След золотого обоза

ПРИЗНАНИЕ БЕЛОГВАРДЕЙСКОЙ СВЯЗНОЙ

... А в это время Никонов из-за спин беженцев украдкой указывал Семенову на Трофима Казимировича:

— Вон он, Устименко. Комендант Демеевки…

— Ты мне подводы покажи! — потребовал поручик. — Мне обоз нужен!

— Обязательно. Когда он к нему подойдет…

— Ну да... И пальцем покажет. Он что, дурак?!

— Что же делать? — испуганно спросил Никонов. — Меня ж эта голь насквозь знает, подойду ближе — конец мне.

— Боишься? Чернявый тоже боялся, пока не всыпали ему десяток розг. Теперь, как пес побитый — ласковый и послушный. Поэтому смотри мне, — поручик поднес кулак к носу бывшего кондитера.

— Да что вы, я мигом! Я уже иду! — дрожащим голосом промямлил Никонов, проклиная Попетраку, который поднял его среди ночи и повел к этим головорезам.

Среди группы беженцев появилась Катерина. Не дойдя до Семенова и услышав разговор об отце, она замедлила шаг и встревоженными глазами стала высматривать старика.

— Что с тобой? — увидев, она подбежала к нему.

— Ой, доню, на свою беду связался я с тем душегубом. Чего он свирепствует, зверем кидается? Хоть умри, говорит, а найди обоз. А как я его найду? Вон сколько телег на дороге…

— Тебя били?

— То переболит. Страшнее другое: обещали через час расстрелять... Еще и казака ко мне приставили, — он робко оглянулся и заговорил совсем тихо: — Вот он идет…

Катерина ухватила отца за руку, глухо всхлипнула и, ускорив шаг, потащила его за собой.

От Пальчевского уже прибыло два гонца. Полковник ждал сообщений об обозе и уже послал в погоню белогвардейский отряд.

Терпение Семенова лопнуло. Поняв, что ни на Никонова, ни на Попетраку надежды нет, он сам отправился на дорогу…

«К телегам никому не подходить, — тихо передавали друг другу демеевцы приказ Устименко, — следить за ними на расстоянии…»

На первой подводе сидел теперь один Василек. На четырех других примостились небритые и немытые мужики. То были раненые красноармейцы, прибившиеся перед отъездом к отряду Устименко. Переодетые кто во что, они скорее походили на ремесленников, чем на охрану золотого обоза.

— Трофим, я узнал Никонова, — подошел к Устименко Иван Новиченко, — с чего этот фабрикант вдруг попал сюда? Надо бы поговорить с ним…

А Семенов тем временем решил снова найти ту подводу, на которую полчаса назад пытался положить свой мешок, за что возчик больно ткнул его в бок кнутовищем. Поручик догнал телегу, словно невзначай оперся здоровой рукой на вещи, прикрытые брезентом, и отшатнулся. Ствол винтовки? Или показалось? Он еще раз приблизился и сунул руку под брезент. «Оружие! А где оружие, там и золото». — От радости у него закружилась голова: «Наконец-то!»

И только он хотел отступить на обочину, чтобы среди толпы разглядеть своих помощников и известить их об удаче, как его окликнул хрипловатый голос:

— А ну постой, дядя. Чего это тебя к моей телеге словно магнитом тянет?

Поручик скосил глаза влево. На него надвигался молодой, высокий, с могучими плечами цыган.

— Ранен я, сынок. Пешком идти, сил нет. Думал, хоть на несколько минут примощусь на телеге. Ну что я помешаю? Подвези, а? — взмолился Семенов.

— Подвезу. Почему не подвести? — согласился Давид. — Но сначала обыскать тебя надо. Сам понимаешь, время нынче тревожное, чего доброго…

— А ну, все сюда! — крикнул Семенов и рванул из-за пояса нож.

Не успел он замахнуться, как цыган ловко выкрутил ему руку. Вскочив, Семенов тут же рухнул на дорогу. На него с разбегу прыгнул цыган и, схватив вожжи, брошенные кем-то из возчиков, стал вязать поручику руки.

Неподалеку застыла Катерина, широко раскрытыми глазами глядя на эту непонятную борьбу. Василек увидел ее и, вихрем подлетев, ухватил за юбку.

— Вот она, дядя Андрей! Скорее сюда, а то убежит! — закричал мальчик.

Однако, растерянная девушка даже не пошевелилась, но когда к ней подлетел Цибуля, тут же нашлась:

— Не трогайте, я вам еще пригожусь. Мы с отцом здесь не по своей воле. Поручик заставил, — и кивнула в сторону Семенова.

— Ну, да! Призналась, когда попалась.

— Учтите, я вам больше нужна, чем белякам. Отпустите — расскажу о предателе в вашей ЧК.

— Змея ползучая! — заскрежетал зубами Семенов.

— Заткнись! — не удержался Давид и с силой отвесил ему оплеуху.

Трофим Казимирович молча оттолкнул разгоряченного цыгана и подошел к Катерине:

— Сколько вас здесь, на дороге?

— Со мной, отцом и Никоновым — восемь.

— В штабе знают, что вы вышли на нас?

— Да.

— Ладно, стойте здесь. Остальных — расстрелять. По закону военного времени!

Затем подозвал к себе Давида:

— Готовь лошадей, сажай этих, — кивнул он на Катерину с отцом, — и вези скорее в ЧК. Сдашь — возвращайся обратно.

Но ехать в город Давиду не пришлось. Отряд Устименко догнал Артем Груша.

— Еле нашел, — тяжело дыша, сказал он. — Хотя рассчитывал догнать вас значительно дальше.

— Мало прошли, Артем. Больше стояли, чем ехали. Такая вокруг коловерть, словно весь Киев на ноги поднялся. Вот и сейчас почти час стоим. Но многие уже сошли с дороги, свернули к окрестным селам, так что двигаться будет легче.

— Поторопись, Трофим! Я для того и прибыл, чтобы предупредить: белые напали на след обоза... Не сберегли мы тайну…

Он кивнул Устименко, предлагая отойти в сторону, и наедине рассказал об ужасном событии…

Сегодня Груша, как обычно, с рассветом прибыл к зданию губчека. Ступив на порог, он удивился, почему у входа нет часового. Тут же подошел Денисенко. Вдвоем они зашли в кабинет и увидели разгром: стол перевернут, бумаги разбросаны… Телефонограмма в Чернигов отсутствовала…

— Кто-то из своих действовал, — нахмурился Устименко.

— Подозрение на Куща падает. Дано распоряжение на его арест…

— Не спеши, — спохватился Трофим Казимирович. — Тут мы белых захватили, а с ними их киевскую связную и ее отца. Они знают человека, проникшего в ЧК.

Артем с Устименко, подошли к Давиду, охранявшему красивую девушку и пожилого мужчину. Груша приказал им возвращаться с ним в город, а Трофиму Казимировичу посоветовал:

— Сворачивай с тракта и окольными путями все время вперед, потому как догонят деникинцы — считай, всему конец…

Груша пришпорил коня, махнул рукой, призывая следовать за собой двух всадников, едва державшихся в седле, — Катерину с отцом — и развернулся в обратном направлении. Минут через двадцать поток людей уменьшился, на дороге стало свободнее.

Груша поравнялся со своими попутчиками:

— Не вздумайте играть со мной. Свернете хотя бы на метр — слово будет за ним, — в его руке блеснул сталью наган.

Катерина всхлипнула:

— Куда ж нам бежать! Мы и так уж намучились…

— Ладно, смотри, чтоб порядок был, — не смягчая голоса, Груша засунул наган за пазуху. Потом косо взглянул на Катерину и спросил: — Скажи, ты могла бы мне прямо сейчас назвать агента, действующего в ЧК?

— Фамилию его я не знаю, кличка же — Крот.

— А какой он из себя?

— Высокий, рыжий, с веснушками на лице…

— Понятно, — сказал для вида Артем, а самого озарила такая догадка, что на душе даже страшно стало: «Остапенко... А мы невинного Куща за горло взяли… Надо скорее в город!»

Дорога в Киев была почти пуста, но вблизи Дарницы[9] они наткнулись на вражеский разъезд.

— Кто такие? Откуда и куда? — преградил им дорогу старший.

Артем едва сощурил глаза, и Катерина поняла, что именно от нее чекист ждет помощи в затруднительном положении.

— Мы из группы полковника Пальчевского, едем с донесением, — сказала она решительно и в подтверждение назвала пароль.

— Проезжайте, — дал разрешение деникинец.

Переправа была еще в руках красных. Больше всадников никто не останавливал, и они спокойно добрались до губчека.