След золотого обоза

ВАСИЛЬКОВА ГРАНАТА

Давид Цыган заметил, как притихли, предчувствуя опасность, его друзья.

— Ничего, хлопцы, скоро в Чернигове будем! — крикнул он весело. — А там у меня кума есть. Небось уже борща наварила и молочка приготовила!..

Не успел Давид закончить, как недалеко впереди поднялся столб огня и дыма.

— Тяжелыми бьют, — выдохнул Цибуля.

— Но плохо целят, — кивнул Давид, — так и в сам Чернигов не попадут.

Снаряды стали ложиться слева и справа. Устименко понял, что сквозь эту огненную стену им не проскочить.

— Стой! — подал он команду. — Выпрягайте лошадей! Отправляйте их с Васильком в ближайший лес.

Цибуля подхватил раненого Демида, осторожно, как мог, снял его с телеги. И в этот момент осколок попал Андрею в левое плечо. От неожиданности он согнулся, осел и, прижавшись к колесу, крикнул Васильку: «Выпрягай!»

На помощь мальчику поспешило несколько бойцов. Схватив у них поводья двух лошадей, он погнал остальных перед собой прямо через поле к лесу.

Демеевцы торопливо, но дружно стаскивали подводы на обочину, стремясь хотя бы частично защитить груз от снарядов. Но взрывы подступали все ближе.

— Мерзавцы! — чертыхнулся Андрей, зажимая пробитое плечо. — Бьют наверняка. Знают, собаки, что у нас ни одной пушки нет, нечем ответить.

— А если пулеметом, — посоветовал кто-то.

— Не получится: батарея за холмами. Только патроны зря потратим.

Командир приказал залечь, но все плотнее свистели и шипели вокруг горячие осколки. В конце концов, снаряд попал прямо в телегу, и из разбитого ящика потекло в кювет золотое сияние, радугой играя на солнце.

— Неужели не довезем, Трофим? — приподнялся на локтях Петр Суходол.

— Не знаю, надо быть готовым ко всему...

Вдруг командир почувствовал, как выше колена обожгло правую ногу. Он тихо вскрикнул и обхватил рану рукой.

— Придется теперь в пешем строю драться, — застонал Устименко. — Не поднять мне теперь ногу к стремени.

— Ничего, сейчас перевяжу, — вскочил Петр.

У Трофима Казимировича над правой бровью забилась жилка. Широкое лицо побледнело от потери крови.

— Отступать здесь нельзя ... Будем драться до последнего, — с трудом произнес он.

Чуть поодаль расположился Давид. Он отбросил от себя саблю, которая сейчас была ни к чему, и положил перед собой гранаты.

Впереди него лежал Василий Бойко — молодой еще парень. Он неожиданно вскрикнул и схватился за голову, когда снаряд разорвался в нескольких шагах от него.

— Пристрелялись, — сердито сказал Давид, — теперь дадут пару залпов — и от нас лишь мокрое место останется…

Внезапно все стихло. Понемногу все зашевелились и с недоверием стали оглядываться по сторонам.

— Что же то они? Нащупали цель и не уничтожили ее? — удивился Суходол.

— Значит, суждено мне с кумой встретиться. Глядишь, и впрямь еще борщом угостит, — снова пошутил Цыган.

— Погоди, сейчас деникинцы начнут угощать, — бросил Цибуля.

...Неожиданное затишье озадачило и командира деникинского эскадрона, который только что прибыл на выгон за Бобриком и еще не был готов к атаке. Теперь он растерянно смотрел в сторону батареи…

А там, в пороховом тумане, возле наблюдательного пункта гарцевал на коне Дзюба с погонами штабс-капитана.

— Господин подпоручик! — крикнул он командиру батареи. — Генерал Мокреев приказал немедленно прекратить огонь!

— Почему? — удивился тот. — Ведь приказ был стрелять до полного уничтожения колонны?

— Тогда точно не знали, что везут красные. Теперь же контрразведчики достоверно установили, что те подводы загружены ценностями. Золотом, сударь! А вы по нему снарядами… Сейчас в атаку пойдет кавалерийский полк полковника Соснова, и то богатство без лишнего шума и пыли — в наших руках.

— Что ж, начальству виднее, — недовольно буркнул артиллерист. — Только позвольте узнать, кто передал приказ генерала?

— Офицер связи штабс-капитан Рогов!

— Прекратить огонь! — приказал командир батареи.

Дзюба пришпорил коня и снова вернулся туда, где оставил мертвого Рогова. Пристегнув на прежнее место погоны штабс-капитана, он сорвал с верхней губы и выбросил клок черной шерсти, послуживший поручику усами. Не спеша, он снова выбрался на возвышенность.

«Чем же мне помочь отряду?» — мучился Дзюба. Оглянувшись, он увидел, как эскадрон, развернувшись веером, набирал разгон для атаки…

Демеевцы тоже заметили всадников и рассредоточились, занимая выгодные позиции: под холмиками, в ложбинках, за колесами телег.

Андрей Цибуля, взобравшись на подводу и сняв брезент с пулемета, почувствовал, как невыносимо болит раненое плечо.

— Стрелять сможешь? — спросил Устименко.

— А куда же я денусь? — морщась от боли, ответил Цибуля

Едва поднявшись на колени, обескровленный тяжелой раной, ухватился за оглоблю Демид.

— Ложись под телегу! — крикнул ему Андрей.

— Нет, я у тебя вторым номером буду. Слышишь, чтобы никого в помощь не брал, я буду... — и, уцепившись за передок, он подтянулся и перевалился на дно телеги.

Под соседней подводой лежал Василий Бойко. У его белокурой головы темнела лужица запекшейся крови. Кроме него еще около десятка бойцов неподвижно застыли в теплой придорожной пыли, и некогда было выяснять — живы они или уже остыли...

А поле, растревоженное копытами конницы, гудело все громче и громче. Каждый молча выбирал себе цель. Притихли на обочине демеевцы, у которых не было теперь ни переднего края, ни тыла.

— Слышишь, Давид? — толкнул Новиченко Цыгана.

— Ишь ты, воспитанные, без крика и посвиста атакуют. Мы тоже сейчас встанем и, вежливо так — бух, на колени: милости просим к телегам. Так что ли, хлопцы?! — Давид оскалил белые зубы, и у бойцов вдруг потеплело на душе.

«Он так и умрет с прибауткой», — подумал про Цыгана Устименко.

Вражеская конница приближалась. Блеснули кокарды на фуражках белогвардейцев.

— Подпускать на бросок гранаты! — раздался голос Трофима Казимировича.

Шагов за сто до обоза конники начали полукольцом охватывать демеевцев.

— Ну, братья, теперь бей! — нажал на курок Устименко и не услышал выстрела, потому что в это время громким баском заговорил пулемет Андрея Цибули.

— Подавай, Демид, ленту! Шевелись, родимый, — крутился на телеге пулеметчик, перенося огонь слева направо и наоборот.

Выхваченные пулями из стремительного полета, люди и лошади кубарем катились, поднимая облака пыли. Сквозь грохот боя и топот копыт теперь отчетливо доносилось мучительное ржание, крики и стоны.

Остальные всадники, видимо поняв, что пулеметный огонь не позволит им приблизиться к проклятому обозу, кинулись демеевцам за спину и, осыпаемые новыми очередями, посланными из пулемета Цибулей, направились к лесу, за деревьями которого с табуном лошадей совсем недавно скрылся Василек.

Такого маневра никто из демеевцев не ожидал. Поднявшись во весь рост, они удивленно смотрели вслед конникам, которые быстро преодолевая короткое расстояние, стремительно приближались к зарослям.

Еще бы! Там остался беззащитный мальчишка, а с ним все гужевые и верховые лошади, потеря которых означала бы для отряда немедленное и полное поражение…

...Василек провел лошадей через низкий колючий сосняк, вышел на поляну с одинокой кудрявой грушей и остановился под ней, раздумывая: оставить коней прямо здесь, на открытом месте, или загнать их в чащу, где хоть и будет надоедать мошкара, но все-таки будет безопаснее. Остановился на втором — забрел с табуном в заросли орешника, связал повод всех лошадей, прислушиваясь, что же творится там, за лесом на дороге, где остались один на один с врагом его старшие братья.

Тах-тах-тах — это бьют стрелки Суходола.

Тра-та-та-та-та — а это строчит из пулемета Андрей Цибуля…

Вдруг Василек даже присел от неожиданности: что-то невдалеке затопало, приблизилось к лесной чаще, затрещало в посадке, и на поляну вылетело десятка два деникинских кавалеристов.

— Все ко мне! — в азарте крикнул какой-то детина. «Наверное, командир», — подумал Василек, сквозь гущу зелени разглядывая нежданных гостей. Всадники немедленно сбились вокруг молодчика в белой бурке. Запахло потом взмыленных коней. Василек левой рукой раздвинул ветки орешника, правой же невольно полез за пазуху и нащупал нагретую телом гранату, прихваченную у Цибули, чтобы не так было страшно в лесу.

Кони белогвардейцев перевели дух после безумного гона и начали прядать ушами, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Внезапно, почуяв обозных лошадей, они все, как один, потянулись в сторону густого зеленого орешника. Заметив это, белогвардейцы насторожились, переглянулись, и Василек понял, что сейчас его обнаружат. Не дожидаясь, он рванул предохранительную чеку и, размахнувшись, изо всех сил бросил гранату на поляну. Она упала точно под ноги спешившемуся командиру, который успел лишь поднять руки, заслоняя лицо, но снизу уже оглушительно грохнуло, оторвало деникинца от земли, сбило с ног вместе с всадниками нескольких лошадей. С развесистой груши посыпались листья, а в орешнике, напуганные взрывом, шарахнулись в стороны Васильковы лошади.

Словно вихрь подхватил остатки эскадрона, и всадники, забыв обо всем на свете, рассыпались кто куда.

...Как только деникинцы исчезли в лесу, Трофим Казимирович, приказал бойцам занять позиции с другой, ближе к лесу, стороны дороги. Все ждали того, что конники придут в себя после неудачной атаки, перегруппируются и уже оттуда снова ринутся на отряд. Но тут неожиданно раздался звук взрыва, над верхушками деревьев появилось едва заметное облачко, а из зарослей в панике выскочили деникинцы и исчезли в зыбком тумане.

— Ребята! Там же Василек! — выдохнул Устименко.

Первым на ноги вскочил Цыган, за ним поднялись еще несколько бойцов и побежали, было, к лесу, но внезапно остановились, потому что навстречу им шел с табуном сам Василек.

Андрей Цибуля первым догадался, что произошло, поднял на телеге брезент и начал пересчитывать гранаты: одна, две... пять, шесть... Седьмой не было…

«Ай да, молодец! Гляди, что удумал!», — мысленно похвалил Андрей мальчика, а вслух крикнул Устименко:

— Да это же Василек их гранатой угостил. Так испугал, что как бы от страху не померли…

А демеевцы уже окружили Василька, заботливо осматривали его со всех сторон — не ранен ли. Он же, дрожа от пережитого, размахивал руками и, глотая слова, пытался рассказать о случившемся.

— Дай я тебя расцелую, — подошел к мальчику Цыган и крепко прижал его к себе, а потом вынул из-за пояска наган и вручил со словами: — Держи. Он в бою добыт...