Скиф

Глава 17

Глава 17

Как только Илья приехал, Лиза с Максом, не мешкая, покинули заведение. Сразу ушли, не проведя и пяти минут за столом хотя бы из вежливости.

Не до того было. Не до светских бесед и улыбок, не до шуток.

Ссора улеглась, но лишь на время. Мари своим появлением приглушила волну, но не сбила градус напряжения окончательно.

– Я думала, мы на такси поедем. Как ты за руль сядешь в таком состоянии? – проворчала Лизавета, поняв, что Максим не собирается вызывать такси.

Скиф с привычной решительностью нащупал в кармане ключи от машины.

– В каком? Чтоб я не мог чем-то управлять, мне надо еще ящик водки в одного выжрать как минимум.

– Столько выпить невозможно.

– Ты плохо меня знаешь.

Виноградов не ощущал опьянения, движения его были точны, а мысли ясны, в то время как Лиза была прилично навеселе. До его прихода она пила вино, с ним — немного водки, а перед уходом выпила еще пару бокалов вина, так что теперь ее слегка пошатывало.

Макс помог ей забраться в машину и пристегнул ремень безопасности.

Усевшись, за руль, добавил:

– А что это за возмущения? Ты ж не цыпа херов панамку выдавать. Это Ева, когда пьяная, злая, а ты у меня добрая.

– Была добрая. Больше не буду.

– Чего это?

– Потому что ты надо мной издеваешься.

– Ни разу в жизни.

– Ты меня не любишь.

– Люблю.

– Ага, так любишь, что всех подряд трахаешь. Ладно, не сейчас, но раньше было. С рыжей шалавой спал? Спал!

Виноградов громко вздохнул.

А Лизка пригрозила:

– Я тебе всю жизнь эту шлюху рыжую припоминать буду, так и знай. Не надейся, что я это забуду. Потому что ты этой шлюхой мне все нервы вымотал.

– Я уже понял.

– И не только ее. Специально у рыжей этой суки узнаю, с кем ты еще спал…

– Вряд ли она тебе что-то скажет, – посмеялся Скиф.

– Значит, у Евражки спрошу!

– Ой, не трогай Евражку, у него только от жопы отлегло, – посмеялся Скиф. – А ты его опять под монастырь…

– А, кстати, почему он Евражка?

– Потому что Суслов. Суслик. А суслик – это евражка. Суслики, бурундуки – так их называют.

Лизка рассмеялась:

– А Лёва думает, что он лев.

– Пусть думает. Среди куриц своих он, может, и лев. А для нас – евражка.

– Угу, а ты всех куриц его перетрахал.

– Не всех.

– Точно. До меня не добрался. Вернее, тоже добрался, но не сразу… – проворчала она и отвернулась к окну.

– Не будем больше водку вином запивать, что-то не пошло тебе, – засмеялся Макс, понимая, что Лиза сыпет словами уже из чистого упрямства. Просто так перечит, не особо задумываясь, что говорит.

Оставшуюся часть пути до дома Лизавета провела в молчании. Она сидела, погружённая в свои мысли, не говоря ни слова и не задавая вопросов.

Однако едва они переступили порог его квартиры, поспешила высказать очередную претензию:

– Так и не было бы у нас ничего. И дальше бы мне нервы своими проститутками мотал, если б я к тебе сама не пришла.

Лиза, раздевшись, приткнула пальто в шкаф и на секунду задержалась, глянув на себя в зеркало.

Виноградов не позволил ей даже в комнату пройти – тут же прижал к стене.

Лизка облизнула пересохшие губы, и у него от этого жеста заныло в паху.

– Ну и молодец, что пришла… – поцеловал в губы, нежно скользнув своим по ее языку. – Правильно сделала, что пришла.

Лизка вздрогнула от его напора, сразу наэлектризовавшись. Всколыхнулись притихшие эмоции, переменным током прошибло возбуждение.

– Ходил бы ко мне после своих шлюх…

– Конечно, после. До шлюх нельзя было, а то б сразу поимел. А мы с тобой друзьями были. А друзей я не трахаю…

Снова поцелуй. Снова возбуждение по венам огненной лавой.

– Мы, вообще-то, ссоримся с тобой, – напомнила ему.

– Я знаю. Как это мешает нам заняться любовью? – спросил он, задрал на ней юбку и, приподняв за талию, снова прижал к стене своим телом.

Лиза обхватила его ногами и согласилась:

– И правда, не мешает…

Они начали в прихожей, добрались до спальни и закончили в ванной.

Скиф взял ее быстро и жарко, утоляя свой первый по ней голод и успокаивая нервы.

Целая ночь впереди, успеют еще нанежиться.

Лизка выскочила из душа первой. А когда Виноградов вышел, она уже напяливала на себя пальто.

– Куда собралась?

– К себе домой.

– С чего ради? – спокойно спросил он.

Чувствовал ее взвинченное состояние, которое даже после секса не прошло, хотя почувствовал, как она кончила. Ожидал, что какая-нибудь карусель начнется. Так что, в сущности, был к этому готов.

– Потому что это всё неправда. Мы с тобой, – она бросала какие-то фразы, пока что ему непонятные.

– Что – всё? – снова уточнил он, собираясь во всем разобраться до конца.

Лиза вскинула на него глаза.

– Мы с тобой – это неправда. Потому что ничего не будет, не может быть. Ты же и сам раньше говорил… – Она на миг задержала дыхание и начала говорить о самом страшном, в чем даже себе не могла признаться, но теперь рассказывала ему: – Потому что шлюху нельзя полюбить. Шлюхам нельзя верить. Я это знаю. С того самого момента, как со мной всё это случилось… Но обманываю себя, что всё будет хорошо. И больше не хочу. И бросить тебя не могу, потому что люблю. Давай лучше ты меня бросишь прямо сейчас – и всё закончится... Ты же не веришь мне. Это я буду любить тебя, даже если ты мне изменять будешь направо и налево. А ты не сможешь… даже если я не буду ни с кем спать, кроме тебя. Потому что это для мужиков нормально – спать со всеми подряд. А девочкам нельзя мужиков менять…

– Это не так, – перебил ее Макс.

– Это так. Только и слышу от тебя: туда не ходи, сюда не ходи, этого не делай, – говорила она, и в голосе ясно читалась обида. – Ты не веришь мне, не доверяешь. И никогда не будешь доверять. Сегодня, вообще, запер дома, как собаку.

– Потому что я попросил тебя никуда не ходить. Но ты ясно дала понять, что выполнять мою просьбу не собираешься. Сама выбора мне не оставила.

– Ты меня не просил. Это не было похоже на просьбу, – продолжала ворчать.

– Лиза, – он сдернул с нее пальто, бросил его на банкетку и подтолкнул Лизку к гостиной.

– Чего? – попыталась сопротивляться.

– Поговорим.

– Здорово поговорили уже.

– Ага, мне тоже понравилось. Можем повторить.

– Макс! – она ухватила его за руки, не давая опять залезть к ней под юбку.

Под юбку Виноградов не залез, но снова приволок Лизу в спальню и силой усадил на кровать.

– Лизок, тут дело не в тебе. Я же тебе про любовь сказал сегодня. Не про влечение, страсть, блажь какую-то. Любовь не бывает без доверия. Видел в жизни кое-что, могу любовь от похоти отличить.

Лизка ничего не ответила, но как-то доверчиво потянулась к нему и коснулась его руки.

– Это моя проблема. Не твоя. Я беспокоюсь о тебе… – он сжал ее ладонь и сел рядом. – Вот такой я параноик. И это не лечится. Так будет всегда. Мне надо знать, где ты и с кем. Не потому, что я тебе не доверяю, а чтобы быть уверенным, что с тобой всё в порядке.

– Ты боишься, что со мной что-то случится? В этом всё дело?

– Да, – после недолгой паузы ответил Макс. – Я не боюсь – с тобой не должно ничего случиться. Я этого не допущу. Но сейчас острый момент. По работе… Не хочу, чтобы ты кому-то примелькалась.

– Ясно, – задумчиво ответила она. – Почему ты мне сразу всё не объяснил?

Виноградов глубоко вздохнул:

– Я давно не был ни с кем в отношениях – только с собой. А с собой мне ни о чем не надо договариваться. Привык, что есть очевидные вещи, которые не требуют объяснения, но, видимо, ошибался. Лиза, ты просто знай, что, если я что-то говорю, значит, так надо. Я не прошу тебя о чем-то лишь для того, чтобы затеять очередную ссору.

– Я поняла, – кивнула она. Потом как-то растерянно пожала плечами и заговорила тихо, опять сбивчивыми фразами, будто друг с другом не связанными, из которых ему самому приходилось вычленять суть:

– Просто у меня своя паранойя. Я с самого начала знала, что теперь меня никто не полюбит… Что после такого я буду никому не нужна. Как будто я этого хотела… Как будто меня кто-то спрашивал… Он меня в рот изнасиловал, а мать сказала, что не трусы же снял, в рот – это не насилие, зубы почисти, и всё. Пойду зубы почищу!

Раньше, чем Максим смог что-то сказать, Лизка сорвалась с места и на самом деле ушла в ванную чистить зубы, потом вернулась в спальню с щеткой и пробубнила:

– А я тогда даже ни разу ни с кем не целовалась. Угу. Мне мальчик один нравился, мы встречались, дружили с ним… – не договорив, снова ушла в ванную.

Скиф тяжело вздохнул, пожалев, что мало выпил в том баре. Захотелось хлопнуть сразу стакан чего-нибудь крепкого, ибо разговор этот не мог выносить физически. Потому что каждое Лизкино слово через сердце пропускал. Плевать, что давно это было. Что это ее прошлое.

Оно было. С ней. С его любимой женщиной.

Осознав, что Лиза слишком задержалась в ванной, Макс распахнул дверь.

Лизка стояла под душем. Видимо, просто почистить зубы ей показалось недостаточным. Оно и понятно, ему и самому хотелось отмыться после ее рассказа, он бы так и поступил, наверное, присоединившись к ней, но Лизка почему-то решила принять ледяной душ.

– Блять, Лиза, – Макс вытащил ее из-под воды.

– Протрезветь хочу и заткнуться, – стуча зубами, объяснила она. – Мне надо замолчать, чтобы ничего такого тебе больше не рассказывать. Если бы знала, что мы будем вместе, в жизни бы тебе ничего не сказала… Вот никогда! Но ты притворился другом и всё у меня выпытал…

– Угу, – поддакнул он, обтирая ее полотенцем.

– Вам не понять. Мужикам такого никогда не понять. Какое это унижение, как это страшно... От такого никогда не отмоешься... Ничего уже не поможет… – бормотала она, пока Виноградов натягивал на нее свой теплый спортивный костюм.

– Я есть хочу, – вздохнула Лиза, когда Макс вытолкнул ее из ванной.

– Пойдем на кухню, – надев трико, сказал он.

Лизка поплелась за ним следом, уселась за стойку и неживым взглядом уставилась в окно. Пытаясь усмирить гуляющий по телу озноб, она стянула рукава ниже и спрятала в них ладошки.

Из набора продуктов, который имелся в холодильнике, можно приготовить вполне приличный ужин, но сейчас Макс был не в состоянии сосредоточиться на чем-то более серьезном, чем яичница с беконом.

– Так что там с тем мальчиком? – напомнил он.

Как ни приятна была установившаяся тишина, но молчать Лизке сейчас никак нельзя. Пусть уж выдает, что ее мучает. Всё за раз – второго он не выдержит.

– А, – Лизавета махнула рукой, вернее, рукавом его толстовки. – Я его бросила после этого. Не смогла дальше дружить. Потом вообще из дома ушла. Так хорошо мне было у бабули… А этот урод туда пришел. И всё снова повторилось. Уже обычным способом. Он сказал, что я сама этого хочу, – она сначала тихо засмеялась, потом захохотала: – Представь! Хочу! Раз не смогла его остановить – значит, сама хотела! Серьезно?! Покажи мне, блять, хоть одну девочку, которая хотела, чтоб ее какой-нибудь урод изнасиловал! – Ее смех внезапно перешел в слезы, и красивое лицо перекосила гримаса боли: – Я девочка, а он мужик! Что я должна была сделать?! Ножом его пырнуть?! Я не хотела! Не смогла с ним справиться. И мне уже стало всё равно, что дальше будет. Вот так хорошая девочка Лиза превратилась в тупую шалаву.

Что-то грохнулось на пол и укатилось под стол. Но Скиф не стал поднимать, достал из шкафа бутылку и наполнил два стакана янтарной жидкостью, один поставив перед Лизкой.

– Я вроде трезветь собиралась, – вздохнула она, быстро вытерла рукавом слезы, взяла стакан и хлебнула. Узнав по запаху и вкусу коньяк, чуть улыбнулась: – Театром пахнет.

Скиф, с трудом разжав стиснутые до боли челюсти, рассмеялся.

Лиза снова улыбнулась, уже веселее, свободнее:

– Помнишь, как мы в театр ходили, да?

– Еще сходим обязательно. Надо интеллигенции нашей дать задание, пусть спектакль выберут, они в этом разбираются, – кивнул он, проглотил свою порцию коньяка и, поставив стакан, обхватил Лизкино лицо горячими ладонями.

– Я не собиралась в тебя влюбляться, – серьезно сообщила она, глядя в его серые глаза.

– Угу, – снова кивнул он и поцеловал ее в губы.

– Ни в кого вообще. Я спала за деньги, и меня это никогда не беспокоило, совесть меня не мучила, понятно тебе? Потому что грязнее, чем есть, я уже не буду. Больше, чем есть, уже не замараешься. Мне было всё равно. Потому что я не думала, что мне придется за мое прошлое перед кем-то оправдываться, бояться, что это кому-то не понравится…

– Лапуля, меня тоже не беспокоит, что ты спала с кем-то за деньги. Мне вообще на это насрать. Можешь не пугать меня своими страшилками, пуганый уже, – сказал он и отпустил ее, но лишь потому, что бекон, который закинул на раскаленную сковороду, уже поджарился.

Лизка любила, чтобы хрустящий бекон был отдельно, поэтому Макс вытащил его на тарелку и разбил в сковороду яйца.

– Мне просто надо было выжить, – продолжила Лиза, потихоньку допивая свой коньяк. – Скажешь, были другие способы? Наверное. Это я сейчас знаю, что надо было делать. Как можно было поступить. Сейчас знаю. Но не в четырнадцать, блять, лет… Когда каждый прыщик на лице – трагедия! Я не могла никому рассказать. Понимала, что происходит что-то неправильное, но как такое рассказать? Кому? Это сейчас мать скатилась и выглядит как чудовище, а раньше хрен по ней скажешь, что что-то не так. Что ты! Семья же вроде приличная! Я не хотела, чтобы он всё это делал со мной, но не могла остановить… Потому решила, раз уж так всё, пусть платит… и другие тоже. Я ненавидела себя, ненавидела свое тело. Красивое, которое так ему понравилось. Лучше бы я уродкой родилась, он на меня, может, и не посмотрел бы. Почему я не такая родилась?

Макс поставил перед ней тарелку с глазуньей и положил вилку.

Лизка подтянула рукава повыше, собираясь приняться за еду, но вдруг остановилась.

– А ты?

– Я не хочу.

– Я без тебя не буду, – решительно отказалась она и снова спрятала ладошки в длинные рукава толстовки.

Виноградов молча достал вторую вилку, придвинув второй стул поближе к ней и устроился рядом.

– Ешь, я потом.

– Ой, а можно я желтки съем?

– Можно.

Она довольно улыбнулась, взяла с краешка тарелки кусочек хлеба и принялась вымакивать желток. Столько счастья было в ее улыбке и по такому ничтожному поводу, что у Макса сердце оборвалось. Взорвалось, разорвалось. Ему словно внутренности разнесло.

Думал, что всякие эмоции и чувства испытал. Ярость и гнев, горечь предательства и боль потери, бессилие и ненависть – всё познал. Но такого с ним еще не было. Что-то похожее на то, которое в баре почувствовал, когда Лизка в любви признавалась и плакала, только сильнее, насыщеннее – концентрат этого чувства, смесь любви и боли, ярости и бессилия, поднялся откуда-то снизу и заполнил его целиком. Затопил с ног до головы. Всё, что он считал собой, заполнило это чувство и лишило дыхания.

Виноградов сгреб Лизку в объятия и прижал к себе. Она засмеялась и замерла, пережидая приступ его нежности. Он стиснул ее, уткнулся губами в мокрые волосы.

Всё, что она сегодня говорила, было ему известно. Рассказывала уже, делилась личным, правда, без таких вот подробностей. Но только сейчас он достал до самого дна, ощутив глубину ее боли. Только сейчас понял, какая душевная тяжесть стояла за легкостью поведения, сколько ужаса скрывалось за непосредственной улыбкой. Сколько острой правды было в ее шутках. Сколько страданий – за стеной иронии.

Когда самого немного отпустило, отпустил и ее.