След золотого обоза

ПЕРВАЯ АТАКА ОТБИТА

На дороге, перед обозом, неожиданно разорвался снаряд. За ним, но уже ближе, — второй, затем третий. Засвистели осколки, дико заржали кони. Оставшихся на дороге беженцев, словно ветром сдуло.

Устименко подбежал к Васильку и приказал ему немедленно укрыться в роще, зеленевшей рядом.

— Только после боя возвращайся к обозу. А если не отобьемся — пробирайся к Чернигову и зови наших на подмогу. Понял?

Василек махнул рукой и исчез за кустами придорожного боярышника.

— Артиллерийская подготовка, ребята, — крикнул Давид Цыган, сдерживая напуганных лошадей. — После нее жди атаки деникинцев!

— Все по подводам! Оружие к бою! — перекрывая оглушительные взрывы, закричал Устименко. — Пешим залечь у обочины, верховым — в кустарник и ждать моей команды!

Двадцать всадников помчались вдоль дороги и нырнули в низину, заросшую ивняком.

Еще несколько снарядов упало поблизости. Стало тихо.

Вдруг демеевцы увидели, как вдали, над оврагом, поднялось облако пыли, а затем услышали, как оттуда донеслись свист и вопли.

— Готовьтесь, кавалерия прет! — крикнул Андрей Цибуля и схватил пулемет, наводя ствол на передних всадников. В прорези прицела замелькали лохматые шапки.

Заметив, что Андрей готов к бою, Трофим Казимирович крикнул:

— Подпускай ближе, бей точнее!

У Андрея пальцы застыли на пулеметной гашетке, глаза впились в серое облако, стремительно приближавшееся к дороге. И вроде не на отряд, не на обоз, а только на него несутся враги. Уже хорошо видны их раскрытые усатые рты, поднятые над головой блестящие сабли. Вот уже слышно, как храпят их лошади.

— Огонь! — раздается голос Устименко…

Цибуля дергается, и его пулемет начинает косить первые ряды кавалеристов. Летят, ударяясь о землю лошади, люди. Между очередями до Андрея доносятся щелчки затворов винтовок. Это прицельно бьют по всадникам ребята Суходола. Деникинцы, мчащиеся позади, налетают на передних, на сбитых лошадей, тоже падают, и в эту кучу без умолку строчит Андрей Цибуля…

Деникинцы, не ожидавшие такого сопротивления, не были готовы к отступлению, а потому лишь некоторые из них смогли сдержать лошадей, развернуться, и теперь растерянно метались по полю, пытаясь достичь спасительного оврага. За ними на лошадях умчалась двадцатка демеевцев, к которой присоединился и Устименко.

— Не увлекайся, командир! — крикнул ему Цыган. — Давай обратно, к отряду! А с этими мы сами справимся!

Несколько десятков всадников исчезли за белым горизонтом степи, по которой кое-где еще носились лошади, потерявшие в бою хозяев…

— Вроде отбились! — сказал Устименко, неспешно скручивая цигарку. — Ничего себе денек!

— Да уж. У меня волосы дыбом встали, когда они подлетели к самым подводам, — отозвался Иван Новиченко.

Медленно спадало напряжение после внезапного боя. К группе бойцов подъехал Давид, держа за уздечку стройного жеребца.

— Хлопцы, гляньте, какого красавца цыган раздобыл! Небось самого генерал с него свалил!

А Давид подозвал Василька и передал ему уздечку:

— Бери, малец, твой будет. Я себе еще достану…

И вновь прозвучала команда Трофима Казимировича трогаться дальше. Он понимал, что это лишь первая стычка с деникинцами. Рядом — вражеская артиллерия, и если она сейчас молчит, то лишь потому, что уже потрачен запас снарядов, а новых еще не подвезли.

Защелкали бичи, колеса телег пронзительно скрипнули и покатили вперед, подальше от места, только что политого кровью.

Справа от дороги призрачно маячил лес, и каждый мысленно прикидывал, как бы хорошо было отдохнуть в его чаще…

Теперь уже мало кто из беженцев попадался на пути. После боя все поняли, что обоз для них — опасный спутник, поэтому старались отстать от отряда. Но, как не торопил своих ребят Устименко, обоз двигался медленно. Давид отворачивался каждый раз, когда видел, как кто-то из демеевцев замахивался кнутом на обессиленных лошадей. Всем — и людям, и коням — хотелось пить. Жажда донимала больше, чем голод.

Давид обогнал подводы и поехал вперед разведать местность. Вскоре он возвратился и доложил, что впереди никого нет. Разъездов он тоже не встретил и сообщил, что в километрах в двух, недалеко от дороги есть небольшой пруд.

— Хлопцы, скоро вода! — объявил командир.

Облизав пересохшие губы, демеевцы приободрились. Вскоре они добрались до оврага, на дне которого зеленел заболоченный пруд.

Трофим Казимирович взглянул на часы и приказал за десять минут напиться самим, напоить лошадей и взять воды в дорогу.

Бойцы утолили жажду, запаслись водой и присели на зеленой траве кто переобуться, кто перевязать раны, кто проверить патроны. А уже и уходить пора, потому как снова тревожится Устименко.

— Может, в тот лес свернем, Трофим? — поднялся на ноги его помощник, бывший плотник трамвайных мастерских Петр Суходол.

— Нельзя, Петр. Время упустим. Пока по бездорожью будем идти — белые догонят.

— Оно, конечно так, только люди устали. Здесь, на открытом месте, трудно будет бой принимать. А его не избежать.

— Знаю, но рисковать не будем. Надо идти вперед.

Невысокий, поджарый Суходол был на голову ниже своего более молодого командира.

— Уже час после боя прошел, Петр, а вокруг тихо.

— Может в их штабе еще не знают о поражении. А как узнают, не переживай, снова попрут. Беспокоит меня, что в десяти километрах отсюда — железная дорога. По ней могут быстро снаряды подбросить…

Снова двинулись, за обозом потянулось легкое облако пыли. К первой подводе, на которой сидел Цибуля, подъехал на жеребце Василек.

— Ловко вы, дядя, всыпали белым!

— Андрей — добрый пулеметчик, — подал слабый голос Демид Федченко. Он лежал на подводе с перевязанной головой. Сквозь бинт проступало рыжее пятно.

— Больно, Демид? — спросил Цибуля, повернувшись к раненому.

— Ничего, Андрей, не обращай внимания. Погоняй, а то налетят коршуны…

Подводу подкинуло на ухабе, и Демид поморщился, но промолчал. Лишь рыжее пятно на марле стало шире. Он попросил воды. Василек быстро слез с коня, вытащил из-под сена флягу и поднес ее к губам раненого.

— Спасибо, хлопчик, теперь легче…

Цибуля попробовал ехать медленнее, но Демид заметил это.

— Погоняй, тебе говорю! За тобой весь обоз идет — не смей его сдерживать! Если не выдержу и помру, скинь меня на дорогу, а сам не останавливайся.

Голос Демида слабел. Все чаще он просил пить. Прикладывая к губам раненого флягу с водой, Василек чувствовал, как пылает его лицо.

Скрипели подводы, и скрип их смешивался со стоном и криками раненых…

— На станции — белые, — доложил командиру Давид, снова успевший съездить в разведку. Демеевцы озабоченно поглядывали на Трофима Казимировича. Они не слышали, что сказал ему Цыган, но догадались, что он привез невеселую весть.

— Однако, быстро прут, сволочи. Наверно, уже и Киев взяли, — сказал Устименко, — но надо оторваться от них, обязательно надо!