лечить. У меня в арсенале — Дар, который творит с едой интересные вещи. Укрепляющие отвары, восстанавливающие бульоны, эликсиры, которые поднимают иммунитет. Не гарантия, но шанс ему помочь есть и немалый.

Я посмотрел на Ломова.

— Собирай людей надёжных, проверенных, таких, за кого ты голову дашь на отсечение. Десяток, не больше. Коней подготовь. Через полтора часа выезжаем.

— Понял, — он кивнул и повернулся к двери. — Ещё что-нибудь?

— Крысолов мне нужен живым. Это главное. Сейчас закончим, я к своим сбегаю Ярослава и пару ребят возьму. Выходить будем из города по отдельности, чтобы не светиться.

— Разумно, — кивнул Ломов. — И пацана вытащить нужно. Он ни при чём, просто заложник.

Ломов глянул на Марго и вышел. Я слышал, как его шаги загремели по коридору, и как он начал отдавать приказы кому-то снаружи.

Марго смотрела на меня снизу вверх, и в глазах у неё была отчаянная надежда, которой она сама боялась.

— Правда поможешь? — спросила она тихо. — Мишку вытащишь?

— Постараюсь, но обещать ничего не буду — сама понимаешь, как оно бывает. Если Крысолов решит использовать его как щит или как разменную монету — всё может пойти не так.

— Он не будет, — она затрясла головой. — Он трус, Крысолов. Когда его припирают к стенке, он сразу сдаётся и начинает торговаться. За свою шкуру он кого угодно продаст, хоть мать родную.

— Посмотрим.

Я поднялся и направился к выходу. У двери остановился, обернулся.

— Лежи пока, набирайся сил. Когда вернёмся — поговорим о том, что с тобой дальше делать.

— Боярин, — она приподнялась на локте, и голос её звучал надтреснуто. — Спасибо тебе. За то, что спас и за то, что Мишку попробуешь вытащить. Я знаю, ты не обязан, я на тебя нож подняла, а ты всё равно…

— Не благодари раньше времени, — перебил я. — Сначала посмотрим, чем всё закончится.

И вышел, не дожидаясь ответа.

Во дворе Управы царила суета.

Рассвет только занимался — небо на востоке посерело, звёзды начали гаснуть, но до настоящего света было ещё далеко. В этом предутреннем полумраке метались факелы, ржали кони, звенело оружие.

Я стоял у коновязи и смотрел на эту суету, чувствуя, как гудит от усталости всё тело. Ночь без сна, работа с Даром, напряжение последних часов — всё это навалилось разом, и держался я только на упрямстве. Ничего, в седле отдохну. Или хотя бы подремлю, если повезёт.

— Боярин, — ко мне подошёл молодой стражник с повязкой десятника на рукаве. — Конь ваш готов, вон тот гнедой у столба. Ломов велел лучшего дать.

— Спасибо.

Я подошёл к коню, проверил подпругу, погладил по морде. Хороший жеребец, крепкий, спокойный. Такой в дороге не подведёт.

Топот копыт за воротами заставил меня обернуться.

Во двор влетели всадники на взмыленных конях, в сопровождении факельщиков. Впереди ехал человек в богатой шубе, и я не сразу узнал его в дрожащем свете факелов. А когда узнал — удивился.

Михаил Игнатьевич. Посадник собственной персоной.

Он осадил коня посреди двора и спрыгнул с седла с ловкостью, неожиданной для человека его возраста. Огляделся, увидел меня — и направился прямо ко мне широким решительным шагом.

— Боярин Веверин, — он остановился передо мной, и я увидел, что глаза у него красные от недосыпа, а на лице — смесь тревоги и гнева. — Живой, слава богу. Мне только час назад доложили, что тут творится. Почему не сообщили сразу?

— Не до того было, Михаил Игнатьевич. Убийцу спасали.

— Убийцу спасали, — он покачал головой. — Мир перевернулся. Та самая девка, которая тебя ножом ткнула? Ломов докладывал мне. Прямо во время ужина, паскудница.

— Та самая. Её отравили прямо в камере, хотели убрать как свидетеля. Я её вытащил, она заговорила.

— И что сказала?

— Много чего. Есть посредник, кличка Крысолов. Он давал ей заказы. Сейчас он в бегах, прячется в деревне Бобровка, на старой мельнице. Мы как раз собираемся его брать.

Посадник помолчал, переваривая услышанное. Потом повернулся к Ломову, который подошёл и остановился рядом.

— Сколько людей берёшь?

— Десяток, Михаил Игнатьевич. Больше — шуму много, можем спугнуть.

— Десяток… — посадник почесал подбородок. — Мало. Если этот Крысолов не дурак, у него там охрана, ловушки, пути отхода. Можете вляпаться.

— Справимся, — сказал Ломов. — Люди опытные.

— Я с вами поеду.

Мы с Ломовым переглянулись. Я видел, что он хочет возразить, но не решается спорить с посадником.

— Михаил Игнатьевич, — сказал я осторожно, — это может быть опасно. Крысолов — тварь скользкая, неизвестно, что он там устроил. Если с вами что-то случится…

— Если со мной что-то случится, мой заместитель справится не хуже, — отрезал посадник. — А может, и лучше, старый хрыч давно на моё место метит. Но речь не об этом. Ты понимаешь, боярин, что произошло?

— Понимаю. На меня совершили покушение, потом попытались убрать свидетеля.

— Нет, ты не понимаешь, — он шагнул ко мне ближе, понизив голос. — Покушение на боярина — это одно. Плохо, скверно, но бывает, люди всякое творят из жадности или глупости, но убийство свидетеля в тюрьме Управы… Это значит, что у врагов есть люди внутри моей системы. Это плевок мне в лицо, Александр Владимирович.

Я молчал, глядя на него. Лицо посадника было жёстким, глаза горели холодным огнём.

— Я двенадцать лет строил эту систему, — продолжал он. — Выжигал коррупцию, вычищал предателей, налаживал порядок. И вот какой-то купчишка с раздутым самомнением думает, что может покупать моих людей и творить в моём городе что хочет? Нет. Этого не будет. Я хочу видеть лично, как эту крысоловскую морду приволокут ко мне в кандалах. И хочу сам задать ему несколько вопросов.

— Михаил Игнатьевич, — Ломов наконец решился заговорить, — если вы поедете, нужна дополнительная охрана. Хотя бы пятеро моих лучших людей только для вас.

— Бери скольких надо, — посадник махнул рукой. — Только быстро, время уходит. Чем дольше мы тут стоим, тем больше шансов, что эта крыса узнает о провале и сбежит.

Ломов кивнул и быстрым шагом направился к группе стражников, которые уже седлали коней. Через минуту отряд увеличился ещё на пять человек.

Посадник тем временем повернулся ко мне.

— Расскажи подробнее про эту Марго. Ты говоришь, она заговорила — что именно сказала?

Я коротко пересказал ему то, что узнал от девчонки — про Крысолова, схрон в Бобровке и брата-заложника. Посадник слушал молча, изредка кивая.

— Брат, значит, — сказал он, когда я закончил. — Держал пацана как заложника, чтобы сестра делала грязную работу. Умно, сволочь, и подло.

— Она не фанатичка, Михаил Игнатьевич. Просто загнанный в угол человек, у которого не было выбора.

— Выбор есть всегда, — посадник покачал головой. — Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Ладно, с ней потом разберёмся. Сейчас главное — взять Крысолова. Если он выведет нас на заказчика…

— Выведет, — сказал я уверенно. — Марго говорит, он трус. Да и Ломов его прижем так что запоёт как соловей, лишь бы шкуру спасти.

— Дай-то бог.