Шеф с системой. Экспансия

Глава 23

Великий Князь Всеволод Ярославич стоял у узкого окна, глядя на заснеженные купола Княжеграда.

В кабинете было жарко натоплено, но от толстых каменных стен всё равно тянуло зимним холодом. За окном мела позёмка, и шпили соборов то исчезали в белой пелене, то проступали вновь, как часовые на посту.

Всеволод не любил зиму. Зимой нельзя ни охотиться, ни воевать идаже толком выехать из города. Оставалось только сидеть в кабинете и разбирать бумаги, которых к февралю накапливалось столько, что впору было топить ими камин.

Позади скрипнула дверь.

— Государь.

Голос главы Тайного Приказа Демьяна Глебовича прозвучал тихо, но Всеволод сразу обернулся. За тридцать лет службы Демьян ни разу не потревожил его по пустякам. Если он пришёл сам, а не прислал писаря — значит, дело серьёзное.

Тайный советник прошёл к дубовому столу и положил на него обычное с виду письмо, запечатанное сургучом с гербом торговой Гильдии. Рядом с письмом легла тонкая книжица в потёртом кожаном переплёте.

Шифровальник.

Всеволод подошёл к столу.

— От Белозёрова?

— Так точно, государь. Гонец загнал двух лошадей. Шёл не по главному тракту — петлял просёлками, будто за ним черти гнались.

Князь взял письмо, сломал печать и пробежался глазами по строчкам. Обычная купеческая жалоба на нерадивого управляющего. Много слов о чести, долге и древних устоях, много сетований на несправедливость судьбы. Если бы это письмо перехватили разбойники, они бы только посмеялись над жадностью торгаша, который плачется Великому Князю из-за каких-то рыночных дрязг.

Но Всеволод Ярославич не смеялся. Он знал, что за жалобами Белозёрова всегда скрывается второй слой, который читается только через шифровальник.

— Переводи, — приказал он, садясь в кресло.

Демьян раскрыл книжицу и начал водить пальцем по строчкам, сверяя слова письма с кодовыми таблицами.

— «Северный склад» — Вольный город. «Главный приказчик» — посадник Михаил Игнатьевич. Белозёров пишет, что посадник сошёл с ума. Связался с каким-то «новым поставщиком» — безродным выскочкой из Слободки — и теперь они вдвоём ломают устои Гильдии и мутят народ.

— Выскочка меня не волнует, — отрезал Всеволод. — Пусть хоть с портовой шлюхой свяжется. Что там про мышей?

— «Мыши в амбаре», государь. Посадник что-то разнюхал. Белозёров пишет, что старик роет носом землю и может докопаться до дальних запасов.

Всеволод замер.

Дальние запасы. Теневые схемы, по которым серебро из Вольного города годами текло мимо официальной казны — прямо в личную сокровищницу Великого Князя. Белозёров был в этих схемах по уши, как и половина Гильдии. Они платили, Всеволод закрывал глаза на их делишки, все были довольны.

Если посадник вскроет это на Вече — будет не просто скандал. Будет бунт. Другие вольные города увидят, что Великий Князь обирает их втихую — и полыхнёт весь Север.

— Дальше, — процедил Всеволод.

— «Убытки по главной статье». Белозёров прямо говорит: если мы не вмешаемся, вы потеряете свои деньги, и не только деньги, но и репутацию. Он просит прислать человека с вашими полномочиями. Ревизора, который наведёт порядок и поможет снести посадника.

Всеволод брезгливо поморщился. Торгаш шантажировал Великого Князя его же собственными теневыми доходами. Нагло, грубо, без всякого уважения. Но — эффективно. Потому что Белозёров знал: если он потонет, то утянет за собой и княжеские секреты.

— Михаил Игнатьевич засиделся в своём кресле, — холодно произнёс Всеволод. — Двенадцать лет сидит и ни разу не совал нос куда не следует. А тут вдруг начал рыть землю — ради какого-то местного голодранца? Значит, старик что-то замыслил, либо из ума выжил.

— Я склоняюсь к первому варианту, — ответил Демьян.

Всеволод встал и прошёлся по кабинету. Кровь закипала, требуя действия.

— Собери сотню личной гвардии. Я отправлю туда воеводу Красинского с приказом вздёрнуть посадника на городских воротах и этого выскочку заодно — чтобы другим неповадно было.

Демьян не шелохнулся. Только чуть опустил глаза — так, как делал всегда, когда собирался сказать что-то неприятное.

— Государь… Договор ряда.

Всеволод стиснул зубы и выругался.

Договор ряда. Древняя клятва, которую его прадед целовал на кресте. Вольный город судит себя сам, и княжеская гвардия не имеет права входить туда с обнажёнными мечами без согласия Веча. Если нарушить этот договор — завтра полыхнёт не только Север. Все вольные земли увидят, что слово Великого Князя ничего не стоит, и возьмутся за топоры.

— Проклятье, — выдохнул Всеволод.

Он вернулся к столу и тяжело опустился в кресло. Гнев требовал крови, но разум говорил другое. Нельзя рубить сплеча и давать повод для бунта. Нужно действовать тоньше.

— Значит, Белозёров хочет всё сделать чужими руками, — медленно произнёс Князь, просчитывая комбинацию. — Хочет, чтобы я дал ему законную власть.

— Еремей Захарович не дурак, государь, — ответил Демьян. — Раз он осмелился просить Ревизора, значит, почву он уже активно готовит. Наверняка начал скупать голоса в Совете господ или запугивать бояр. Я думаю, он рассчитывает собрать Вече и скинуть посадника по их же городским законам. Но сам по себе он — просто купец.

— А Ревизор ему нужен для того, чтобы бросить на чашу весов княжеский авторитет, — закончил мысль Всеволод. — Чтобы узаконить переворот, когда посадник падёт, и не дать толпе взяться за топоры.

— Именно так. Он просит не меч, государь, а печать.

Всеволод долго смотрел на пламя свечи. Послать гвардию и убить посадника нельзя, но и позволить старому дураку рушить отлаженные схемы сбора серебра невозможно. Значит, Белозёров предлагает единственный рабочий путь. Законный, чистый, к которому не придерётся ни одно вольное Вече.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Пусть будет по закону.

Демьян молча ждал, пока Князь думал.

Это была одна из тех черт, за которые Всеволод ценил своего тайного советника. Демьян никогда не торопил и не пытался угадать мысли государя. Просто стоял и ждал, как верный пёс, который знает — хозяин сам решит, когда бросать палку.

— Кого пошлём? — спросил Всеволод наконец.

— Есть несколько кандидатур, государь. Воевода Красинский — надёжен, но груб. Может наломать дров. Боярин Ушаков — умён, но слишком мягок. Купцы его не испугаются.

— А кто испугает?

Демьян чуть помедлил.

— Князь Дмитрий Оболенский.

Всеволод приподнял бровь. Оболенский — это серьёзно. Старинный род, близкий к трону. Дмитрий Васильевич слыл человеком холодным, расчётливым и абсолютно безжалостным. Когда он приезжал куда-то с инспекцией, люди начинали нервничать ещё до того, как он открывал рот.

— Не слишком ли жирно?

— В самый раз, государь. Оболенский — не просто чиновник. Он — знак. Когда Совет господ увидит, кого вы прислали, они поймут, что вы настроены серьёзно. Никто не посмеет встать на сторону посадника.

— А если посмеет?

— Тогда Оболенский справится. У него достаточно людей, чтобы… убедить сомневающихся. Не нарушая Договор ряда, разумеется.

Всеволод усмехнулся. Демьян умел подбирать слова. «Убедить» — это могло означать что угодно. От дружеской беседы до ножа под ребро в тёмном переулке. Главное — всё будет сделано аккуратно.

— Хорошо, — сказал Князь. — Пусть будет Оболенский. Какие полномочия ему дать?

Демьян достал из-за пазухи ещё один свиток с княжеской печатью внизу. Заготовка верительной грамоты, которую оставалось только заполнить.

— Полномочия Ревизора, государь. Право проверять исполнение Договора ряда, досматривать торговые книги, искать недоимки в казне и присутствовать на заседаниях Веча как ваше доверенное лицо. Снимать или назначать градоначальника он не имеет права — это дело вольных горожан.

— Но если мой Ревизор выйдет на площадь и публично заявит, что старый посадник нарушает Договор и ведёт город к княжеской опале… — Всеволод усмехнулся.

— Именно, государь, — кивнул Демьян. — Бояре и купцы сами сожрут Михаила Игнатьевича от страха. Вече примет решение по своим законам, а Белозёров подхватит власть. Оболенскому останется лишь подтвердить, что новый посадник вас устраивает, и казна в безопасности. Никакого нарушения Договора ряда. Вы покараете неугодного чужими руками.

Всеволод кивнул. Схема была изящной. Белозёров делает грязную работу — скупает голоса, запугивает бояр, собирает Вече, а княжеский человек приходит на готовое и ставит печать на уже свершившийся факт, подтверждая его законность.

— Сколько людей дадим посланнику? — спросил Князь.

— Полсотни, государь. Больше — вызовет подозрения и ропот. Меньше — не внушит должного уважения. Полсотни — это почётный эскорт, а не войско вторжения.

— Добро. Готовь грамоты.

Демьян склонил голову и начал писать, обмакивая перо в чернильницу. Всеволод смотрел, как ровные строчки ложатся на пергамент. Официальные слова, за которыми скрывался приговор для посадника Михаила Игнатьевича.

Старик сам виноват. Сидел тихо, не задавал лишних вопросов. А потом вдруг решил поиграть в честного управителя. Начал рыть землю, полез куда не просят. И он думал — что ему это сойдёт с рук?

Демьян дописал последнюю строчку и отложил перо. Поднял голову — и Всеволод заметил, что в глазах советника что-то изменилось. Обычно пустые и холодные, сейчас они стали острыми, настороженными.

— Что такое? — спросил Князь.

Демьян не ответил сразу. Он смотрел на расшифрованное письмо Белозёрова, на строчку про «нового поставщика», из-за которого посадник пошёл против Гильдии, и губы его беззвучно шевелились, будто он что-то подсчитывал в уме.

— Государь, — сказал он наконец. — Позвольте мне поднять архивы Тайного Приказа.

— Зачем?

— Кажется, я знаю, кто этот «безродный выскочка». И если я прав — его нельзя просто раздавить, когда город перейдёт к купцам его нужно забрать.

— Забрать? — Всеволод нахмурился. — Зачем мне сдался слободской кашевар?

— Потому что он не просто кашевар, государь, — голос Демьяна стал тихим. — Помните негласный донос клана Боровичей? О самородке с уникальным даром. Человеке, способном варить зелья немыслимой силы.

Всеволод медленно опёрся руками о стол. Он помнил.

— Мы тогда хотели его забрать, — продолжал Демьян, не опуская взгляда и признавая свой старый провал. — Вы приказали изъять его без шума. Мои люди отправились за ним, а потом вернулись с докладом, что он сгинул в диких лесах. Тело не нашли, но выжить там якобы было невозможно. Дело закрыли.

Демьян кивнул на письмо.

— А теперь в Вольном городе появляется трактирщик, который за короткое время поднимается из грязи, варит чудодейственные снадобья и кормит посадника так, что тот готов ради него воевать со всем городом. Этого зовут Александр Веверин. Того пропавшего звали Алексей. И самое тревожное, государь… клан Соколовых в этом как-то замешан. Повар же у них жил. Оттуда мы и должны были его забрать.

В кабинете повисла звенящая тишина.

Глаза Всеволода недобро блеснули.

— Значит, мертвец воскрес, — тихо произнёс Князь. — Вызови Оболенского.

Князь Дмитрий Васильевич Оболенский явился через час.

Вошёл без стука — государеву Ревизору не нужно было спрашивать разрешения. Остановился у порога, склонил голову в коротком поклоне и замер, ожидая приказаний.

Всеволод оглядел его с головы до ног. Оболенский был из тех людей, которых природа словно вылепила для службы. Высокий, сухощавый, с узким лицом и светлыми глазами, в которых не было ни тепла, ни любопытства. Сорок лет, седина на висках, шрам на подбородке от старой раны. Одет просто, без украшений — тёмный кафтан, сапоги для верховой езды, меч на поясе.

Человек, который делает работу, которую прикажут.

— Проходи, Дмитрий Васильевич, — Всеволод указал на стул напротив стола. — Садись. Разговор будет долгим.

Оболенский сел. Спина прямая, руки на коленях, взгляд направлен на Князя. Ни одного лишнего движения.

Демьян стоял у стены, держа в руках бумаги из архивов.

— Ты едешь в Вольный город, — начал Всеволод без предисловий. — Официально — как Княжеский Ревизор. С верительными грамотами и полномочиями следить за исполнением Договора ряда.

— Слушаюсь, государь.

— Там назревает переворот. Глава Торговой гильдии Белозёров собирается снять посадника. Совет господ у него в кармане, мы думаем, что голоса на Вече он уже скупает. Если нет — поспособствуй. Твоя задача — присутствовать когда Вече проголосует и по своим законам скинет старика, ты от моего имени признаешь нового градоначальника законным. Этого Белозёрову хватит, чтобы не допустить бунта.

— Понял, государь. Поддержать Гильдию, узаконить смену власти чужими руками.

— Именно. А когда посадник лишится должности и защиты города, проконтролируешь процесс передачи власти и проследишь за моими интересами

Оболенский кивнул.

— Это официальная часть, — Всеволод откинулся в кресле. — Теперь — неофициальная.

Он кивнул Демьяну. Тайный советник шагнул вперёд и положил бумаги на стол перед Оболенским.

— В городе осел беглый алхимик, — сказал Всеволод, глядя Ревизору прямо в глаза. — Сейчас он зовёт себя Александром Вевериным и держит трактир в Слободке.

Оболенский пробежался глазами по первым страницам — показания свидетелей, описание способностей.

— Что от меня требуется, государь? — спросил он, закрывая дело. — Присмотреться к нему?

Всеволод подался вперёд, нависая над столом.

— Если бы мне нужно было присмотреться, я бы послал соглядатаев. Мне нужно, чтобы ты узнал кто он такой и как связан с погибшим Алексеем, а также проверь его навыки. Точно ли он алхимик или просто шарлатан. Если он умел, забери его и привези сюда. Мне плевать, как ты это сделаешь — подкупом, обманом, силой. Когда посадник падёт, этот Веверин останется один и тогда ты возьмёшь гвардию, закуёшь его в кандалы, бросишь в крытую телегу и тайно доставишь прямо ко мне в подземелья.

Оболенский выдержал тяжёлый взгляд Князя.

— А если он будет сопротивляться?

— Живым, — процедил Всеволод. — Мёртвый алхимик мне не нужен. Повреждённый — тоже. Руки, голова, язык — всё должно быть целым. Как ты этого добьёшься — твоя забота. Ни Соколовым, ни Боровичам он не достанется. Теперь этот чудо-повар будет варить свои зелья только для престола.

— Понял, государь.

— И ещё, — Всеволод понизил голос. — Об этом приказе не должен знать никто. Ни Белозёров, ни Совет господ, ни твои собственные люди. Для всех ты едешь поддержать Гильдию и навести порядок. Про трактирщика — ни слова, пока не наденешь на него железо.

— Слушаюсь.

Оболенский поднялся и поклонился.

— Когда выезжать, государь?

— Завтра на рассвете. Возьмёшь полсотни гвардейцев. Демьян даст тебе все бумаги и шифры для связи.

— Будет исполнено.

Ревизор развернулся и вышел. Шаги его затихли в коридоре.

Всеволод остался сидеть за столом, глядя на закрытую дверь. Демьян стоял у стены, ожидая дальнейших распоряжений.

— Думаешь, он справится? — спросил Князь.

— Он справится, государь. Если кто и сможет вытащить этого повара из города без шума — так это Дмитрий Васильевич. Личный алхимик с таким Даром — это стратегический ресурс государства. Ради такого Оболенский город по кирпичику разберёт, если потребуется.

Всеволод не ответил. Смотрел на пламя свечи и думал о том, как странно иногда поворачивается судьба. Купец пишет жалобу на рехнувшегося посадника — а в итоге Великий Князь отправляет свою лучшую гончую за трактирщиком из трущоб.