Скиф

Глава 21

Глава 21

Третьякова попыталась вытолкнуть отчима за дверь, но у нее ничего не вышло. Ублюдок мало того что в квартиру ворвался, так еще и замок запер, а ключи себе в карман сунул.

На Лизу накатила паническая волна. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, беспомощной и одинокой, запертой наедине с ним в убогом огрызке реальности.

Только поверила, что достойна чего-то большего, что и у нее может быть нормальная, счастливая жизнь, семья, как этот урод снова нарисовался. Будто почувствовал, что появилось у нее то, что можно сломать. Растоптать и разрушить.

Лиза сглотнула, пытаясь пропихнуть тошнотворный ком, мешающий вдохнуть, и бросилась в комнату, туда, где на диване между подушек валялся телефон.

Надо позвонить Максу. Киру, Илье, Еве… Кому-то из своих.

Однако отчим сразу понял ее намерения и, оттащив от дивана, откинул в сторону. Потеряв равновесие, Лиза свалилась на пол. Когда увидела, что он выбросил ее сотовый в окно, почувствовала, как у нее замерзли внутренности. Дикий ужас проникал в нее, как игла с ядом, при одной мысли, что всё повторится.

Этот козел и раньше был ей противен, а сейчас, когда постарел, от одного на него взгляда выворачивало. Усохший от возраста, одрябший, с проплешиной на затылке и потными волосенками, прилипшими к вискам. С ногтями, пожелтевшими от дыма дешевых сигарет. От него несло алкоголем. Но то был не приятный алкогольный дух, а застарелое амбре, пропитавшее насквозь одежду.

– Какого хера ты приперся? – тяжело дыша, спросила Лиза. – Что тебе от меня надо?

– Повидать тебя пришел. Мать сказала, что была у тебя, – скрипучим голосом произнес он, оглядывая ее маслянистыми, свинячьими глазками.

– Угу, а ты не удержался… Убирайся отсюда!

– Нельзя так с отцом, Лиза. Думал, увидимся, за жизнь с тобой поговорим.

– За какую жизнь, урод ты гребаный… – задохнулась от наглости его и цинизма. – За жизнь, которую ты мне испортил?!

Только сейчас Лиза заметила, что дрожит. Подтянув колени к груди, она попыталась скрыть эту предательскую дрожь, чтобы не показать своего ужаса. Хотя была растеряна, чувствовала себя беззащитной и уязвимой. Уже успела забыть, что страх совершенно выбивает человека из колеи.

– А мать сказала, что хорошо ты живешь, денег у тебя полно. Значит, ничего я не испортил, помог даже, – усмехнулся ублюдок, наслаждаясь ее слабостью и своим над ней превосходством.

Снова всё всплыло у Лизы в памяти, едва он произнес эти слова. Он же не просто изнасиловал, использовал – он ей жизнь сломал. Девочкой взял, надругался над ее телом и душой, что повлекло за собой все остальное, потянуло всю ту разруху, что случилась потом в ее жизни. Все трудности, которые потом пришлось преодолевать, были из-за этого урода. Бесконечное душевное одиночество, проблемы в общении, ненависть к себе, ощущение неполноценности и постоянный неконтролируемый страх. Страх, намертво сомкнувший челюсти вокруг ее шеи и ставший частью ее натуры, когда живешь с вечным внутри испугом, всегда ждешь подвоха, всегда живешь настороже, во всем сомневаешься, напрягаешься и никому не доверяешь. Поймет это только тот, кто пережил такое унижение, хоть раз чувствовал полнейшее бессилие, оказавшись во власти другого человека. Когда больно, но с этой болью не справляешься и не можешь себя защитить.

– Я думал, ты обрадуешься, приласкаешь меня, – посмеялся он.

– Ни хуя у тебя не получится, – пробормотала Лизавета и, оперевшись на ладони, поднялась с пола.

Она еще собиралась с ним побороться. Может, раньше руки бы опустила, но теперь судьба ее была связана с другим человеком и еще с одной крохотной судьбинкой, которая росла у нее внутри.

Эта сволочь не разрушит всё просто так. Больше не сможет. На этот раз у него ничего не выйдет.

Рванув к кухне, Лиза даже успела выхватить нож из ящика, но тут же получила по руке и оказалась прижата потным мужским телом к столешнице.

– Да чё ты, блять, такая упрямая стала! – взбесился он, и Лизка сразу притихла.

Понимала, что, если начнет сопротивляться, этот сучий недомерок ее точно замолотит, и ребенка она потеряет. Но и отступить, отдаться не могла.

– Ладно, – выдохнула Лиза, содрогаясь от отвращения и мерзостного чувства. – В шкафчике коньяк есть, если хочешь выпить.

– Вот так бы сразу, а то устроила тут… – воодушевился отчим ее отступлением и разжал руки.

Лиза достала коньяк, специально для Максима купленный. Даже подумала: а не шибануть ли этого козла по башке бутылкой. Взялась за горлышко, сжала покрепче, но отчим, то ли раскусив ее намерения, то ли торопясь выпить, отнял у нее спиртное. Быстро свернув крышку с горлышка, он налил себе полный стакан и сразу заглотил половину.

– Хороший коньяк, – одобрительно вздохнув, утер рот рукавом рубашки.

Лизка, воспользовавшись тем, что внимание отчима переключилось на алкоголь, сделала единственное, что в данной ситуации пришло ей в голову: шмыгнула в ванную и закрылась изнутри.

Больше ей деваться некуда. Может, вылакает сейчас этот ублюдок бутылку коньяка да отрубится. Или Макс все-таки приедет, хоть и пообещал только завтра появиться. Любил Скиф иногда к ней без предупреждения наведываться, вдруг и сегодня так сделает.

Теперь только оставалось ждать, что дальше будет.

А дальше отчим, видимо, допил стакан, обнаружил, что Лизы нет рядом, и подобрался к ванной. Сначала уговаривал выйти, потом стал угрожать, что дверь выбьет, и даже предпринял какие-то попытки.

Замерев от страха, Лиза слушала, как он грохотал чем-то по полотну, стучал и дергал ручку, ковырялся в замке. И так по кругу.

Потом опять что-то загремело, с глухим стуком упало на пол, и наступила странная тишина.

Лиза прислушалась, различив за дверью гулкие шаги, быстрые, неравномерные, будто по квартире ходило несколько человек.

– Еще и коньяк мой вылакал пидарасина, – раздался возмущенный бас Скифа. – Гондон ебаный… Лапуля, открывай, уборка номеров подъехала, – постучал в дверь.

От накатившего облегчения у Лизки слезы полились градом. Она выскочила из ванной и, прежде чем Макс сгреб ее в охапку, успела заметить Чистюлю, который стоял над обездвиженным телом отчима и улыбался какой-то звериной улыбкой.

Некоторое время Виноградов крепко ее обнимал, потом глянул в лицо.

– Всё нормально, – сказала она, заметив тревогу в его глазах. – Он ничего мне не сделал, не успел… А как ты вошел?

– Лизок, я ж тебе говорил, что я параноик, и это не лечится, – невесело усмехнулся Виноградов. – Нагнуть меня можно только раз в жизни, и этот «раз» уже случился, второго не будет.

Шагнув к входной двери, Макс вытащил ключи, оставленные в замочной скважине с внешней стороны. Не до того было. Влетел, как смерч, в квартиру, в полсекунды оценил остановку, ударом ноги выбил уроду челюсть, а потом схватив первое, что попалось под руку, – а попался ему барный стул, – огрел со всего размаха по башке.

– Ясно, – кивнула Лизавета. – Так вот где мой запасной комплект ключей. А я обыскалась…

– Лизок, у меня не только ключи от твоей квартиры есть, я еще и изображение с камеры домофона могу посмотреть, оно прямо мне на телефончик идет. На случай если какое-нибудь хуепутало, типа этого, в гости решит заглянуть…

– А почему я об этом не знала?

– А зачем тебе об этом знать, лапуля? Дай водички, а то в горле пересохло.

Вздохнув, Лиза двинулась в сторону кухни, чтобы выполнить его просьбу. Пустое теперь напоминать, что, когда дверь новую устанавливали и видеоглазок, они еще с Максом не встречались, и он не имел права за ней следить.

Руки еще тряслись, когда воду в стакан наливала, но уже не так сильно.

Макс выпил половину, а остальное плеснул в рожу отчиму.

– Просыпайся, хуепутало! Сейчас будем умирать!

– Молодец, папаня, догадливый, – снова улыбнулся Чистюля безупречной, но хищной улыбкой, – букетик себе на могилку прихватил.

– Ну, – кивнул Макс и пнул отчима носком ботинка в щеку, – сейчас мы его вместе с этими цветулями и закопаем.

– Честно говоря, думал, что ты ему череп проломил, – сказал Керлеп.

– Не, такие гондоны с одного раза не подыхают. Нам еще постараться придется.

Ублюдок этот зашевелился, пытался что-то мычать, глядя на Лизу мутными глазами. Затем привстал, помогая себе одной рукой.

– Или отпустить его, Лизок? Что скажешь? – посмотрел на нее Скиф.

Отчим замычал энергичнее, что-то зашепелявил и пополз в ее сторону, тут же получив ногой под дых.

Лиза сделала шаг назад и судорожно вздохнула, чувствуя, как в груди всё сжалось от напряжения и возложенной на нее ответственности.

Губы у нее дрогнули, в висках застучало, но она покачала головой и тихо сказала:

– Нет. Пусть на своей шкуре прочувствует, что такое бессилие и унижение. Пусть получит за всё, что делал… Он педофил и насильник, и должен за это ответить.

***

– Твоя-то как в воду глядела, когда сказала, что ты сдох, – посмеялся Скиф, вытаскивая отчима из багажника. – Вот сегодня и подохнешь. Говорил же я тебе, Чистюля, что ямка эта нам еще пригодится. Хоть одно доброе дело опарыши сделали.

– Я в этом и не сомневался, ты просто так никогда ничего не говоришь, – подтвердил Керлеп. – Шикарные апартаменты, я считаю. Слишком просторные даже для одного-то пассажира.

– Не говори. Я б и мамашку эту убогую вместе с ним закопал, да как-то западло с бабами связываться.

Отчим, почувствовав под ногами твердую почву, дернулся в попытке убежать, но тут же получил от Чистюли монтировкой по колену, завопил от боли и рухнул, подломившись.

– Только хотел спросить, зачем тебе монтировка, – посмеялся Скиф.

– За этим, – проворчал Илья. – Не хватало еще среди ночи по лесу за ним бегать.

– Согласен. У меня сегодня тоже нет настроения в салочки играть.

– Только не надо его руками, Макс. Кровь, поранишься… Мало ли… Может, он заразный.

– И снова я с тобой согласен, друг мой, – кивнул Виноградов, снял пальто, вручил его Чистюле и забрал монтировку. – Чё притих, мудохер? Или ты только с девочками смелый? Хорошо, что сам пришел, а то у меня всё руки до тебя не доходили. Столько время мне сэкономил. А то пришлось бы тебя искать, по городу за тобой гоняться… – злорадно усмехнулся Скиф и первым же ударом раздробил насильнику второе колено.

Ублюдок даже взвыть не успел –отключился от болевого шока.

– Не, бля, мы так не договаривались, –разочарованно сказал Виноградов и шагнул к машине.

Керлеп подал ему бутылку с водой, достал сигареты и закурил. Вмешиваться не собирался. Чтобы угробить этого выродка, Максу ничья помощь не требовалась.

– Ты давай не отключайся, папаня. Мы только начали. Ты ж у нас любитель острых ощущений, вот сегодня на себе всё прочувствуешь, – пообещал Скиф и плеснул ему в лицо водой. – За все ее слезы рыдать у меня будешь кровавыми слезами. За каждую слезинку, за каждую минуту, которую она страдала, будешь от боли сраться. Умолять будешь, чтоб я тебя кончил.

Дождавшись, когда мужчина придет в себя, Виноградов снова ударил его, теперь по ребрам. Отчим взвыл от невыносимой боли, но тут же оборвался на самой высокой ноте, получив новый удар. Потом еще. Огненные вспышки сотрясали его тело. Мозг взрывался от боли. Голос хрип от бесконечных воплей.

– Я тебя живьем закопаю. Будешь землю жрать, дышать ею, давиться… Поймешь, каково это, когда свободного вдоха сделать невозможно. Что такое заживо умереть, почувствуешь… – обещал Макс, один за одним нанося новые удары.

Тихая ярость клубилась в венах, темная, прорывающаяся дрожью пальцев.

Больно было за Лизку. С тех самых пор, как она всё в подробностях рассказала, физически эту боль чувствовал, ломило в груди и хотелось от этой ломоты избавиться. Заглушить, вырвать из себя. Перестать это чувствовать.

Он мог этого выродка с одного удара убить даже без монтировки. Гортань голыми руками выдрать или шею свернуть, да слишком легкая была бы смерть за загубленную Лизкину жизнь. Потому мучил его расчетливо. Издевался, стараясь не доводить до потери сознания, и с каждым ударом становилось легче. Скиф словно освобождался от невидимых пут, сковывающих тело и душу, а когда решил, что хватит с этого выродка, задышал так жадно, как будто до этого дышать ему не давали.

Отчим, ощутив заминку в череде ударов, предпринял бесполезную попытку к бегству. Задергался, заметался, отползая в сторону. Макс не препятствовал, видя, что ползет он ровнехонько в сторону своей могилки.

Когда тот свалился в яму, Чистюля забросил туда букетик, достал из машины лопату и стал засыпать яму землей.

– Давай я сам, – сказал Скиф.

– Не, я тоже хочу поучаствовать. Всю дорогу мечтал прикопать его с этим букетиком…

– Эстет ты, Чистюля, – мрачно усмехнулся Скиф.

– Ага, люблю, чтобы всё красиво было…

Когда закончили, пошел дождь. Сначала мелкий, он окутал их, словно туман, потом разошелся чуть сильнее, будто пытаясь смыть грязь, в которой они испачкались, закапывая насильника.

Чистюля снова достал сигареты, Макс принес из машины свой термос с коньяком, и они сели на поваленное дерево у кромки леса. Долго молчали, передавая друг другу коньяк, вдыхали влажный воздух и курили, прикрывая подрагивающими пальцами рубиновые огоньки сигарет.

Дождь смывал грязь с ботинок и пот с лиц. Капли били по лицу, затекали за воротник рубашек, постепенно промочив насквозь одежду, но ни Скиф, ни Чистюля не чувствовали холода — лишь приятное отупение.

– А если бы Лиза сказала его отпустить? – спросил Керлеп.

– Не сказала бы. А если бы вдруг решила его пожалеть, я бы его всё равно не отпустил. А что с ним дальше было бы, знать ей необязательно, — ответил Макс, снова затягиваясь дымом. — Если кто-то хоть пальцем ее тронет, косо посмотрит или хоть раз назовет шлюхой — убью и закопаю рядом с этим уродом. Я завтра скажу, что она девственница — и все будут ноги ей целовать. Потому что я так сказал. Потому что люблю я эту шлюху. Потому что это моя женщина.

– Нашел шлюху, тоже мне... – буркнул Чистюля, глотая коньяк. – Не шлюха она – потеряшка просто. Я знаю, как всё это происходит. Сам видел. В такой же клоаке рос: дверь на распашку, праздник каждый день. Я во всё это дерьмо влез, чтобы Лику у матери забрать, чтобы с ней такой вот хуйни, как с Лизкой, не случилось.

– И правильно, что забрал. Иначе тоже какой-нибудь ублюдок в пьяном угаре ее поимел бы. Ладно, поехали, – сказал Макс, делая последний глоток горького дыма. – А то Лиза там одна.