Шеф с системой. Экспансия

Глава 24

Третий день доставки, и я уже не успевал считать деньги.

Бегунки влетали в трактир каждые десять минут, размахивая пачками записок. Тимка с Федькой и Лёшкой не отходили от печи, выдавая пиццу за пиццей. Курьеры с красными повязками разбирали короба и растворялись в городе, чтобы через час вернуться с полными кошелями. Варя сидела за стойкой, принимала деньги и вела учёт.

— Саш, — она подняла на меня глаза, в которых читалось что-то среднее между восторгом и ужасом. — Нам нужен ещё один кошель и ещё один счетовод. Я не успеваю распределять.

— Справишься, — я ободряюще ей улыбнулся. — Или Машу в помощь возьми с Гришкой. Они быстро тебе помогут.

Маша, выглянула из кухни с заинтересованностью на лице и бросилась помогать Варе.

Доставка работала. Не просто работала — летела. Три дня назад мы разнесли листовки по городу, и город ответил. Богатые дома заказывали по пять-шесть пицц за раз, лавочники на торгу брали для себя и приказчиков, даже некоторые бояре — те, что помоложе и посмелее — присылали слуг с записками. Слухи расползались быстрее, чем мы успевали печь.

Первый этап выигран. Деньги текли рекой, Щука заполнял склады запасами, команда работала. К Угрюмому потянулись первые просители с предложениями.

Но я не обольщался.

Белозёров готовил удар. Совет господ уже на его стороне, Вече молчит, посадник теряет позиции с каждым днём. Когда всё рухнет — а оно рухнет, рано или поздно — мне понадобится что-то большее, чем один трактир в Слободке.

Мне нужно бить первым пока есть время. Выходить в город, занимать территорию, отбирать клиентов у харчевен Гильдии. Пока они готовятся к политическому удару — я ударю по их кошелькам.

Вечером, когда последний курьер вернулся и последний бегунок получил расчёт, я собрал своих в задней комнате.

Ярослав, Угрюмый, Щука. Три человека, на которых держалось всё — связи, охрана, логистика. Свечи горели на столе, отбрасывая тени на стены. За окном темнело.

— Нам нужно расширяться, — сказал я без предисловий. — Трактир — это хорошо, но этого мало. Нужно выходить в город.

— Куда выходить? — Угрюмый нахмурился. — Открывать новые точки?

— Да. Передвижные точки помнишь я говорил? Крытые телеги с печами внутри. Ставим их у чужих заведений, что принадлежат Гильдии, и переманиваем клиентов. Работяги, грузчики, мастеровые — они идут туда, где вкуснее и дешевле. А у нас будет и то, и другое.

Щука хмыкнул.

— Белозёров взбесится.

— В этом и смысл. Пока он занят политикой — мы отбираем у него рынок. Каждый медяк, который уйдёт от его харчевен к нам — это удар по его карману. А когда бьёшь по карману, человек начинает нервничать. Нервный человек делает ошибки.

Ярослав кивнул.

— Кто будет готовить на этих телегах? Тимка привязан к трактиру, без него здесь всё встанет.

— В том и проблема, — я откинулся на спинку стула. — Мне нужны самостоятельные повара. Такие, которые смогут держать марку без моего присмотра. Считать деньги, командовать помощниками, не давать себя в обиду. Не просто кухарки — шефы.

— Где ж таких взять? — Угрюмый почесал затылок. — Хорошие повара все при хозяевах, а те, что без работы — либо пьяницы, либо бездари.

— Поспрашивай среди своих. Может, кто знает толкового человека.

— Поспрашиваю, — он кивнул без особой уверенности.

Щука молчал, глядя куда-то в угол. Пальцы его машинально поглаживали шрам на щеке — старая привычка, которая означала, что он думает.

— Есть один, — сказал он наконец.

Все повернулись к нему.

— В порту. Старая харчевня, называется «Сытый пескарь». Держит её пацан, лет четырнадцати. Сирота — дед помер с полгода назад, оставил ему заведение.

— Пацан? — Ярослав поднял бровь. — Четырнадцать лет?

— Не смотри, что молодой. Злой как цепной пёс, гордый до одури. Подачек ни от кого не берёт, даже от моих людей. Платит исправно, работает честно. И готовит так, что портовые грузчики — а это, я тебе скажу, самая суровая публика в городе — набиваются к нему битком. Каждый день очередь у двери.

— Откуда такие навыки у четырнадцатилетнего? — спросил я.

— Дед учил. Старик всю жизнь в порту кормил, знал своё дело. Пацан при нём вырос, с малых лет у плиты стоял. Когда дед помер — не бросил. Взял и потянул сам.

Я задумался. Четырнадцать лет — это молодо, но если парень действительно держит харчевню в порту, среди бандитов и грузчиков, и при этом не прогибается ни под кого — значит, характер есть. А характер важнее возраста.

— Как его зовут?

— Макар. Макарка, как его там называют. Но учти, Веверин — он упёртый. Просто так не пойдёт. Я его знаю, он скорее сдохнет, чем бросит дедово дело.

— Поговорить с ним можно?

Щука пожал плечами.

— Поговорить — можно. Уговорить — не обещаю, но если хочешь посмотреть на него — завтра с утра можем сходить.

— Договорились, — я кивнул. — Завтра с утра, а сейчас — расходимся. День был длинный.

Они поднялись и разошлись. Угрюмый — к своим делам в Слободке, Щука — в порт.

Я остался сидеть за столом, глядя на догорающие свечи.

Четырнадцатилетний пацан, который держит харчевню в порту и не гнётся ни под кого. Если Щука прав — это именно тот человек, который мне нужен. Молодой, голодный, талантливый. Такого можно вырастить, обучить, сделать из него настоящего шефа.

Порт встретил нас запахом рыбы.

Мы шли по узким улочкам, петляющим между складами и бараками. Щука впереди, я рядом, двое его людей — сзади. Здесь всё было другим. Грубее, но честнее. Люди смотрели прямо, говорили громко. Грузчики таскали тюки, торговки орали, предлагая свежую рыбу, где-то ругались матом, где-то смеялись.

— Вон она, — Щука кивнул на приземистое здание в конце переулка. — «Сытый пескарь».

Харчевня выглядела так, будто её строили ещё при дедах нынешних дедов и с тех пор ни разу не чинили. Покосившаяся вывеска с облезлой рыбой, закопчённые окна, перекособоченная дверь. Из трубы валил дым, а из-за двери доносился гул голосов.

— Не смотри, что снаружи развалюха, — сказал Щука. — Внутри всегда битком. Макар своё дело знает.

Мы вошли.

Внутри было жарко и шумно. Пахло жареным луком, варёной рыбой и чем-то пряным. За длинными столами сидели разнорабочие и другая публика. Портовая братва, контрабандисты, крючники. Публика, при виде которой нормальный человек развернулся бы и ушёл.

Но мы были не нормальными людьми.

При виде Щуки гул голосов начал стихать, головы поворачивались в нашу сторону. Местные знали хозяина порта в лицо и знали, что с ним лучше не связываться. Харчевня замерла.

Щука по-хозяйски прошёл через зал и остановился у единственного пустого стола прямо у стойки. Он уже стягивал с рук кожаные перчатки, собираясь сесть, когда из кухни раздался звонкий мальчишеский голос.

— Эй!

Из кухонного проёма высунулся чумазый пацан с копной спутанных волос, в фартуке, который когда-то был белым, а сейчас был хоть и застиранным, но чистым. В руке он сжимал медный половник.

— Стол заказан артелью крючников! — крикнул он, но, увидев, КТО именно стоит у стола, вдруг побледнел.

Зал перестал дышать. Люди Щуки мгновенно подобрались. Один из них положил ладонь на рукоять тесака и шагнул вперёд, заслоняя босса.

— Щенок, — процедил он, сверля пацана взглядом. — Ты хоть понял, на кого рот раззявил?

Макар сглотнул. Пальцы так вцепились в половник, что, казалось, медь сейчас погнётся. Он до дрожи в коленях боялся, но с места не сдвинулся.

— Понял, — голос пацана дрогнул, но он упрямо вздёрнул подбородок. — Хозяин порта. Только стол всё равно заказан. Крючники мне серебро за неделю вперёд занесли. Если я их сейчас сгоню, они мне завтра красного петуха пустят и харчевню по бревнам раскатают. Дед учил: взял монету — держи слово. Мест нет. Убьёте — всё равно мест не появится.

Щука нахмурился. Ситуация складывалась дрянная. В порту за меньшее людей отправляли кормить рыб с камнем на шее. Если он сейчас отступит перед сопляком — братва не поймёт. При этом сопляк тоже извиняться не спешил.

Я понял, что пора брать дело в свои руки.

И рассмеялся, потому что ситуация и впрямь была интересной, но и разрядить обстановку требовалось. Все же мне нужен живой повар.

Щука резко повернулся ко мне, в его глазах полыхало бешенство.

— Веверин, ты чего? — глухо спросил он.

— Ничего, — я отсмеялся и хлопнул Щуку по плечу. — Просто любуюсь. Остынь, Щука. Ты на него посмотри: у самого поджилки трясутся, а назад не сдаёт.

Я обвёл взглядом притихший зал.

— Пацан правильно живёт и слово держит. Накажешь его — крючники останутся без обеда, и завтра у тебя половина причалов на забастовку встанет. Тебе в порту убытки нужны или работяги сытые? Оставь его, у него инстинкт правильный. Свое дело защищает, как ты — свое.

Щука замер, переваривая мои слова. Логика легла на бандитскую прагматичность идеально. Я дал Щуке красивый выход из ситуации: он не отступил перед щенком, он проявил великодушие к «правильному» парню ради пользы порта.

Хозяин порта криво усмехнулся.

— Борзый шкет. Весь в деда. Ладно, Саша. Твоя взяла.

Я кивнул и, обогнув людей Щуки, подошёл вплотную к стойке.

— Эй, пацан, — сказал я, глядя в расширенные глаза Макара. — У стойки постоять можно? Или тоже артелью выкуплено?

Макар смерил меня цепким взглядом. Он только что был на волосок от смерти и прекрасно понимал, кто именно его сейчас отмазал.

— Стойка свободная, — хрипло выдохнул он. — Но если хочешь жрать — плати вперёд.

— Договорились.

Я облокотился на дерево и заглянул вглубь кухни. Там, за спиной Макара, виднелась пышущая жаром плита, закопчённые котлы и здоровенный, широкоплечий парень, который молча таскал тарелки от раздачи.

— Это кто? — спросил я.

— Бугай, — Макар немного расслабился, возвращаясь к привычному тону. — Помощник. Немой, туповатый, но сильный. Деду его подкинули ещё младенцем, он его выкормил. Работает за еду, крышу и плачу ему сколько могу.

Понятно. Идеальная рабочая лошадка для тяжёлой кухонной рутины.

Щука подошёл и молча встал рядом со мной у стойки. Ярость ушла, уступив место мрачному любопытству. Он ждал, что я буду делать дальше.

Вскоре нам подали похлёбку и пару кусков хлеба. Щука к еде ну притронулся, ну а я доел свою порцию рыбной похлёбки.

Еда была дешёвой, но вкусной — мелкая рыбёшка, крупа, коренья. Вкус вытянут на максимум возможного, учитывая посредственные ингредиенты.

Я отодвинул миску и поднялся.

— Куда? — мрачно спросил Щука.

— На кухню. Вербовать.

И пошёл, не дожидаясь ответа.

Макар заметил меня сразу. Вскинул голову, зло сверкнул глазами, но промолчал. Продолжал носиться между плитой и котлами. Его туповатый помощник только и успевал таскать тарелки к раздаче.

Я встал у стены, скрестил руки на груди и просто наблюдал.

Кухня была тесной, жаркой и закопчённой, но Макар двигался в этом хаосе ловко и сноррвисто. Левой рукой помешивал котёл, правой переворачивал рыбу на сковороде, ногой прикрывал поддувало печи. Ни одного лишнего движения. Четырнадцать лет — а тайминг на уровне взрослого профи.

Настоящий, дикий талант, который выживает вопреки всему.

Присмотревшись к его действиям, я понял, что Макар компенсирует низкое качество сырья за счёт идеального температурного режима.

Интуитивная техника. Он не учился у мастеров, он просто чувствует продукты и выжимает из них максимум. Но расти ему еще есть куда.

Я смотрел, как он бросает сырые, крупно нарубленные коренья прямо в кипящий бульон. Делает так, как привык. Как учил дед.

— Чего уставился? — Макар наконец не выдержал, с грохотом бросив черпак. — Клиентам тут не место. Жди в зале.

— Я уже поел. Меня зовут Александр Веверин. Держу трактир в Слободке.

— Слышал, — пацан фыркнул, вытирая пот со лба. — И что?

— Мне нужны шефы. Толковые, зубастые, способные держать кухню в одиночку. Ты подходишь. Плачу серебром, даю долю с выручки, лучшие продукты и мою личную защиту.

Макар упёр руки в бока.

— Не интересует.

— Почему? Боишься не потянуть ничего сложнее похлёбки?

Глаза пацана сузились.

— Потому что это харчевня моего деда, боярин. Он сорок лет тут готовил для портовых, он меня выучил. Я на дядю не работаю и дедовские рецепты на твои слободские пироги не променяю.

Я кивнул. Уважение к корням — это хорошо, но гордыня парня слепит.

— Твой дед был хорошим ремесленником, — спокойно сказал я. — Он кормил грузчиков сытной едой, но это потолок, Макар. Ты талантлив, но ты застрял в болоте.

— Чё ты сказал⁈ — он шагнул ко мне.

— Ты вытягиваешь вкус за счёт интуиции, но гробишь его базовыми ошибками. Вон те коренья. Ты кидаешь их в кипяток сырыми. Если их сначала карамелизовать на сухой сковороде, они отдадут сладость и уберут тину из дешёвой рыбы. Ты работаешь на износ, чтобы скрыть дерьмовое качество продуктов, вместо того чтобы улучшить рецепты, которые придумал твой дед.

Макар побагровел. Рука его сама потянулась к тяжёлой сковородке.

— Да пошёл ты, Веверин! Моя похлёбка — лучшая в порту! Ни один грузчик кривого слова не сказал! Ты припёрся сюда учить меня готовить⁈

— Грузчики едят, чтобы не сдохнуть от голода на морозе, — я пожал плечами, глядя на него сверху вниз. — Они проглотят и подмётку, если её посолить, а я говорю о настоящем вкусе. Я говорю, что ты можешь лучше, но трусишь признать, что дедовский метод устарел.

Макар тяжело дышал. Ярость и оскорблённое профессиональное эго душили его.

— Трушу⁈ Да я тебя уделаю на твоей же кухне, умник!

Я усмехнулся. Крючок проглочен.

— Зачем на моей? Давай на твоей.

Я отлепился от стены.

— Поединок. Одно блюдо. Из твоих же запасов. Даже блюдо одинаковое выберем. Судить будет зал — твои же портовые мужики. Если они скажут, что твоя похлёбка лучше — я отсыпаю тебе серебра на год аренды и забываю сюда дорогу. Навсегда.

Я сделал паузу, глядя прямо в его злые глаза.

— А если выиграю я… ты признаёшь, что тебе есть чему поучиться, и идёшь работать моим шефом.

В дверях кухни бесшумно вырос Щука, с интересом наблюдая за нашей перепалкой.

Макар окинул взглядом свою закопчённую кухню, кипящие котлы, потом посмотрел на меня. Он был абсолютно уверен в своей территории и в своих людях в зале.

— По рукам, боярин, — хищно оскалился он, сдёргивая с крючка запасной фартук и швыряя его мне. — Готовь своё серебро.