След золотого обоза

КОНЕЦ НЕУЛОВИМОГО КРОТА

Въехав на двор, Артем крикнул часовому:

— Девушку, старика под арест! — и, соскочив с коня, устремился в кабинет Денисенко:

— Где Остапенко?

— Повел Куща на расстрел, — ответил Петр Иванович. — Не признается ни в чем, вражья душа! Так что нечего с ним церемониться.

— Отставить! Немедленно отставить!.. Кущ невиновен! — закричал Груша и, выхватив наган, кинулся к камере. Сергеев — за ним.

Камера оказалась пуста.

Груша в отчаянии грохнул железной дверью, перепрыгнул ступени крыльца, но зацепился за край одного из кирпичей, окружавших цветник, и упал, пролетев метра три по траве. Затем снова вскочил на ноги, наискось пересек прямоугольник двора и, уже теряя силы, оперся рукой о каменную стену, закрывавшую окна соседних домов.

Рядом под кустом сирени стоял Кущ. Его бледное, как полотно, лицо, растрепанные волосы, расширенные и застывшие зрачки глаз говорили о том, что он уже приготовился к смерти… Напротив, целясь в него из нагана, стоял Остапенко, около него — два красноармейца с винтовками.

— Стой!!! — не своим голосом гаркнул Артем.

Резко оттолкнувшись от стены, он подскочил к предателю и рубанул ладонью по поднятой руке. Оружие со звоном упало на землю.

— Взять его! — заорал Груша.

Однако, опешившие красноармейцы, Кущ и Сергеев продолжали стоять на месте.

Остапенко же неожиданно нагнулся, схватил упавший наган, и, выпрямляясь, ударил Артема головой в живот. Тот вскрикнул и отлетел в кусты.

Быстрее всех опомнился Кущ. Он, как подкошенный, рухнул Остапенко в ноги и уронил его навзничь. Сергеев насел сверху. Вдвоем они скрутили предателя и с помощью красноармейцев связали ему руки.

— Прости, Свирид, что так вышло… — обратился Груша к Кущу. Потом они вместе подняли Остапенко и потащили его в кабинет Денисенко.

Петр Иванович растерянно развел руками:

— Объясните мне, наконец, что здесь происходит?

— Сейчас, — поморщился от боли Груша. — Сейчас все выясним…

Он вызвал дежурного по губчека:

— Доставьте сюда девушку!

Катерина робко переступила порог кабинета и остановилась, зажмурившись от света. Груша пригласил ее подойти ближе и спросил:

— Скажи, есть в этой комнате человек, с кем ты держала связь в городе?

Та подняла глаза и задержала взгляд на Остапенко.

— Да. Вот он, Крот. Сегодня ночью с поручиком Семеновым он похитил план нового маршрута вашего обоза…

После этих слов она отвернулась, съежилась и шагнула в приоткрытую дежурным дверь, беззвучно скрывшись с ним в темноте коридора.

В этот момент в кабинет вошел красноармеец и доложил, что к губчека прибыл окровавленный человек с требованием увидеть Денисенко. Получив разрешение, он вышел и через некоторое время вернулся с другим бойцом, поддерживавшим Григория Чередниченко.

— Свой я… От Дзюбы... Среди членов губчека — белогвардейский агент... По кличке Крот... — едва произнес он и обмяк, потеряв сознание.

— В санчасть его! Быстро!! — крикнул бойцам Сергеев, а сам подошел к Остапенко:

— Ну, что, мерзавец, продолжим спектакль?

У предателя отнялся язык, подкосились ноги. Так молча он и рухнул на скамью, с ужасом осознавая, что игра для него закончилась. Игра подлого и коварного изменника, так легко и дешево купленного льстивыми обещаниями Пальчевского…

Денисенко неторопливо произнес:

— Остынь, Сергеев. Такая наша служба. А тебе, сволочь, — ткнул он пальцем в Остапенко, — именем революции, место во дворе у стенки!

Остапенко упал на колени, пополз и, обняв сапоги Денисенко, взмолился:

— Пощадите, товарищи! Не убивайте! Я искуплю вину!! Искуплю!!! Слышите?!

Его дрожащего, так и вывели из кабинета. Это было последнее, что произошло в жизни вражеского агента…

— Значит, так, — начал успокаиваться Денисенко. — Для деникинцев он жив и здоров. Как и раньше, связь между ним, точнее, нами и Пальчевским пойдет через Катерину. Думаю, девушка справится…

Затем председатель губчека прошелся по комнате, закрыл окно и, вернувшись к собравшимся, тихо сообщил:

— В Киеве — белые. Теперь, товарищи, вокруг нас враги. Так что уходим в подполье.