След золотого обоза

ОТРЯД СВОРАЧИВАЕТ В ЛЕС

Устименко был доволен исходом боя. Отметив Василька, он улыбался, шутил, подбадривал людей. Но никто из них не знал, что у командира на душе. Половина бойцов отряда была ранена, поэтому первое, что он сделал – распорядился перевязать раны.

Кучками садились демеевцы, помогая друг другу бинтовать пулевые и осколочные отметины. Командиру тоже перевязали простреленную ногу. Хромая, он подошел к разбитой снарядом подводе, осмотрел поврежденный ящик и крикнул Цыгану:

— Сбей его и собери драгоценности. Остальным, — приказал Устименко отряду, — запрягать лошадей!

Суходол, Новиченко и Цыган вместе с трухой, пылью, деревянными щепками сгребали горстями золотые вещи и ссыпали их в ящик.

Возле них присел Василек.

— Давай, помогай, сынок, — обратился к нему Суходол. — У тебя глаза молодые, лучше видят…

Вот уже забит ящик, запряжены лошади. Командир приказал разместить раненых на подводах.

— Садись и ты, Трофим, еле на ногах держишься, — предложил ему Иван Новиченко.

Устименко осмотрел обоз и не увидел ни одной телеги, на которой бы не сидели или не лежали раненые.

— Нет, Иван. Не сяду, — отказался он и вытер пот со лба. — Если сяду, потом могу не встать, а так, глядишь, разойдусь и, болеть меньше будет.

Он облизал губы.

— Ну, вперед, что-ли…

Обоз тронулся.

Первой подводой снова правил Василек. Рядом с ним сидел Андрей Цибуля, левое плечо которого обжигало, словно огнем. Тут же, на дне неподвижно лежал Демид.

Лошади уныло брели, таща за собой тяжелые телеги, усеянные окровавленными, обессиленными демеевцами. Заметив, что кто-то из них отставал, Устименко догонял телегу и напоминал:

— Нельзя даже на минуту останавливаться.

А сам еле держался.

— Может, хотя бы на коня сядешь? — спросил его Давид.

— Нет, пожалуй, не смогу…

Прижавшись друг к другу, на третьей подводе ехали братья Рузяк. Младший из них, семнадцатилетний Семен, был ранен в грудь. Он постоянно пытался что-то сказать, но вместо слов на его губах появлялась лишь красная пена. Старший, Олекса, пробовал положить его на спину, но тогда парень захлебывался кровью и совсем не мог дышать. Олекса поддерживал его могучими руками и успокаивал:

— Ничего. Скоро приедем в Чернигов, в госпиталь тебя отдадим. Там быстро вылечат…

С невыразимой тоской смотрел он на бледное, безусое лицо брата, периодически поднося к его рту полупустую флягу с водой.

Молча двигались демеевцы, тревожно поглядывая, не поднимется ли пыль из-под копыт деникинской конницы? Не засвистят ли снаряды над головой?..

Давид Цыган носился верхом вдоль дороги. Он только что вернулся из разведки и подъехал к Устименко:

— Впереди тихо, Трофим.

— Хорошо, что тихо, — кивнул Устименко и посмотрел на небо. — Солнце садится... Скорей бы уже стемнело, Давид. Кажется, никогда в жизни не ждал я так вечера.

Дорога эта была знакома Давиду с детства. Он часто ездил по ней вместе с отцом.

— Если не замедлим нигде и не остановимся, то через час-полтора доедем до села. Там передохнем.

Давид снова пришпорил коня и умчался вперед.

Вечером отряд добрался до небольшого села и остановился на площади возле колодца. Там их уже ждал Цыган, о чем-то беседовавший с невысоким худощавым мужчиной.

— Это фельдшер, — подвел Давид незнакомца к Устименко. — Он согласился помочь раненым.

— Хорошо, — бросил командир и тяжело опустился на мокрую траву, росшую у самого колодца. Заскрипел журавль, демеевцы потянулись к прохладной воде.

— Ну что, начнем лечиться, командир, — приветливо улыбнулся медик.

— Начнем. Только не с меня, а с тяжелораненых…

Осторожно, словно младенца, снял Олекса Рузяк брата с телеги и положил на землю у фельдшера.

— Этого дальше везти нельзя.

— Так что ж, я его здесь брошу? Чтобы белые порубали? — вспыхнул Олекса.

— Не бойся, спрячем у надежных людей. Он совсем еще мальчик, так что о нем даже спрашивать никто не будет.

Уговорил фельдшер оставить в селе и тяжелораненого Демида.

На том и сошлись. Хотели оставить еще Андрея Цибулю, но тот отказался:

— Пока жив, буду у пулемета.

Петра Гордиенко и Дениса Калину Давид едва разбудил. Те как легли на траву, так и уснули…

— Идите скорее к фельдшеру, — теребил их Цыган. — А то скоро трогаться, некогда спать.

Перевязали ногу и Устименко.

А на небе уже высыпали звезды. Площадь заполнила тишина. Лишь у колодца позвякивало ведро да похрапывали кони.

— Нужно как можно дальше оторваться от преследователей, — говорил Трофим Казимирович. — Знаю, что людям и лошадям необходима передышка, но, боюсь, мы можем дорого заплатить за нее.

— Вот если бы свернуть где-нибудь на другую дорогу. Есть же такие, кроме самого тракта, — добавил Суходол.

— Лошади из сил выбились. По хорошей дороге еле тянут, а свернем на другую — застрянем где-нибудь, — вмешался в разговор Давид. — Да еще и раненых вон сколько… Впрочем другая дорога есть, и идет она через лес. Когда мы лошадей здесь за бесценок брали, домой другой дорогой возвращались.

Командир и Суходол улыбнулись. Они-то знали, как цыгане за бесценок лошадей берут. Но Давид на это не обратил внимания и продолжал:

— Темно тогда было, дорогу я не запомнил. Зато запомнил здешнего деда, который нам ее показывал. Вот если бы сейчас его найти…

Давид исчез в темноте. Вскоре он вернулся со старым крестьянином, который стал жаловаться на то, что казацкие нагайки опять по его спине гулять будут за то, что его сыновья у Семена Буденного служат.

— Ничего, дед. Недолго им нагайками махать… — успокоил Трофим Казимирович. — Есть, говорят, здесь поблизости лесная дорога. Нам бы выйти на нее, а то смотри, как люди устали, — и командир показал на бойцов, лежавших у колодца. — Отбиваться от белых сил уже нет, а они по нашему следу идут.

— Понимаю, помогу, — согласился старик. — Мы с тобой, хлопец, — обратился он к Давиду, — пойдем вперед, а вы идите за нами.

Проехав еще немного по тракту, обоз свернул на узкую темную улицу, которая за околицей плавно перетекла в проселочную дорогу. Впереди показались первые деревья, а через некоторое время лес темной стеной обступил демеевцев.

Грунт становился все мягче, все глубже погружались в него колеса. Наконец, первая телега встала.

Андрей Цибуля взял вожжи у Василька и резко дернул их. Телега не сдвинулась. Подошли демеевцы, ухватились кто за колеса, кто за оглобли. Богатырским плечом уперся в борт Устименко. В результате телегу вытащили, а Давид на то место, где застряли колеса, накидал кучу веток, чтобы не застряли другие.

— Тяжела дорога, — согласился дед. — Но будет легче. Там, правда, песок, но все-таки не болото.

Оглянувшись, он окинул взглядом обоз и добавил догадливо:

— Кони у вас вроде добрые, а не тянут никак. Видать тяжелое что-то везете…

В стороне от дороги стоял Давид, держа в руках пилу и топор.

— Олекса, иди-ка сюда, — позвал он старшего Рудзяка. — Давай с тобой несколько деревьев свалим, чтобы они перекрыли дорогу. Нам работы немного, а деникинцы, если надумают пойти за нами, помучаются, пока стволы растащат.

Лесную тишину нарушило вжикание пилы и шорох веток. С треском упали на дорогу подпиленные деревья.

— Здесь, пожалуй, достаточно, — тяжело дыша, произнес Цыган, — Пойдем, Олекса, подальше и сделаем еще несколько завалов.