Шеф с системой. Экспансия

Глава 13

Донесение пришло рано утром, когда Еремей Захарович Белозёров только сел завтракать.

Слуга принёс сложенный вчетверо листок на серебряном подносе. Белозёров взял его двумя пальцами, развернул и прочитал несколько строк, написанных торопливым почерком.

Потом прочитал ещё раз.

Отодвинул от себя тарелку с яичницей и долго сидел неподвижно, глядя в одну точку. В животе вдруг стало холодно и пусто — забытое чувство из тех времён, когда он был никем и ходил по краю.

Слуга топтался у двери, не решаясь ни уйти, ни заговорить.

— Пошёл вон, — сказал Белозёров наконец, спокойным голосом.

Слуга исчез мгновенно, будто его ветром сдуло.

Еремей Захарович поднялся из-за стола и подошёл к окну. За стеклом серело зимнее утро, по улице торопились ранние прохожие, из труб поднимался дым. Обычное утро, только вот мир только что перевернулся с ног на голову.

Та самая девка, которую нанял Крысолов, чтобы убрать проклятого повара, — жива. Её отравили прямо в камере, как и было приказано, но этот выскочка Веверин каким-то чудом её вытащил и разговорил. А потом посадник собственной персоной сорвался из города вместе с Ломовым и целым отрядом, и все они понеслись в неизвестном направлении.

Скорее всего, девка рассказала где прячется Крысолов.

Прямо сейчас, пока он тут сидит и читает эту записку, они уже скачут по тракту. Может, уже добрались.

Белозёров сжал кулаки.

Крысолов — трус и слизняк, это Еремей Захарович знал лучше других и именно эта трусость делала его полезным. У него всегда были готовы и пути отхода, и яд на крайний случай. Скорее всего, посадник найдёт на мельнице только брошенный скарб, а Ворон — человек умный, он уже понял, куда дует ветер, обрубил концы и залёг на дно.

Прямых улик против него у них не будет.

Еремей Захарович отошёл от окна и начал мерить шагами кабинет. Сапоги глухо стучали по дубовому паркету, в камине догорали угли, из кухни доносился запах свежего хлеба.

Много лет он строил эту империю. Деньги текли рекой, власть росла, и всё было хорошо до тех пор, пока не появился этот проклятый повар со своим трактиром. Александр Веверин. Выскочка из ниоткуда, который умудрился выжить там, где должен был сдохнуть, да ещё и вытащил с того света девку-убийцу.

Белозёров остановился посреди кабинета и холодно усмехнулся.

Нет, паниковать рано. Бежать он никуда не собирался — он слишком богат и слишком глубоко пустил здесь корни, но ситуацию нужно было оценивать трезво: тихая игра закончилась.

Михаил Игнатьевич закусил удила. Попытка убийства свидетеля в его собственной тюрьме — это пощёчина, которую посадник не простит. Теперь он перевернёт весь город вверх дном. Начнутся проверки, аресты, допросы. Торговые пути могут перекрыть под видом поисков изменников, а это значит, что казна в Княжеграде недосчитается серебра.

Оставлять всё на самотёк больше нельзя. Пришло время менять стратегию.

Еремей Захарович подошёл к столу и сел. Достал из ящика чистый лист плотной бумаги, перо и чернильницу.

Писать открытым текстом он, разумеется, не собирался. Письма с признаниями пишут только идиоты, готовые сами сунуть голову в петлю. Ему нужен был шифр — тот самый, который поймут только в личной канцелярии Великого Князя Всеволода Ярославича.

Теневая война проиграна. Значит, пора переходить к давлению, политическому шантажу и открытым угрозам. Князь должен дать отмашку на следующий этап плана.

Белозёров достал из потайного ящика стола тонкую книжицу в кожаном переплёте. Шифровальник — список условных слов и фраз, который они с князем составили ещё тогда, когда только начинали работать вместе. Два экземпляра: один у него, второй у Всеволода Ярославича. Без этой книжицы письмо выглядело как обычная торговая переписка между купцом и его далёким партнёром. С ней — превращалось в донесение.

Еремей Захарович полистал страницы, освежая в памяти коды. Давно не пользовался, но забыть такое невозможно.

«Северный склад» — город. «Главный приказчик» — посадник. «Новый поставщик» — Веверин. «Мыши в амбаре» — угроза раскрытия. «Прислать ревизора» — нужен человек с полномочиями. «Убытки по главной статье» — под угрозой деньги князя.

Он обмакнул перо в чернила и начал писать.

«Уважаемому торговому партнёру моему — поклон и пожелания доброго здравия. Пишу Вам касательно дел на нашем северном складе, о коих обязан докладывать по уговору. Главный приказчик в последнее время ведёт дела дурно. Связался с новым поставщиком и теперь они вместе ломают цены, мутят работников и рушат порядки, которые мы выстраивали годами. Хуже того — в амбаре завелись мыши. Приказчик обезумел, роет носом землю, и я опасаюсь, что он скоро докопается до тех дальних запасов, о которых ему знать не положено. Если мыши доберутся до главного — убытки будут по всем статьям. И по Вашей главной статье тоже. Говорю Вам это со всей ответственностью. Посему прошу — пришлите ревизора. Толкового, с полномочиями, который напомнит приказчику, кто хозяин товара. Иначе склад мы потеряем. Жду Вашего решения. Ваш партнёр»

Белозёров перечитал письмо, придирчиво проверяя каждое слово. Со стороны — обычная купеческая жалоба на нерадивого управляющего. Таких писем по трактам возят сотни. Никто не обратит внимания, даже если перехватят.

Но Князь всё поймёт.

Он посыпал письмо песком, дождался, пока просохнут чернила, и запечатал обычной торговой печатью с гербом гильдии. Всё должно выглядеть как рядовая переписка.

Белозёров позвонил в колокольчик. Через минуту в кабинет вошёл неприметный человек средних лет, с лицом, которое забываешь сразу после того, как отвернулся.

— В Княжеград, — сказал Белозёров, протягивая письмо. — Лично в руки. Не по главному тракту, знаешь дорогу.

Гонец молча взял письмо, спрятал за пазуху и вышел так же бесшумно, как вошёл.

Еремей Захарович убрал шифровальник обратно в потайной ящик и откинулся на спинку кресла.

Теперь оставалось ждать и молиться, чтобы ответ пришёл раньше, чем посадник доберётся до него самого.

Дальше нужно собрать ближний круг.

Они собрались к полудню в заднем кабинете белозёровского дома — глухом, без единого окна на улицу. Сюда не допускались даже самые доверенные слуги.

Ближний круг. Теневые хозяева города. Люди, которым Еремей Захарович доверял настолько, насколько хищник вообще может доверять другим хищникам.

Савва Лыков, державший в кулаке всю торговлю мехами, мерил шагами ковер, как тяжелый, раздосадованный медведь. Ростислав Жилин, занимавшийся хлебом и мукой, нервно крутил перстень на пухлом пальце. Игнат Сомов, чьим лесом была застроена половина города, потел. Фрол Кузьмин, хозяин речных причалов, казался серым, как речная вода в ноябре. И Мирон Щукин — скобяной товар и железо. Щукин сидел в углу, неподвижный и тихий, но его глаза-буравчики цепко ощупывали каждого в комнате.

Все пятеро выглядели скверно. Новости в городе расходились быстро, особенно те, что пахли кровью.

— Ну? — Лыков резко обернулся, едва Белозёров задвинул тяжелый засов на двери. — Что за бесовщина творится, Еремей Захарович? Мои люди прибежали взмыленные. Говорят, посадник на рассвете вывел из города три десятка гридней в полном железе!

— Вывел, — Белозёров прошел к своему креслу во главе стола и неторопливо сел. — Посадник, Ломов и наймиты Соколовские ушли на север.

— Куда? — Жилин перестал крутить перстень. — За кем?

— За Крысоловом.

В кабинете повисла свинцовая тишина. Белозёров обвел взглядом своих людей и увидел именно то, что ожидал. Липкий ужас дельцов, которые внезапно поняли, что на них спустили свору волкодавов.

— Как они на него вышли? — голос тихого Щукина прозвучал неестественно ровно, но Белозёров заметил, как кровь отлила от его лица. Щукин, наверняка, уже судорожно просчитывал в уме, кого из присутствующих придется сдать первым, чтобы спасти свою шкуру.

— Девка заговорила. Та, которую мы наняли через него для Веверина.

— Ты же клялся, что её отравили в камере! — Сомов вскочил, с грохотом отшвырнув стул. Брызнул слюной: — Клялся, что всё зачищено!

— Её и отравили, — голос Белозёрова лязгнул металлом, заставляя Сомова заткнуться и попятиться. — Но этот проклятый повар вытащил её с того света. Всю ночь колдовал в Управе. Она очнулась и сдала лесную нору Крысолова.

Сомов тяжело осел обратно на сиденье.

— Нам конец… — выдохнул он. — Это конец, Еремей Захарович. Если они возьмут этого скользкого ублюдка живым…

— Он нас продаст, — закончил за него Кузьмин. Хозяин причалов нервно расстегнул ворот рубахи, словно ему уже стягивала горло пеньковая петля. — С потрохами продаст. Он знает каждого. Мы все через него работали…

Он не стал договаривать. В этой комнате не принято было произносить вслух слова «заказное убийство», «поджог склада» или «шантаж», но каждый вспомнил свои грехи. Крысолов был их общим цепным псом для грязных дел, и он знал достаточно имен и дат, чтобы отправить на эшафот весь ближний круг Гильдии в полном составе.

— Надо уходить, — Лыков суетливо дернул воротник и тяжело поднялся. — Пока не поздно, надо рвать из города. У меня есть верные люди, на заимках пересидим…

— Сядь.

Голос Белозёрова даже не повысился, но Лыков замер на полпути к двери, будто ему в спину уперлось лезвие. Затем, неловко повернулся.

— Сядь, Савва, — ровно повторил Еремей Захарович. — И закрой рот. Вы все.

Он обвел их немигающим взглядом. Пятеро волков, державших экономику города за горло, сейчас напоминали стаю побитых псов, готовых бросить добычу и разбежаться по норам от первого громкого окрика. Столько лет он учил их ходить строем. И вот — один пропущенный удар, и вся выдержка слетела.

— Да, повар оказался с зубами, — заговорил Белозёров, чеканя каждое слово. — Да, посадник закусил удила и объявил нам войну. Крысолова могут взять, и тогда Управа попытается накинуть на нас удавку. Это факты.

— Ну вот! — взвился Сомов, брызгая слюной. — Сам же признаешь, что…

— Я не закончил.

Белозёров просто поднял руку, и Сомов подавился собственным криком, тяжело рухнув обратно на стул, с которого он опять успел вскочить.

— Факты в том, что посадник спешит, а спешка — признак страха. Михаил Игнатьевич думает, что мы одни. Что мы — кучка торгашей, которых можно прижать к ногтю городской стражей. Вы что, забыли, под чьей крышей мы стоим?

Пятеро переглянулись и Белозёров с удовлетворением увидел, как панический страх в их глазах сменяется почтительным ужасом перед совсем другой фигурой.

— Князь? — почти беззвучно шевельнул губами тихий Щукин.

— Великий Князь, — жестко припечатал Белозёров. — Сегодня на рассвете мой личный гонец ушел в Княжеград по тайному тракту. Через три-четыре дня письмо ляжет на стол Всеволоду Ярославичу.

— И что? — Жилин нервно облизал пересохшие губы. — Что он сделает оттуда?

— Пришлёт ревизора. Человека с особыми полномочиями, которому местный посадник не смеет сказать и слова поперек. Потому что за этим человеком будет стоять войско, с которым городскому ополчению не тягаться.

В глухом кабинете повисло ожидание.

— Вы зажирели и забыли, как устроен мир, — голос Белозёрова обрел стальную силу. — Кто такой посадник? Временщик на выборной должности. Бумажка с печатью веча. А князь — это кровь, железо и абсолютная власть. Михаил Игнатьевич может сколько угодно играть в хозяина на своих улицах, но когда человек от Всеволода Ярославича пинком откроет дверь Управы и скажет ему сесть и заткнуться — он сядет и заткнётся.

— А если князь откажет? — сипло выдавил Кузьмин. — Если решит, что мы не стоим его хлопот и крови?

— Не откажет, — Белозёров усмехнулся одними губами. — Потому что речь идет о его личной казне. Половина наших теневых доходов уходит в Княжеград. Если посадник выпотрошит Крысолова, докопается до этой схемы и вывалит её на вече — договор города с князем рухнет. Дань урежут втрое. Вы думаете, Всеволод Ярославич отдаст свое серебро какому-то выскочке-посаднику?

Еремей Захарович тяжело поднялся, уперся кулаками в столешницу и навис над столом.

— Поэтому слушайте меня и запоминайте. Никто никуда не бежит. Никто не прячет серебро и семьи. Если вы сейчас дернетесь — вы сами дадите посаднику повод для ареста. Мы сидим ровно, торгуем как обычно и ждем. Если выдержим неделю… Здесь будет человек от князя и мы заберем город целиком.

— А посадник? — спросил Лыков, тяжело сглатывая.

— Посадника снимут. Добровольно он сдаст печать или без головы — зависит от того, насколько он упрям. Мы только почву подготовим для человека князя. Нужно вече умаслить и все.

— А Веверин?

Белозёров посмотрел на Жилина.

— Веверин уже мертв. Просто он об этом еще не знает, — по-будничному, сухо произнес Белозёров. — Из него сделают такой кусок мяса, чтобы до конца века ни один смерд не посмел поднять голову на наших людей.

Он плавно опустился обратно в кресло и сцепил пальцы в замок.

— А теперь — возвращаемся к делам. Времени у нас в обрез. Будем решать, как именно мы встретим гостей из столицы.