След золотого обоза

ЛОВУШКА ЖДЕТ НА ВЫХОДЕ

— Так кто же на самом деле сопровождает обоз? — допытывался у контрразведчиков полковник Пальчевский, — Семенов докладывал, что отряд насчитывает не больше ста человек — плохо вооруженных ополченцев с киевской окраины. Тогда как же так вышло, что они дважды отбили наши атаки…

Только что прибыл связной от генерала Мокреева, который не на шутку тревожился за судьбу золота. Генерал распорядился снять с фронта конный и пеший отряды, добавил к ним два английских танка и приказал немедленно закончить операцию.

Следом за офицером связи прибыл прапорщик Паливода, который доложил, что выделенные для нападения на обоз части уже отправлены в погоню.

— Прекрасно, мы тоже там будем, — обрадовался Пальчевский, приказав Дзюбе и Паливоде сопровождать его.

В полночь контрразведчики прибыли к месту боя, на котором кое-где еще чернели неубранные трупы людей, лошадей, а вскоре уже догнали пехотный батальон, командир которого доложил об отсутствии красных впереди. Только что вернувшиеся разведчики подтвердили это — они даже не напали на их след.

«Куда же так быстро исчез обоз?» — недоумевал полковник. Он пришпорил коня, офицеры поскакали за ним. В селе, где еще вечером сельский фельдшер лечил демеевцев, контрразведчики услышали лязг уздечек, храп лошадей.

— Узнайте, прапорщик, кто там! — приказал полковник Паливоде.

Тот быстро вернулся и доложил, что спешился и поит лошадей казачий отряд.

Пальчевский тоже подъехал к колодцу. Спрыгнув с коня, он взялся за край ведра и хотел уже зачерпнуть им воды, когда кто-то слегка тронул его за локоть. Полковник вздрогнул от неожиданности. Оглянувшись, он увидел перед собой съежившегося сельского мужичонку.

— Вы наверно кого-то ищете, ваше благородие? — робко спросил он.

— А что такое? — грозно переспросил Пальчевский.

— Ничего. Только если вас интересует обоз, который недавно прошел здесь, так он свернул туда, в лес, — и мужичонка показал в черную темень ночи.

— Не морочь, дядя, голову! Иди, досыпай, а то ненароком нагая схватишь, — процедил сквозь зубы Пальчевский.

Когда доброжелатель, видимо местный куркулик, исчез за плетнем соседнего дома, полковник отыскал казачьего командира и рассказал ему о том, что сообщил ему крестьянин.

Вместе они договорились выслать в ту сторону небольшой разъезд.

Чутко ехали деникинцы, часто останавливались и прислушивались, опасаясь засады, а вскоре и вовсе остановились у поваленных деревьев. Вернувшись в село, они доложили, что дорога перекрыта свежим завалом.

Пальчевский и без них уже знал об объездной дороге. Знал и о том, что ехать по ней можно всего лишь пятнадцать-двадцать километров. Дальше все равно придется сворачивать и выезжать на Черниговский тракт.

Здесь же, в селе белогвардейцы провели совет и решили, что недалеко от того места, где лесная дорога сливается с трактом они устроят засаду: с правой стороны замаскируют пехоту, а на выходе из рощи — кавалерийский отряд и два танка, которые, пропустив красных вперед, должны будут отсечь им путь к отступлению.

С левой стороны позицию займут три орудия, и, таким образом, выехав на тракт, отряд, сопровождающий обоз, тут же попадет в огневое кольцо.

Офицеры еще отдавали последние команды, но Дзюба уже не слышал их, потому что мозг его напряженно работал над тем, как спасти демеевцев. «Надо пробиться к Козельцу[10], там должны быть красные».

Уже погасли звезды и бледная стена рассвета начала подпирать небосвод, когда белые закончили все приготовления.

— Теперь можно и отдохнуть, — сказал Пальчевский, исчезая в сенях дома, выбранного им под свою временную резиденцию…

... Ни жгучий свист плетей, ни грозные окрики демеевцев — ничто не могло заставить крайне изнуренных лошадей идти дальше.

Все пять подвод завязли в грязи. Лошади понуро встали.

— Скоро начнет светать, — сказал Устименко, — мало за ночь прошли.

В темноте выпала роса. Где-то в глубине леса ухала сова, да иногда с далеких озер доносились крики диких гусей.

— Дальше дороги нет, — предупредил дед. — Осталась только узкая тропа. Так что сворачивайте, сынки, на тракт…

— Все-таки верст двадцать прошли. Вот так бы до самого Козельца, — сожалел о спасительном лесе Трофим Казимирович.

— Может, хотя бы переднюем здесь, в лесу, а стемнеет — двинемся дальше? — предложил Петр Суходол.

— Хорошо бы. Только за день белые могут взять Козелец, и тогда нам — ни туда, ни сюда, — не согласился с ним Устименко.

Почти совсем рассвело. Трофим Казимирович приказал трогаться. Он ходил вдоль обоза, расталкивая бойцов, которые, воспользовавшись короткой остановкой, сразу же валились спать. Снова все дружно взялись за телеги и, в результате медленно, одну за другой, выкатили их на сухое место.

Лес поредел, грунт стал тверже. Впереди длинной лентой показался меж деревьев Черниговский тракт.

Первым на него выехал Давид. Остановившись, он осмотрелся вокруг и, не заметив никакой опасности, вернулся к обозу.

— Давай, сынок, трогай, — кивнул Васильку Андрей Цибуля, — а я пока займусь пулеметом.

Их телега, со скрипом преодолев спуск, выкатилась на широкий тракт. Лошади пошли веселее.

Иван Новиченко в это время выравнивал пулеметную ленту, которая никак ему не давалась. Что-то держало ее. Иван привстал на колени и в тот же момент рухнул, как подкошенный.

Дзи-дзи-дзи! — засвистели над обозом пули.

Ездовой второй телеги попытался развернуть лошадей обратно в лес, но сразу же завалился на передок с простреленной грудью. С правой стороны ударили пулеметы, а сзади уже вынырнула из утреннего тумана белогвардейская конница…