Шеф с системой. Экспансия

Глава 11

Давай решать где встретимся, — посадник кивнул. — Есть старая роща за северным валом, в версте от ворот. Там дорога на Бобровку начинается. Удобное место — и укрыться можно, и видно далеко.

— Знаю эту рощу.

— Тогда через час.

Посадник посмотрел на меня внимательно и кивнул.

— Хорошо. Ломов, слышал? Раздели людей, пусть выбираются по двое-трое. Сам со мной поедешь, через Кузнечные ворота.

— Понял, Михаил Игнатьевич.

Я выбежал со двора первым, не дожидаясь остальных. До Слободки было недалеко. Улицы ещё спали, только редкие ранние пташки попадались навстречу.

Свет в окнах нашего дома горел, и это меня не удивило — я же так и не вернулся с ужина у Вяземских. Конечно, они не спят и волнуются.

Дверь распахнулась раньше, чем я успел до неё дойти. На пороге стояла бледная Варя с тёмными кругами под глазами, в наспех накинутой шали.

— Саша! — она бросилась ко мне, схватила за руки, ощупала плечи, будто проверяя, цел ли. — Господи, мы всю ночь не спали! Ты где был? Что случилось? Почему не прислал весточку?

— Тихо, тихо, — я мягко отстранил её руки. — Живой, как видишь. Целый и невредимый. Просто ночь выдалась длинная.

Из-за её спины вынырнул Ярослав — тоже невыспавшийся, с помятым лицом, но глаза его были настороженные, цепкие.

— Что стряслось, Сашка? — спросил он без предисловий. — Ты к Вяземским на ужин уехал, а вернулся под утро с мордой, будто всю ночь чертей гонял. Рассказывай.

Мы вошли в дом. В горнице было тепло, на столе стояли остывший сбитень и недоеденный хлеб. Тимка и Матвей сидели на лавке у печи, тоже не спали, судя по красным глазам.

— Значит так, — я сел на лавку, чувствуя, как гудят ноги от усталости. — После ужина, когда я уже уезжал от Вяземских, меня перехватили стражники. Та девушка, которая на меня с ножом кинулась, помните? Марго. Её отравили прямо в камере.

— Отравили? — Варя прижала ладонь ко рту. — Кто?

— Стражник продажный, ему заплатили, чтобы он ей яд в воду подсыпал. Я всю ночь её вытаскивал — варил антидот, еле успел. Она выжила и заговорила.

— И что сказала? — Ярослав подался вперёд.

— Много чего. Есть посредник, кличка Крысолов. Он ей заказы давал. Сейчас прячется в деревне Бобровка, на старой мельнице. Мы едем его брать.

— Кто — мы?

— Я, Ломов со своими людьми и посадник с нами собрался. Рвет и мечет Михаил.

Ярослав присвистнул.

— Посадник сам поехал? Ничего себе.

— Он взбешён. Убийство в его собственной тюрьме — это плевок ему в лицо. Хочет лично посмотреть, как Крысолова возьмут.

Варя смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Саша, это же опасно. Если там засада…

— Справимся. Я не могу оставить им самим Крысолова брать. К тому же, у Марго этой брат в заложниках. Чахоткой болеет, а Крысолов его при себе держал, чтобы Марго работала на него. Вылечить обещал, — я повернулся к Ярославу. — Ярик, ты со мной?

— Ничего себе. — Варя прижала руки к щекам. — Тогда конечно. Мужики же не догадаются нормально за мальчонкой присмотреть.

Ярик вскочил с лавки так резко, что та скрипнула.

— Спрашиваешь ещё. Когда выезжаем?

— Через час, сбор за северным валом. Бери своих людей, сколько сможешь поднять быстро.

— Ратибор с десятком будет готов через полчаса.

— Отлично.

Ярослав уже натягивал сапоги, на ходу застёгивая пояс с мечом. Энергия в нём била ключом — засиделся княжич в Слободке, заскучал по настоящему делу. А тут — погоня, враг, возможность размяться. Подарок судьбы.

Я повернулся к Тимке и Матвею.

— Вы двое, слушайте внимательно. Пока меня не будет, дуйте к деду Луке за штампом. Он должен быть уже готов. Потом купите бумаги, краску и начинайте пробовать печатать. Первую партию не раздавать, просто отработайте процесс. Понятно?

— Понятно, Саша, — Тимка кивнул. — Сделаем.

— Хорошо.

Варя подошла ко мне, положила руку на плечо.

— Ты хоть поел что-нибудь? Всю ночь на ногах…

— Некогда, Варя. Потом поем, когда вернусь.

— Я соберу тебе с собой, — она уже шла к печи. — Хлеб, сало, яйца варёные. Хоть в дороге перекусишь.

Спорить с ней было бесполезно, да и не хотелось. Пока она собирала еду, я сидел на лавке и чувствовал, как усталость наваливается болью в пояснице и тяжестью в ногах. Закрыть бы глаза хоть на минуту… но нельзя. Потом. Всё потом.

Варя сунула мне в руки узелок с едой.

— Держи. И осторожнее там, слышишь? Не хватало ещё…

— Буду осторожен.

Она хотела сказать что-то ещё, но сдержалась. Только посмотрела на меня внимательным взглядом.

— Ярик, готов?

— Всегда готов, — он уже стоял у двери в полном облачении, рука на рукояти меча. — Пошли, Сашка. Время не ждёт.

Мы вышли во двор. Небо на востоке уже порозовело, звёзды гасли одна за другой. Новый день начинался, и у меня было предчувствие, что он будет долгим.

— Встречаемся за северным валом, в старой роще, — сказал я Ярославу. — Через час.

— Понял. Буду там раньше.

Я рванул к ближайшим воротам за город. Ломов обещал мне коня, но уже на месте, а кони дружины в общей конюшне. По ходу заберут.

Роща встретила меня тишиной и предрассветным холодом.

Старые дубы стояли тёмными громадами, раскинув голые ветви над заснеженной поляной. Место было удобное — с дороги не видно, зато сам обзор отличный, любого всадника заметишь издалека.

Я развязал узелок с едой и стал ждать, притопывая ногами, чтобы согреться. Когда еще поем сало с хлебом перед операцией.

Первым появился Ярослав со своими людьми. Ратибор ехал рядом с ним — седой, прямой в седле, с лицом человека, который повидал всякое и давно перестал удивляться. За ними тянулись десяток дружинников, все при оружии.

— Сашка! — Ярослав осадил коня рядом со мной и спрыгнул на землю. — Мы первые?

— Первые. Остальные скоро подтянутся.

Ратибор подъехал ближе, окинул меня взглядом.

— Александр. Княжич ввёл меня в суть дела. Сколько людей ожидается?

— Ломов приведёт человек восемь-десять, посадник — ещё пятерых из своей охраны. Человек двадцать пять получается.

— Для одной мельницы хватит с запасом, — Ратибор кивнул. — Если там вообще кто-то есть.

— Вот это и проверим.

Воевода отъехал к своим, чтобы отдать распоряжения. Дружинники спешились, начали разминать ноги и проверять оружие. Всё делалось тихо, без лишних разговоров.

Минут через пятнадцать со стороны города показались всадники. Ломов с двумя стражниками. Подъехали, спешились.

— Остальные мои будут скоро, — сообщил Ломов, подходя ко мне. — Разными воротами выходили, как договаривались. Посадник тоже в пути.

— Хорошо.

Постепенно народ подтягивался. Стражники Ломова прибывали по двое, по трое, здоровались коротко и отходили в сторону. Потом появился посадник с четырьмя телохранителями — все на добрых конях, при оружии.

— Все в сборе? — Михаил Игнатьевич оглядел поляну.

— Все, — подтвердил Ломов.

— Тогда не будем тянуть. Выдвигаемся.

Ратибор выслал вперёд двоих дружинников дозором. Остальные двинулись следом, растянувшись по дороге колонной. Ехали молча — каждый думал о своём или просто смотрел на дорогу. Копыта глухо стучали по мёрзлой земле, изо ртов лошадей вырывался пар, холод пробирал сквозь одежду.

Я пристроился рядом с Ярославом. Какое-то время мы ехали молча, потом он спросил негромко:

— Слушай, ты там в Слободке быстро всё рассказал, я толком не понял. Что за история с братом? Ты говорил, у этой Марго брат в заложниках.

— Мальчишка, девять лет. Чахотка у него. Крысолов держит пацана при себе — чтобы сестра делала, что скажут, и не вздумала бежать или сдавать кого. Крысолов ей сказал: убьёшь повара — вылечу брата. Вот она и попыталась.

— То есть она не просто так на тебя кинулась?

— Не просто так. Её загнали в угол и дали выбор — или ты убиваешь незнакомого человека, или твой брат умирает. Она выбрала меня.

Ярослав покачал головой.

— Хреновый выбор.

— Хреновый, но теперь она мне обязана. Жизнью своей и жизнью брата, если вытащим. Такие долги помнят. Если всё сложится — у меня будет человек, который знает, как работает эта кухня изнутри.

— Думаешь, она тебе пригодится?

— Посмотрим. Пока главное — взять Крысолова и найти пацана. К тому же, есть у меня мысли на ее счет. Что-то недоговаривает она. Слишком уж она на меня смотрела злобно во время драки. Словно я ей хвост прищемил.

Ярик хмыкнул. Мы замолчали.

Солнце поднималось выше, заливая окрестности бледным зимним светом. Дорога петляла между холмами, ныряла в перелески, выбиралась на открытые пространства. Деревни попадались редко.

Часа через три вернулись дозорные.

— Бобровка за холмом, — доложил старший, подъехав к Ратибору. — Деревня просыпается, народ выходит по хозяйству. Мельница на отшибе, с полверсты от крайних домов.

— Движение заметили? — спросил посадник.

— Нет, ваша милость. Тихо всё.

— Может, уже сбежал, — Ломов нахмурился. — Если он такой осторожный, как девка говорила.

— А мог и не знать ещё, — возразил Ратибор. — От города ехать далеко. Да и языками мы не мололи, так что можем успеть. Если его не предупредил кто-нибудь…

— Гадать смысла нет, — сказал посадник. — Поехали смотреть. Ратибор, твои люди — как действуем?

Воевода кивнул и начал отдавать приказы. Отряд разделился: одна группа к мельнице в лоб, две обойдут с флангов, отрежут пути отхода. Действовать быстро, по возможности тихо.

Мы тронулись, и вскоре из-за холма показалась Бобровка.

Она оказалась именно такой, как описывали дозорные — десяток дворов, разбросанных по склону холма, дым из труб, собаки, которые лениво брехали на чужаков, но из-за заборов не высовывались.

Мы проехали деревню насквозь, не останавливаясь. Местные провожали нас настороженными взглядами. Другие наши парни обходили мельницу, отсекая пути возможного побега.

Мельница стояла на отшибе, за пологим холмом. Старое здание из потемневших брёвен, крыша просела с одного края, крылья давно не крутились — одно и вовсе висело криво, того и гляди отвалится. Окна смотрели на нас тёмными провалами.

Ратибор поднял руку, и отряд остановился.

— Точно никаких признаков не заметили? — спросил он у дозорного.

— Нет. Даже дымка не было.

— Может, ушёл, — буркнул Ломов. — Гадаем тут как дураки, а его уже и след простыл.

— А может, затаился и ждёт, пока мы уедем, — возразил Ратибор. — Проверим. Если кто попробует выскочить — брать живьём. Княжич, боярин Веверин, вы со мной.

Отряд разделился, выстроившись цепью. Я спешился и пошёл за Ратибором, на ходу проверяя чекан. Ярослав шагал рядом, и по его лицу было видно, что он наслаждается моментом.

Мы подошли к мельнице со стороны главного входа. Дверь была закрыта, но не заперта — просто прикрыта, и ветер слегка покачивал её на петлях. Ратибор жестом приказал всем замереть. Прислушался.

Тишина. Только ветер посвистывал в щелях.

Воевода кивнул двоим дружинникам. Те шагнули вперёд, один ударил ногой в дверь, и она распахнулась с протяжным скрипом. Оба тут же нырнули внутрь, за ними ещё двое, потом Ратибор, потом мы с Яриком.

Внутри было темно и пахло сыростью и пылью. Я моргнул, давая глазам привыкнуть к полумраку. Постепенно из темноты проступили очертания: большое помещение, в углу — жернова, давно не работавшие. Вдоль стен — какие-то мешки, бочки, хлам.

И никого.

— Никого! — крикнул кто-то сверху, с лестницы на второй этаж.

— Тоже! — отозвались со стороны погрузочной двери.

Ратибор опустил меч и огляделся.

— Ушёл, — констатировал он. — Давно или недавно — вопрос.

Посадник вошёл следом, остановился посреди помещения, оглядываясь. Лицо у него было мрачным.

— Опередили нас, значит, — сказал он тихо. — Кто-то успел предупредить.

— Может, и нет, — я подошёл к столу, который стоял у стены. — Может, он ушёл ещё раньше.

Стол был грязный, заваленный какими-то объедками. Перевёрнутая кружка, огарок свечи, крошки хлеба. Рядом на полу — опрокинутый табурет.

— Уходил в спешке, — заметил Ярослав, подойдя ко мне. — Видишь, даже еду не доел.

— Вижу.

Ломов стоял у стены и смотрел на всё это с выражением человека, которому только что плюнули в душу. Потом вдруг размахнулся и врезал кулаком по бревну — так, что по стене пошла дрожь.

— Твою мать! — прорычал он. — Упустили! Из-под носа ушёл!

— Спокойно, — посадник положил ему руку на плечо. — Нервы потом, сейчас — работа. Обыскать здесь всё. Может, оставил что-то, что укажет, куда он делся.

Дружинники рассыпались по мельнице, полезли на второй этаж, в подсобки, начали ворошить мешки и заглядывать в бочки. Я остался у стола, разглядывая то, что на нём лежало.

Огарок свечи. Кружка. Миска с остатками каши.

Миска.

Я взял её в руки и активировал Анализ.

Объект: миска глиняная.

Содержимое: остатки каши овсяной.

Свежесть: приготовлено 1 час назад.

Час назад. Значит, он был здесь ещё утром. Ушёл совсем недавно — может, даже видел, как мы подъезжаем, и выскользнул в последний момент.

— Михаил Игнатьевич, — позвал я посадника. — Каша в миске свежая. Час-два, не больше. Он ушёл недавно.

Посадник подошёл, посмотрел на миску, потом на меня.

— Уверен?

— Уверен. Значит, он где-то рядом. Далеко уйти не мог.

— Или мог, если на коне, — возразил Ломов, который уже взял себя в руки. — За два часа можно отмахать…

— Следов копыт у мельницы не было, — перебил Ратибор. — Я осмотрел вокруг. Только наши.

— Значит, пешком ушёл? — Ярослав нахмурился. — Куда? В лес? В деревню?

— Или не ушёл, — сказал я медленно.

Все посмотрели на меня.

— Что ты имеешь в виду? — спросил посадник.

— Каша свежая. Может, он всё ещё здесь. Поищите следы на улице.

— Следы посмотрим, а пока обыскать всё, — приказал Ратибор. — От подвала до чердака. Каждую доску проверить, каждый угол. Может, тут люк есть или тайник какой.

Дружинники взялись за дело с удвоенным рвением. Загремели доски, зашуршала солома. Поднялась пыль, в нос ударил запах прелого зерна и мышиного помёта.

Ломов ворчал что-то под нос, помогая отодвигать бочки. Посадник ходил по комнате из угла в угол, задумчиво все осматривая.

Я стоял неподвижно, прислушиваясь.

Что-то было не так. Что-то я упускал. Каша свежая, значит, он был здесь совсем недавно. Куда мог уйти? В деревню? Если так, то придется местных опросить. Да их в любом случае опросить придется. Куда он делся? Испарился? Или все же сделал вид, что сбежал…

Я закрыл глаза и сосредоточился. Отсёк шум, крики, топот сапог. Прислушался к тому, что было под всем этим.

И услышал.

Тихий звук. Скрежет. Еле слышный, на грани восприятия. Откуда-то снизу. Или сбоку. Скреб… скреб…

— Всем тихо! — сказал я негромко, но так, чтобы услышали.

Ломов замер с поднятой бочкой. Ратибор вскинул руку, и дружинники застыли как по команде. Даже Ярослав перестал ковырять пол и повернулся ко мне.

Повисла плотная, звенящая тишина.

И снова — скрежет. Скреб… скреб… скреб…

— Мыши, — сказал Ломов негромко. — Мельница старая, тут их наверняка полно.

Я повернул голову, пытаясь определить источник звука. Вот, снова. Из угла, из-под половиц.

Скрежет повторился и был он сильно не похож на мышиный.

— Нет, — сказал я тихо. — Не мыши.