Скиф

Глава 13

Глава 13

Лизавета встретила друзей во вполне приличном одеянии и как будто не удивилась, что Скиф приехал не один. Улыбаясь, она впустила их в квартиру и тут же радостно засуетилась, собираясь накрывать на стол.

– Лизок, я не виноват. Они сами навязались. Отбивался, как мог, – шутливо объяснялся Макс.

– Я даже не сомневалась, что они навяжутся, – снова улыбнулась Лиза. – Кир же вчера с тобой был, когда я про суп говорила.

Любила, когда вся компашка собиралась у нее дома. Давно к такому привыкла и даже не думала возмущаться. Они стали ее семьей, значимой частью ее жизни. Срослись, спаялись. Узнали друг друга, изучили. Все закидоны, привычки и пунктики. Кто и что любил, кому что не нравилось.

Виноградов сразу отправился в душ. Лиза приоткрыла дверь и подала ему чистые вещи вместе с полотенцем. Входить не собиралась, но Макс схватил ее за руку и втянул в ванную. Они в этой суете не успели ни обняться, ни поцеловаться. И только теперь, когда он, наконец, крепко прижал Лизку к себе, отпустили обостренные чувства. Угомонилась тревога, перестало терзать смутное беспокойство.

Если бы не настойчивые приятели, он бы с порога принялся Лизку раздевать и первым делом в кровать с ней завалился. Ничего не мешало им сейчас уединиться в ванной на некоторое время, но Скиф не любил фастфуд, фаст-секс он тоже не любил. Иногда можно, но только не сейчас. Потому отправил Лизку из ванной, чтобы не слететь с резьбы окончательно, ибо руки, уже побывав у нее под футболкой, переметнулись к джинсам и расстегнули пуговицу.

Если Лизавета не удивилась, увидев Кира и Илью на пороге, то Молоха ждал большой сюрприз. Приятный такой сюрприз со светлыми волосами и синими глазами распивал кофе на Лизкиной кухне.

Увидев жену, Кир от неожиданности рассмеялся.

– Ты не сказала, что будешь здесь.

– Лиза попросила приехать. Я не собиралась долго задерживаться.

Подойдя к Еве, Кир взял ее лицо в свои ладони и склонился к губам. От нее пахло кофе и шоколадом. Она улыбнулась, и глаза ее радостно вспыхнули. Он поцеловал ее и долго не мог оторваться, обрадовавшись этой случайной встрече.

Ева растрогалась и того больше: глаза ее предательски повлажнели.

– Что ты, птичка моя? – спросил он ласково.

– Соскучилась я. Заснула – тебя еще не было. Проснулась – тебя уже нет.

– Тебе повезло. Кир хоть дома ночевал. Макс вообще не спал еще, всю ночь на работе был, – сказал Керлеп.

– Правда? Ничего себе, – посетовала Ева, сразу подумав, что у нее не всё так плохо.

– Спасибо, Лизавета, что устроила нам с женой свидание, – поблагодарил Молох, и в его тоне не было язвительной иронии, лишь искренняя благодарность.

– Я потому Еву и вызвала. Сразу подумала, что вы втроем примчите.

Ева уступила мужу место, соскользнув со стула, и начала помогать Лизе. Стараниями девчонок на столе быстро появились тарелки с горячим супом, овощным салатом и куриными отбивными.

– Вот видишь, Чистюля, – сказал вошедший в кухню Макс. – Вот это всё… – повел рукой над накрытым столом, – это правильно. Не скучно. Это нормальный вайб. Не то что Марты твои…

Чмокнув Лизу в макушку, он уселся рядом.

– Чего опять? – засмеялась Ева, догадываясь, что сегодня под обстрел шуток и издевок попал Чистюля.

– Воспитывают меня, – хмыкнул Илья.

– Проявляем дружеское участие, – поправил друга Скальский.

– Допрыгаешься ты, – покивал Скиф. – Загадаю, чтоб тебя девка какая-нибудь на хуй послала. Чтоб ни за какие деньги, ни за какие подарки тебе не давала.

– Одна не дала, другая даст. Проблем нет, – самоуверенно отозвался Илья на угрозы друга.

Скиф с Молохом переглянулись и весело хохотнули, понимая друг друга без слов.

– Макс, я думаю, что именно так и будет, – согласился Скальский. – Почувствует он еще, что такое девочек любить. По потолку будет бегать, только бы под юбку к ней залезть.

– Не-е-е, это не про меня, – расхохотался Чистюля.

– Кир, я тебе клянусь, – запальчиво сказал Скиф, – если узнаю, что есть такая краля, сам ей приплачу, чтобы подрубила его как следует.

– Илюша, не переживай, – вступилась Лиза за Керлепа. – Если будут проблемы, придешь к нам с Евой на девичник, мы тебя научим, что надо сказать и сделать, чтоб тебе любая баба дала.

Виноградов вскинул на Лизку возмущенный взгляд:

– Лизок! Ты прекращай этот бунт! Мы его уму-разуму хотим научить, чтоб закончил со своим блядством.

– Не надо ему заканчивать, он доброе дело делает. Мари вон от депрессии вылечил. Так что мы Илюшу в обиду не дадим. Сразу нам звони, если что, – с усмешкой поддержала Ева и приобняла Илью за плечи.

– Ага, его обидишь, – посмеялся Молох.

– Спасибо, девочки. Я запомню, – Чистюля расплылся в довольной улыбке, а Скальская дополнила свою мысль важным замечанием:

– Незачем ему торопиться. Вдруг его девочка нам не понравится. Или мы ей… Вы только представьте. Как мы будем тогда общаться?

– Кстати, да, – призадумавшись, согласилась Лизавета. – Будет сидеть с постным лицом или козни какие-нибудь строить.

– Началось! – вздохнул Скиф, как рыкнул. – Вы его сейчас совсем напугаете.

Когда друзья ушли, Лиза сразу убрала со стола и встала у раковины, чтобы вымыть посуду, но Макс не дал ей этого сделать. Он разделся и утащил ее на диван, который сам же и разложил, застелив постель.

– Тебе нужна кровать. Меня задолбало диван туда-сюда раскладывать.

– Мне нужна квартира.

– Может, сначала кровать?

– Нет, кровать будет в квартире.

Макс стянул с Лизки футболку, джинсы и подмял под себя, прижавшись всем телом. На ней еще оставалось белье, но снимать не спешил. Жадно стиснул хрупкие плечи, окольцевал руками. Вжал в себя так, будто хотел впитать каждую клеточку ее тела, приклеиться, прирасти.

Лизка вздрогнула от жара его тела, от их тесного сплетения.

Скиф расслабил объятия, отпустил ее. Ловкими пальцами скользнул по ягодицам и бедрам, стягивая трусики. Потом Лиза приподнялась на локтях и Макс, заведя руки ей за спину, расстегнул крючки и, высвобождая грудь, снял бюстгальтер.

Лизка вздохнула и откинулась на спину. Макс снова навалился на нее, вдавил в постель своим тяжелым, крепким телом и сначала просто смотрел в лицо. Впивался взглядом, словно хотел запомнить каждую черточку: изгиб бровей, очертания губ, чуть вздернутый носик с россыпью веснушек. Потом склонился и стал целовать. Щеки, губы, чуть прикрытые, дрожащие веки.

Целовал, не давая шевельнуться. Вдыхал запах ее кожи, Лизке не позволяя толком и вздохнуть. Не двигаясь, не делая каких-то особых движений. Обрушив на нее всю свою силу.

Лиза задрожала под ним и крепче обхватила бедрами, чтобы чувствовать его сильнее. Его всего. Сильные руки, горячие губы. Его твердый член, уже толкающийся в нее, медленно и мучительно приятно проникающий в ее тело.

Когда вошел в нее полностью, двинуться не могла. Любила, обожала. Задыхалась, захлебывалась от удовольствия. Физически не могла шевелиться. Ни слова сказать. Стонать, дышать. Ничего не могла.

Макс приподнялся на руках, окинул взглядом ее разбитое страстью тело, распластанное под ним, безвольное. Прижался губами к ключице, к шее. Положил руку на грудь. Не смял, стиснул – положил, замер, ощущая, как сосок напрягся и затвердел под ладонью.

Глубокий вздох приподнял грудную клетку, вздрогнул живот, и Лиза застонала.

– Макс, я сейчас кончу… – выдохнула она.

– Давай, девочка моя. Я люблю, когда ты кончаешь…

Подтянул ее чуть вниз, поправил, подхватив под ягодицы. Снова толкнулся глубже, прижался к горячему рту.

Она хотела, чтобы он двигался быстрее, но он сохранял размеренный темп, который разрывал ее изнутри. Взрывал каждую клеточку, заставляя стремиться к нему. Прижиматься, отдаваться. Просить, умирать.

Лиза снова застонала ему в губы и жарко задышала от острого, ранящего наслаждения.

Нельзя так любить, что становилось больно. Каждый сантиметр его тела, члена... Нельзя так чувствовать, что темнело в глазах.

Макс снова стиснул ее, с животным желанием снова навалился. Шире раздвинул бедра, врезаясь в нее еще глубже и уже без нежности. С каждым новым толчком доводя ее до наивысшего наслаждения и слыша, как меняется ритм дыхания, как волна дрожи, скомканная и рваная, сотрясает ее тело.

По венам все двести двадцать от ее стонов, но он не останавливался, пока Лизка не обессилила окончательно.

Тогда отпустил себя, и волна горячего удовольствия накрыла и его тоже.

Лиза обняла его за плечи, отстраненно чувствуя последние резкие толчки. Голова кружилась от пережитого экстаза, сердце колотилось в горле. Дыхание, сбившись, стало поверхностным.

Ненадолго замерев, Скиф поцеловал Лизу в губы и с удовлетворенным вздохом перевалился набок. Избавил от тяжести своего тела, но не отпустил и, продолжая прижимать к себе, уткнулся лицом ей в щеку.

Лежали молча. Не хотели ничего говорить. Усталость окончательно победила Виноградова, и после секса, такого страстного и жаркого, его совсем расплющило. Лизка же боялась шевельнуться, не хотела ни жестом, ни словом, сбить то трепетное ощущение, которое всегда возникало после близости. Именно оно делало ее счастливой и успокаивало сомнения. Потом по отяжелевшим рукам и глубокому дыханию Лиза поняла, что Макс заснул. Оно и понятно, учитывая, что до этого сутки не спал. Ей было неудобно, жарко и нечем дышать, но она не двигалась.

В такие моменты, когда он был вот так близко, кожа к коже, когда слышала и чувствовала его дыхание и каждое едва уловимое напряжение мышц, думалось Лизке, что всё между ними правильно и совсем не безнадежно. Казалось, что они с Виноградовым одно целое и только ей он принадлежит.

Через время Лиза все-таки осторожно высвободилась из его рук и пошла в ванную.

Приняв душ, она натянула на себя пижаму, вернулась к Максу и присела рядом. Он лежал в том же положении, в каком Лиза его оставила. Она укрыла его одеялом и, не сумев отказать себе в удовольствии прикоснуться к нему, пригнулась и почти невесомо коснулась губами его щеки.

Виноградов крепко спал и не почувствовал, как она его поцеловала. Тогда Лиза поцеловала крепче, в губы, и провела рукой по волосам. Она так любила его. Губы, лицо, почти всегда небритое, шершавое от щетины. Любила его глаза и руки, порой, грубые. Но такие сильные и уверенные. Его тело, его запах. Знала, что нельзя так любить. Так слепо и глухо, и несмотря ни на что. Знала, но иначе не могла.

Пока Макс спал, Лиза решила навести порядок на кухне и, стараясь не шуметь, перемыла всю посуду. А уж если так получалось, что звякала громко ложка или тарелка, Лизка замирала и бросала взгляд на спящего Макса.

После уборки в кухне она принялась гладить вещи, которые перед приходом друзей сняла в сушилки и закинула мятыми в шкаф.

За то время, пока занималась своими обычными делами, Макс даже не пошевелился.

Уже стемнело, когда Виноградов проснулся. Вернее, не проснулся, а выломился из тяжелого сна. Несколько секунд Максим приходил в себя, осознавая, где находится и почему голова гудит будто с похмелья. Потом сознание просветлело, и всё встало на свои места.

Проблемы, поиски барыг. Лизка...

Лизка была рядом, сидела на диване. Неуверенно примостившись на самом его краешке, будто готовая вот-вот куда-то вспорхнуть и улететь, она смотрела телевизор. То ли фильм какой-то, то ли сериал любимый. На ней была уютная пижама, белая с красными сердечками, состоящая из укороченной кофточки и свободных штанов.

Услышав, как вскипел чайник, Лиза устремилась на кухню и через пару минут вернулась с кружкой ароматного чая. Почувствовался аромат шиповника. И, кажется, апельсина.

Поставив чай на журнальный столик, она села на диван и снова уставилась в экран. Потом глотнула чаю и опять с преувеличенной осторожностью вернула кружку на место.

Следя за ее аккуратными движениями, Макс улыбнулся и неслышно вздохнул. Лизкины старания не издать ни звука вызвали в нем приступ нежности. Протянув руку, он коснулся кончиками пальцев ее поясницы, проведя линию над резинкой пижамных штанов.

Лиза чуть вздрогнула и обернулась.

– Проснулся? – вспыхнувшая радостная улыбка тут же превратилась в извиняющуюся: – Я тебя разбудила?

– Нет, сам проснулся. Сидишь тихонько, как мышка.

– Не хотела тебе мешать.

– Что там у тебя? Дай хлебнуть.

– Чай, – она подала ему кружку.

Скиф приподнялся и сделал большой глоток, чтобы прогнать сухость в горле.

– Налить тебе тоже? Или, может, кофе? – спросила она, оценив его заспанный вид.

Даже в сумрачном свете телевизора в глазах Максима читалась усталость.

– Лучше кофе.

Найдя пульт, Лиза прибавила громкость и ушла на кухню. Сварив кофе, принесла и поставила его на столик.

Макс притянул ее к себе. Мало было одного раза. Накинулся на нее, как голодный, а хотелось каждый стон ее пропустить через себя, каждый вздох. Всю дрожь впитать и прочувствовать. Насладиться каждым ее движением.

Приник к мягким, податливым губам, тут же загоревшись возбуждением. Лизка склонилась и стала целовать, ответила на его порыв с таким желанием, что сердце по швам затрещало.

Только усадил ее на себя, кофточку снял, припал горячим ртом к округлой груди, собираясь раздеть окончательно, телефонный звонок рассек напряженный от страсти воздух.

Макс раздраженно вздохнул, сначала не собираясь отвечать.

Звонок прекратился, но тут же возобновился снова.

Лиза, поняв, что продолжить им всё равно не дадут, слезла со Скифа и снова натянула на себя верх пижамы.

Макс схватил телефон со столика и ушел в ванную.

– Да! – рявкнул он в унисон захлопнувшейся двери.

– Подъезжай, – послышался в трубке спокойный голос Молоха.

– Всех достали? Что-то вы долго.

– Решили дать тебе выспаться, – так же невозмутимо сказал Кир.

– Угу, спасибо за заботу, вы как раз вовремя, – угрюмо хмыкнул Скиф. – Пусть ямку копают. Скоро буду.

– Выкопали уже. Поторопись.

Закончив разговор, Виноградов умылся холодной водой, натянул на себя черную футболку, брюки и вышел из ванной.

– Мне надо ехать, – сказал он.

– Я поняла, – кивнула Лиза, увидев, что в комнату он вошел уже одетый.

Да если б и не успел ничего на себя натянуть, по настроению догадалась бы. По тому, как он весь переменился. Ушли леность и расслабленность, заострились черты лица. В глазах появилась твердость, а в движениях собранность.

Макс взял со столика кружку и выпил в три глотка свой кофе. Почувствовав, что жажду не утолил, допил еще и Лизкин остывший чай. Потом обнял Лизавету, сразу почувствовав руками ее напряжение, и посмотрел в лицо.

Она сначала прятала взгляд, потом глянула на него, и вдруг вызванный его поцелуями жар сменился ледяным ознобом. Это был страх, рожденный где-то на подкорке. Неосознанный и необъяснимый.

Сама не зная чего испугавшись, Лиза сказала:

– Будь осторожен, ладно?

– Угу, – кивнул Скиф, крепко прижался к губам и отпустил.

Она не стала спрашивать, когда он вернется. Не стала просить, чтобы позвонил. Захлопнула за ним дверь, вернулась в гостиную и опустилась на диван, ощутив, как какая-то необъяснимая тяжесть легла на сердце.