Шеф с системой. Экспансия

Глава 4

Утро в доме Посадника началось с триумфа. Марья Дмитриевна принимала гостей. В гостиной за столом, уставленным вазочками с вареньем и сбитнем, сидели три её ближайшие подруги — жены нескольких купцов. Те самые, кого на ужин к Веверину не позвали.

— Вы бы видели лицо Зотовой! — Марья Дмитриевна сделала театральную паузу, отхлебывая из блюдца. — Наша «Снежная Королева», которая обычно смотрит на еду как на личное оскорбление, ела руками!

— Да не может быть! — всплеснула руками купчиха Белобокова, чуть не опрокинув чашку. — Аглая Павловна? Руками?

— Пальцами! — с наслаждением уточнила Марья. — Макала лепешку в соус и облизывала! А этот десерт… Тирамису. Девочки, когда я его попробовала, я грешным делом подумала, что умерла и попала в рай. Это… облако, поцелованное ангелом. А вы знаете, что Елизаров чуть не подрался с Шуваловым за последний кусок пиццы? Подруги слушали, затаив дыхание. В их глазах читалась жгучая зависть. Они понимали: вчера в этом городе произошло что-то важное, и они это пропустили. Теперь те, кто был на ужине — избранные, а остальные — просто толпа.

В трактире «Три Пескаря», где обычно завтракали заезжие торговцы и купцы средней руки, стоял гвалт, но обсуждали не цены.

За угловым столиком рябой торговец сукном, понизив голос, наклонился к соседу:

— Ты слыхал, Степаныч? Говорят, вчера у повара этого бесноватого Александра Веверина лапшу подавали… в сыре.

— В чём? — сосед поперхнулся сбитнем. — В сыре? Сверху, что ли, посыпали?

— Эх, темнота! — Рябой аж руками всплеснул. — Выкатили целую голову сырную, огромную, как колесо от телеги! Срезали верхушку, плеснули туда огненной воды, подожгли — пшшш! Сыр внутри поплыл и прямо туда — горячую лапшу!

— С жиру бесятся, — буркнул Степаныч, макая калач в сбитень, но в глазах мелькнула зависть. — Продукт переводят. Еда едой, а вот то, что там Посадник был… и Княжич… Это, брат, серьезно.

Рябой оглянулся по сторонам и перешел на шепот:

— Серьезно-то серьезно, да только Белозерова там не было. Смекаешь?

Степаныч замер с ложкой у рта.

— Не позвали?

— Или сам не пошел, а это, брат, война. Повар-то наш, говорят, теперь боярин, грамоту получил, но… — Рябой покачал головой. — … безрассудный он. Полез на медведя с одной поварёшкой.

— Ну, скажешь тоже, — возразил третий купец, подсаживаясь к ним с кружкой. — За поваром теперь Посадник и Княжич. Сила!

— Сила-то сила, — философски заметил Степаныч, вытирая усы. — Только Княжич сегодня здесь, а завтра в столице. Посадник — он как флюгер, куда ветер дует. Белозеров же… он здесь. Склады его, обозы, стража прикормлена, половина города ему должна. Веверин, может, и яркий парень, да только он малек против щуки.

— Малек-то малек, — усмехнулся Рябой, — а зубы показал. Весь город теперь смотрит. Если Белозеров его сейчас не раздавит — зашатается трон под Гильдией.

— Раздавит, — уверенно припечатал Степаныч. — Как пить дать, раздавит. Не таких ломали. Повар, конечно, вкусный, но Гильдия — она тяжелая.

На Слободском рынке, в мясном ряду, старый Игнат с самого утра был мрачнее тучи. Торговля не шла — народ толпился не у прилавков, а кучками в проходах, обсуждая вчерашний ужин.

К прилавку Игната подбежал запыхавшийся приказчик Елизарова — Сенька. Игнат его знал хорошо: Елизаровы брали много и платили щедро. Игнат приосанился, вытирая руки о фартук.

— Здравствуй, Семён! Тебе как всегда? Вырезку отложил, свежая, парная…

— Не до вырезки сейчас, дед! — отмахнулся Сенька, даже не глянув на мясо. — Барин велел всех свиней скупать. Живым весом! Всех, слышишь? Платим двойную цену! Игнат чуть топор не уронил.

— Двойную? Это ж какой праздник? Или война?

— Какая война! — Сенька хохотнул, глаза горели азартом. — Дело новое открываем! Барин с этим… новым боярином, Вевериным, сговорились. Хамон делать будут! Это мясо такое, вяленое, серебром за кусок пойдет! Веверин секрет знает, а барин деньгами вкладывается. Говорят, они теперь лучшие друзья — водой не разлить.

Игнат застыл. Кровь отхлынула от лица. Веверин. Тот самый парень, которого он прогнал с порога. «Я тебя не знаю», — сказал он тогда. «Не порти мне последние годы».

— Веверин… — прохрипел Игнат. — Это повар-то?

— Какой повар! Боярин теперь! У него и грамота, и княжич Соколов в друзьях, и Посадник ему благоволит. Говорят, он своих поставщиков золотом осыпать будет. Кто с ним работает. Ну, бывай, дед, мне еще к нескольким бежать!

Сенька убежал, а Игнат остался стоять. Вокруг шумел рынок, звенели монеты, а перед глазами Игната стоял тот парень, Саша, который просил помощи.

И которого он, старый дурак, испугавшись тени Белозерова, выставил вон. Игнат посмотрел на свою «отборную вырезку». Вчера она казалась ему богатством. Сегодня он понял, что своими руками зарезал курицу, несущую золотые яйца.

— Старый осел… — прошептал он, опускаясь на табурет. Ноги не держали. — Какой же я старый осел…

Белозеров

Еремей Захарович Белозёров сидел в своём кабинете и смотрел на огонь в камине.

За окном вставало зимнее солнце, освещая крыши квартала, где стояли лучшие дома города.

Белозёров отпил вина из серебряного кубка и позволил себе улыбнуться.

К этому часу повар должен был быть мёртв. Как именно — Еремей Захарович не знал и знать не хотел. Крысолов никогда не посвящал его в детали, и это было правильно. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Белозёров знал только одно — дело будет сделано на ужине, в разгар праздника, когда суета и толпа гостей дадут исполнителю прикрытие. Дальше — тело найдут, город наполнится слухами, и никто никогда не докажет, кто за этим стоит.

За пятнадцать лет, что Белозёров пользовался услугами Крысолова, посредник ни разу не подвёл. Находил нужных людей, ставил задачу, контролировал исполнение и убирал концы. Сам Белозёров никогда не видел исполнителей в лицо и не знал их имён — так было безопаснее для всех. Крысолов был стеной между заказчиком и грязной работой, и стена эта стояла надёжно.

Но сейчас Крысолов молчал.

Белозёров поставил кубок на стол и нахмурился. По уговору посредник должен был прислать весточку сразу после дела — короткую записку с условным словом. Записка должна была прийти ещё ночью, самое позднее на рассвете.

Рассвет давно миновал. Солнце поднялось над крышами, а записки всё не было.

Белозёров встал и подошёл к окну. Внизу, во дворе, конюх чистил лошадей. Служанка несла корзину с бельём. Обычное утро, обычные дела.

И всё-таки червячок беспокойства шевельнулся в груди.

Крысолов никогда не опаздывал. Если он молчит — значит, что-то случилось. Либо с самим Крысоловом, либо с делом.

Он вернулся к столу и позвонил в колокольчик. Через минуту в дверях появился личный помощник, человек, которому Белозёров доверял настолько, насколько вообще мог кому-то доверять.

— Крысолов выходил на связь? — спросил Белозёров.

— Нет, хозяин. Проверял дважды — ни записки, ни посыльного.

— Пошли человека к его норе. Пусть поскребётся, узнает, что там.

Помощник кивнул и исчез за дверью.

Белозёров снова сел в кресло и уставился на огонь. Может, он зря беспокоится. Может, к обеду придёт записка, и всё встанет на свои места.

Но червячок в груди не унимался.

Помощник вернулся через час, и по его лицу Белозёров сразу понял, что новости будут паршивыми.

— Ну? — спросил он, не вставая из кресла.

— Крысолов исчез, хозяин. Нора пустая, вещи на месте, но его самого нет.

Белозёров стиснул подлокотники кресла. Крысолов не из тех, кто исчезает просто так. Если он залёг на дно — значит, дело провалилось и посредник спасает свою шкуру. Если его взяли — это ещё хуже, потому что Крысолов знает слишком много.

— А повар? — спросил Белозёров. — Что с ужином?

Помощник замялся.

— Говори, — рявкнул Белозёров. — Не тяни кота за хвост.

— Ужин прошёл, хозяин. До конца. Гости разъехались за полночь, все довольные и сытые. Про повара… никаких похоронных вестей. Живой он, судя по всему.

Белозёров медленно выдохнул. Повар живой, Крысолов исчез, а записки с условным словом нет и не будет. Полный, позорный провал.

— Это всё? — спросил он.

— Нет, хозяин. Я послал людей потолкаться среди извозчиков и прислуги, послушать, о чём болтают. На самом ужине наших не было, но языки в городе уже чешутся и вот что говорят…

Помощник достал из-за пазухи мятый листок, исписанный торопливым почерком.

— Давай, — Белозёров протянул руку.

— Лучше я своими словами, хозяин. Там такое…

— Давай своими.

Помощник откашлялся.

— Весь город судачит про этот ужин. Женщины на рынке только об этом и трещат — мол, такого десерта отродясь не пробовали, холодный, сладкий, тает во рту. Жёны купцов уже с утра друг другу пересказывают, какие там были блюда и как подавали. Одна дура ювелирова так расписывала пиццу эту, что вокруг неё толпа собралась.

— Плевать на женщин, — оборвал Белозёров. — Что мужики говорят?

— А вот мужики говорят другое, хозяин и это вам не понравится.

Помощник помолчал, собираясь с духом.

— Повара называют гением. Говорят, он вчера весь город купил за один вечер. Посадник у него из рук ел, Елизаров орал здравицы, Зотова — Зотова, хозяин! — улыбалась как девка на смотринах. Шувалов с Вяземским, столичные гости, ходят и рассказывают, что при дворе таких поваров нет. А ещё…

— Что ещё?

— Ещё говорят, что он боярин. Веверин этот. Настоящий боярин, с грамотой и всем прочим. Княжич Соколов вчера при всех объявил.

Белозёров почувствовал, как в висках застучала кровь. Боярин. Мальчишка-повар, которого он хотел раздавить как таракана, оказался боярином с княжичем за спиной.

— Дальше, — процедил он.

— Дальше хуже, хозяин, — Помощник переступил с ноги на ногу. — На ужине повар объявил свои планы. Во всеуслышание, при гостях. Собирается открыть доставку еды по домам — мол, бегунки будут развозить горячее прямо к порогу, в специальных коробах. И ещё закусочные хочет ставить, точки для работяг, где можно быстро и дёшево пожрать. У рынков, у мануфактур, везде, где народ толчётся.

Белозёров молчал.

Доставка. Закусочные. Этот щенок собрался залезть на его территорию и отжать клиентов — и богатых, и бедных разом. При этом объявил об этом при посаднике и столичных гостях, как будто Белозёрова вообще не существует. Как будто Гильдия — пустое место.

— Купцы что говорят? — спросил он тихо.

— Купцы… — Помощник сглотнул. — Купцы говорят, что хотят вложиться. Елизаров уже пообещал поставлять мясо. Ювелир торговался за долю в будущих заведениях. Зотова требовала право первой покупки на какие-то особые сыры. Хозяин, они там очередь выстроили, чтобы дать ему денег.

Белозёров встал из кресла так резко, что помощник отшатнулся.

— Вон, — сказал он. — Найди мне Кузьму и узнай, куда делся исполнитель. Найди его или найди того, кто знает, где он.

Помощник вылетел из кабинета.

Белозёров остался один. В камине потрескивали дрова, за окном светило зимнее солнце, а внутри него разгоралась ярость, от которой хотелось крушить мебель и бить посуду.

Мальчишка его переиграл. Выжил, устроил триумф и объявил войну — всё за одну ночь.

Ладно. Если щенок хочет войны — он её получит.

Кузьма явился через полчаса. Это был сухой жилистый мужик с незапоминающимся лицом и пустыми глазами, из тех, кого не замечаешь в толпе, пока не становится слишком поздно. Он отвечал за безопасность Гильдии и за те дела, о которых не говорят вслух даже в своём кругу.

— Садись, — бросил Белозёров. — Рассказывай, что накопал.

Кузьма сел на край стула, положил руки на колени и заговорил бесцветным голосом.

— Крысолов залёг на дно, хозяин. Я проверил все его норы, все явки — пусто. Он почуял жареное и сбежал ещё ночью, до рассвета.

— Почему?

— Потому что дело провалилось. Исполнителя взяли.

Белозёров подался вперёд.

— Как взяли? Кого взяли?

— Баба это была, хозяин. Молодая, из портовых. Работала в ресторане у повара официанткой, ждала своего часа. На ужине попыталась его прирезать — и не смогла. Повар отбился, её скрутили прямо на кухне.

— Убили?

— Живая. В том-то и дело, хозяин. Живая и сидит в подвале у стражи.

Белозёров откинулся в кресле. Живая. Исполнительница живая и в руках у стражи. Это было хуже, гораздо хуже, чем если бы она сдохла на месте. Мёртвые молчат, а живые говорят, особенно когда их правильно спрашивают.

— Она знает про Крысолова?

— Наверняка. Он её вербовал и вёл. Если её начнут колоть — выдаст посредника. А Крысолов…

— Крысолов может вывести на меня, — закончил Белозёров. — Поэтому и сбежал, крыса.

Кузьма кивнул.

— Но это ещё не всё, хозяин. Есть новость похуже.

— Куда уж хуже.

— Ломов.

— Что Ломов?

— Сегодня утром посадник подписал бумаги. Ломов теперь официально глава городской стражи и эта баба — его первое дело на новой должности.

Белозёров почувствовал, как холодеет в груди. Этот упёртый служака, которого невозможно было ни купить, ни запугать. Белозёров годами держал его подальше от серьёзных должностей, подкармливал нужных людей в Управе, чтобы Ломова задвигали в угол. И вот — один ужин, и Ломов сидит в кресле главы стражи с живым свидетелем в подвале.

— Это повар устроил? — спросил он тихо.

— Похоже на то. Михаил Игнатьевич объявил о назначении прямо на ужине, при гостях и утром подмахнул бумаги. Всё было решено заранее, хозяин. Нас просто поставили перед фактом.

Белозёров встал и подошёл к окну. Во дворе всё так же шла обычная жизнь, а его мир за одну ночь перевернулся с ног на голову.

Мальчишка-повар оказался боярином с княжичем за спиной. Пережил покушение, скрутил убийцу, посадил своего человека на стражу и теперь в подвале у Ломова сидит баба, которая может потянуть за собой Крысолова, а Крысолов может потянуть за собой Белозёрова.

Нитка, за которую дёрнешь — и весь клубок размотается.

— Бабу надо убрать, — сказал Белозёров, не оборачиваясь. — Пока не заговорила.

— Сложно, хозяин. Она у Ломова, а Ломов теперь при полномочиях. В Управе наших людей почти не осталось, он первым делом начал чистку. Подобраться будет трудно.

— Трудно — не значит невозможно. Найди способ. Подкупи, запугай, отрави — мне плевать как, но эта баба не должна дожить до допроса.

Кузьма кивнул и поднялся.

— Сделаю, хозяин.

— И ещё, — Белозёров повернулся к нему. — Позови мне командира плащей. Нужно думать что делать.

Кузьма вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Белозёров остался у окна, глядя на зимнее солнце, и думал о том, что давно уже не чувствовал себя таким загнанным в угол. Но загнанный зверь — самый опасный. Мальчишка это скоро поймёт.

Вскоре в кабинете Белозёрова собрались все.

Кузьма стоял у двери, помощник — у окна. Сам Белозёров сидел за столом, сцепив пальцы, и молча разглядывал своих людей. Те ждали, переминаясь с ноги на ногу.

— Значит так, — заговорил Белозёров наконец. — Нас унизили с улыбочкой на роже. Какой-то сопляк-повар объявил, что будет отжимать наш хлеб, и полгорода ему захлопало.

Он помолчал.

— Время утираться кончилось. Теперь будем отвечать. Жёстко, быстро, так, чтобы этот щенок понял, с кем связался.

Один из верхушки плащей — здоровенный детина с перебитым носом, подал голос:

— Что делать, хозяин? Ноги ему переломать?

— Нет, — Белозёров покачал головой. — Уже пытались не вышло. И потом — он теперь боярин, за ним княжич стоит и свой человек в страже сидит. Тронешь его — получишь такую бурю, что мало не покажется. Будем умнее.

Он встал и прошёлся вдоль стола.

— Первое. Экономическая блокада, — он повернулся к помощнику, — с завтрашнего дня начинаешь скупать всё мясо в округе. Всё, до последней туши. Цену не жалей, плати вдвое, втрое — мне плевать. Мясо должно идти к нам или гнить на складах, но не попадать к повару. То же самое с мукой. У Фрола мельница за городом, он снабжает Слободку. Пошли к нему людей, поговори и объясни, что работать с поваром вредно для здоровья.

— А если не поймёт? — спросил Прохор.

— Тогда поговоришь по-плохому. Мельницы горят, Прохор. Особенно зимой, когда ветер сильный.

Прохор кивнул.

— Второе, — продолжил Белозёров. — Силовой ответ. Повар собрался возить еду по домам и ставить свои лавки. Так вот — не выйдет. Кузьма, твои люди с завтрашнего дня выходят на улицы. Увидели курьера с коробом — бейте. Не насмерть, но чтобы неделю встать не мог. Увидели, что где-то ставят точку — ломайте к чёртовой матери. Пусть знают, что сунуться на нашу землю — себе дороже.

— А если стража? — спросил Кузьма.

— Стража не успеет. Работайте быстро, уходите сразу. Ударил — исчез. Понял?

— Понял, хозяин.

— И третье, — Белозёров понизил голос. — Соколовы. Княжич и его воевода. Почему они впряглись за повара? Что им с того? Общие сведения я и сам знаю, но почему именно этот повар? Откуда взялся, как они познакомились, что их связывает?

Кузьма кивнул.

— Узнаю, хозяин.

— Узнай и подумай, как их развести. Повар без княжича — просто повар. Мужик с поварёшкой и бандой голодранцев из Слободки. А с княжичем за спиной он боярин, у которого дружина, связи и защита. Убери Соколовых — и воевать станет в десять раз легче.

— Может, на самих Соколовых надавить? — предложил помощник.

— Не дури, — оборвал Белозёров. — На княжеский род давить — себе дороже. Тронешь Соколова — прибежит какой-нибудь дальний родич из столицы и снесёт тебе голову за оскорбление рода. Нет, тут надо тоньше. Найти, на чём они держатся вместе, и это сломать. Поссорить, развести, сделать так, чтобы княжичу стало невыгодно или опасно водиться с поваром.

— Понял, хозяин, — сказал Кузьма. — Покопаю.

Белозёров обвёл взглядом своих людей. Серые плащи смотрели на него молча, ожидая команды.

— Всё поняли? Тогда с завтрашнего утра начинаем и чтобы к концу недели этот повар проклял тот день, когда решил со мной тягаться.

Серые плащи потянулись к выходу. Через минуту в кабинете остались только Белозёров, Кузьма и помощник.

— Хозяин, — сказал помощник негромко, — а если он ответит? У него дружина в Слободке, Слободские…

— Ответит — будем думать дальше, — оборвал Белозёров. — Сейчас главное — ударить первым и ударить больно. Пусть поймёт, что война — это не ужины с десертами. Война — это кровь, страх и сломанные кости. Посмотрим, надолго ли его хватит.

Он отвернулся к окну. За стеклом темнело, зимний день догорал, и над крышами города зажигались первые огоньки.

Война так война. Белозёров воевал всю жизнь и пока ещё ни разу не проигрывал. Не проиграет и сейчас.