След золотого обоза

ДЕМЕЕВСКИЙ ОТРЯД ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ПОХОД

— Я знаю такого человека, — вмешался Сергеев. — И волевой, и честный, и сто раз проверенный.

— Говори же, ну! — не выдержал Артем.

— Особое поручение, — неспешно продолжил Сергеев, — может выполнить Трофим Казимирович Устименко, комендант Демеевки[6].

— Действительно! Хорошо, что ты вспомнил о нем! Его ребята, кстати, уже выполняли поручения ЧК. Так что… Вызови его немедленно! — Денисенко поднялся из-за стола…

Через полтора часа в дверь кабинета постучали.

— Комендант Демеевки прибыл! — доложил Устименко.

Чекисты поднялись и пожали руку Трофиму Казимировичу. Был он высок, чуть сгорблен, с открытым прямым взглядом голубых глаз. За высокий рост кочегара киевских трамвайных мастерских в 1916 году «забрили» в Нарвский гусарский полк. Но недолго служил Устименко царю-батюшке. Во время февральской революции 1917 года гусары избрали его в полковой комитет. Вскоре он снова появился в трамвайном депо, где возглавил рабочую дружину, а впоследствии — красногвардейский отряд революционной Демеевки.

Сергеев рядом с Устименко выглядел подростком, и трудно было догадаться, что этих людей объединяет крепкая и давняя дружба. Большевик Сергей, как прозвали трамвайщики слесаря Сергеева, длительное время вел революционную пропаганду в мастерских и в лице Устименко нашел самого искреннего помощника.

— Здорово, старина, здорово! — обрадовался Сергеев другу. «Старине» же совсем недавно исполнилось только двадцать четыре года.

— Садись, Трофим, — сказал Денисенко. — Объятия оставим на потом. Думаю, для этого будет более уместная обстановка, — Петр Иванович указал на свободное место за столом. — Пока же слушай внимательно. Необходимо немедленно выполнить чрезвычайно важное поручение — вывезти из города банковский золотой запас. Мы здесь уже советовались и решили поручить это дело тебе. Сразу предупрежу: за ним уже охотятся белые, а они, сам знаешь, опасны…

Денисенко замолчал, подошел к Трофиму Казимировичу и положил руку коменданту на плечо:

— Много людей дать тебе не могу. Все, кто способен сражаться — там, — Петр Иванович кивнул за окно, стекла которого тихо позвякивали от близкой канонады.

Комендант Демеевки выпрямился, скрипнул кожанкой на тугих плечах:

— Спасибо, товарищи, за доверие. Уж как-нибудь постараюсь сберечь добро. — И после паузы добавил: — А что касается бойцов, то не беспокойтесь. Я возьму своих, демеевцев. Когда отправляться, Петр Иванович?

— Сегодня, Трофим. Иди, сдавай комендатуру и готовь обоз. Подводы возьмешь в губчека. Позаботься об одежде. Сейчас город покидают беженцы: воспользуйтесь этим и смешайтесь с толпой — днем с огнем вас тогда не сыщешь. Естественно, при условии строжайшей бдительности. Во-первых, никто из бойцов не должен знать, что везет обоз. Во-вторых, учти, что везде на дорогах в Чернигов рыщут многочисленные банды и деникинские лазутчики. На время, конечно, мы собьем их с толку — снарядим подставной эшелон, но, когда они спохватятся, наверняка начнут разыскивать тебя…

— Часа через два я буду готов, — твердо заверил Устименко.

— Хорошо! Тогда иди, Трофим. Когда совсем соберешься, дадим тебе последние указания.

Устименко, хлопнув дверью, зацокал подковками по ступеням. Вскоре покинули кабинет Денисенко, Груша и Сергеев...

На дворе спешно готовился к выезду на вокзал подставной обоз. Бойцы грузили на подводы огромные тяжелые сейфы с двуглавыми орлами.

— Чего доброго, нападут на них еще в городе, до погрузки в эшелон, — тревожился Артем.

— Не нападут, — уверенно ответил Петр Иванович, — не такие уж белые дураки, чтоб идти на лишний риск.

— А кто возглавит этот «парад»? — спросил Артем.

— Райнис. Все будет так, как договорились утром.

— Но теперь мы одинаково не можем доверять ни Райнису, ни Остапенко, ни Кущу, — возразил Груша.

— Вот и воспользуемся моментом, — подмигнул Денисенко, — проверим Райниса. Если переполошатся у Пальчевского, захватив нашу «липу», значит, Райнис вне подозрений…

— А как мы узнаем об этом?

— Дзюба оповестит…

Подошел Райнис. Доложил: отряд готов к отправлению. Денисенко достал из бокового кармана часы.

— Вагон под погрузку стоит на втором пути. Начальник станции покажет. Половину отряда поставьте на погрузочные работы, а остальных с оружием — охранять подходы к железной дороге. В вагоне установите пулемет и возьмите как можно больше патронов. У вас, кажется, есть уже опыт сопровождения?

— Я вывозил ценные бумаги, архив и конфискованное золото из Харькова…

Райнис не заметил, как Артем переглянулся с Денисенко.

— Тем лучше, — сказал Петр Иванович. — Напоследок один совет: если нападут деникинцы — защищайтесь. Но не переусердствуйте. Начнет враг брать верх — уходите…

Изумленными глазами латыш взглянул на председателя губчека.

— Берегите себя и людей. Постарайтесь незаметно выйти из боя — и быстро сюда. Чтобы никаких рукопашных! Так надо, товарищ Райнис, — добавил он.

— Сделаем! — ответил латыш.

Денисенко и Груша крепко пожали руку Райнису.

Несколько минут спустя прибыл комендант Демеевки. Трудно было узнать в нем того лихого Устименко, который несколько часов назад наведывался в губчека: вместо новенькой кожанки — серая латаная рубаха; чуб, непослушно выбивающийся из-под фуражки со сломанным козырьком; брезентовые брюки с широкими штанинами, заправленными в стоптанные сапоги.

— Если у тебя весь отряд так обмундирован, то можно быть спокойным, — осматривая Трофима Казимировича, улыбнулся Денисенко. Председатель губчека повел коменданта во двор соседнего дома, где уже стояло пять подвод, на дне которых лежали узкие деревянные ящики. Поверх них валялись телефонные аппараты, бумаги, книги и прочий хлам.

— Вот, на всякий случай, документы на эвакуацию управления железной дороги, — передал Денисенко папку, перевязанную белой лентой. Потом показал кожаный портфель с бумагами. — Прибудешь в Чернигов, сдашь груз по описи в особый отдел Всеукраинского ЧК… А теперь познакомь меня со своими хлопцами.

Демеевцы, кто сидя, кто стоя, отдыхали под каштанами в соседнем переулке. Было их человек восемьдесят. Метрах в двухстах от них подгоняли седла на коней еще десятка два бойцов.

— Это хорошо, что лишних лошадей имеете, — похвалил Денисенко, — если в дороге заболеет какая или под пулю попадет — будет, кем заменить… Ба, да тут знакомые все лица, — Денисенко подошел к кареглазому смуглому парню, сидевшему верхом на коне.

— Добрый день, Давид, — поздоровался с ним председатель. — Почему не заглядываешь, спаситель?

— Не привык начальству глаза мозолить, — улыбнувшись, отшутился всадник.

Денисенко вспомнил, как три года назад охотились за ним в Киеве жандармы. Уходя от погони, выбежал он на брусчатку и вскочил в первую попавшуюся пролетку, а юный извозчик-цыган, хлестнув вожжами, так разогнал экипаж, что жандармы на казенных лошадях остались далеко за углом той злосчастной улицы.

— Видать, крепко ты тогда плетей схватил? — спросил Давида Денисенко.

— Было… Зато потом, в семнадцатом, когда полицейский участок брали, я уж за все рассчитался…

Слушая Давида, Петр Иванович одновременно осматривал демеевцев. Его окружали совсем зеленые, семнадцати-восемнадцатилетние парни. Попадались и моложе… Заметив у них оружие, Петр Иванович приказал спрятать его на подводах. Затем распорядился выдать отряду пулемет и несколько десятков гранат.

— Пулеметчики есть? — спросил председатель губчека.

— Есть, — выступил вперед коренастый, со шрамом на левой щеке и с Георгиевским крестом, прикрепленным к полотняной рубахе, Андрей Цибуля.

— Крест не снимай, пусть подозрение отводит. Сядешь на первом возу. На нем же и пулемет замаскируйте.

Денисенко подошел к Трофиму Казимировичу, хозяйничавшему у подвод, узнал, все ли в порядке. Потом предупредил: никого к обозу не подпускать, а уж если туго придется, держаться до конца…

Подошел Артем Груша, а с ним Василек, успевший навестить тетю и едва вернувшийся от нее из Куреневки[7].

— Погоди, Трофим, возьми с собой этого курносого, — Груша легонько подтолкнул мальчика. — Будет у тебя связным.

Председатель губчека посмотрел на Василька, молча глядевшего озорными глазами из-под руки Груши, и добавил в поддержку:

— Разведчик добрый и хороший наездник. Такой здесь нырнет — там всплывет. При любой оказии мальцу легче проскочить будет. Так что, береги его.

— Будьте спокойны, — отозвался комендант и обратился к мальчику: — Садись на подводу к дяде Андрею. Впередсмотрящим будешь…

Петр Иванович пожал Трофиму руку:

— Счастливого пути. Ждем от вас хороших вестей. С нетерпением ждем…

Пронзительно скрипнули несмазанные петли, медленно разошлись тяжелые створки железных ворот. Первая подвода выкатилась на мостовую узкого переулка и затарахтела вниз, к днепровской переправе. Следом со двора губчека выехали и другие пароконки.

На окраине города обоз влился в сплошной, бесконечный поток беженцев. Скрипели, грохотали телеги, ревели коровы, плакали дети, кричали, перекрикивая друг друга, ездовые, стремясь любой ценой выскочить, вырваться из этого плотного человеческого водоворота, обливающегося потом и напуганного войной, неизвестностью и неопределенностью. Киевляне покидали обжитые места и в этой шумной суматохе пробивались в окрестные села и хутора, кто к знакомым, кто к родственникам или просто добрым людям пересидеть-переждать лихолетье.

Демеевцы быстро смешались с многолюдной рекой и растворились в ней, но уже под Броварами[8] им пришлось пережить первую тревогу.

Василек, сидевший за спиной пулеметчика Цибули, от нечего делать разглядывал всех, кого они обгоняли или кто обгонял их. Вдруг его взгляд задержался на красивой кареглазой девушке с ямочками на щеках. «Где я ее видел?..» И вдруг, в памяти всплыли заросли терновника во дворе, стук сапожек незнакомки по безлюдной улице и яростный шепот: «Натворит она бед…»

— Дядя Андрей, — тронул мальчик локоть Цибули, — вон там, слева мелькнула девушка в белом платке. Очень подозрительная... Мне о ней дядя Григорий говорил.

Ездовой не поверил, но Василек продолжал изо всех сил тормошить его. Наконец, Андрей оглянулся, подумал минуту и передал парню вожжи:

— Ладно, погоняй пока, а я пойду с Трофимом посоветуюсь...

Легко соскочив с телеги, он скрылся в толпе.