След золотого обоза

ЖЕЛТАЯ ГЛИНА ОКОПОВ И КОНЬ ВОРОНОЙ

За воспоминаниями время шло незаметно, и путь до города постепенно сокращался. Вот уже и первая улица соседнего села. Василек дошел до колодца, служившего сельским центром, пересек заброшенное кладбище и, вновь ступил на полевую стежку, так никого и не встретив.

Внезапно впереди зажелтела свежая глина. «Окопы, — догадался Василек. — Только чьи: деникинские или наши?»

Как-то сразу отяжелели ноги, задрожали колени, и уже дальше он шел, боясь хоть немного покоситься в сторону. Когда ряды траншей остались позади, страх начал постепенно отступать.

«Чего бояться-то? Нечего бояться», — пытался успокоить себя Василек. Но вдруг…

— Стой! — внезапно резануло по натянутым нервам мальчика. Гул от лошадиных копыт накатился на Василька, и, словно призраки, выросли перед ним всадники белоказачьего разъезда.

— Куда идешь, хлопец?

— В город.

— Нельзя туда, — возразил самый молодой из казаков.

— Да как же, дяденька? Там меня мать с сестренкой голодные ждут. Я ж им, вот, — Василек коснулся сумки, — еды немного наменял... — и залился горькими слезами.

— Оставь ребенка, — растрогался пожилой казак с пышными седыми усами, — пусть себе идет…

— Да ты что, Платон, забыл о приказе, никого из села не выпускать? Мы отпустим — другие задержат. Мы же — граница!

— Да какая граница? — усмехнулся старый казак. — Вон рядом лес — и, поди теперь разберись, где там наши, а где красные.

— Нет,— стоял на своем молодой. — Отведем его в штаб, а там пусть господа офицеры сами решают…

Делать нечего — потупившись, мальчик поплелся за всадниками.

... В большом, крытом свежей соломой доме, на скамье, стоявшей вдоль стены, сидели офицеры. Перед ними на столе, застеленном скатертью, стояли бутылки и разнообразная еда.

Подтолкнув испуганного Василька к окну, молодой казак доложил:

— Вот, ваше благородие! Поймали за селом. В город шел…

Полковник Пальчевский, дожевав кусок мяса, медленно поднялся из-за стола и свирепым взглядом обжег подчиненного:

— Ты кого это, Воропаев, глупая твоя башка, привел ко мне? Красного лазутчика? В город, говоришь, шел?! А что он им может сообщить? То, что белые наступают? Так они об этом в Киеве и так знают…

Потом он обратился к Васильку:

— А тебе что, солдатского ремня захотелось? Шляешься у окопов... Ну-ка покажи, что у тебя в сумке?

Мальчик, всхлипывая, положил на стол кусок желтоватого сала, посыпанного темной солью, и хотел уже доставать пшено:

— Там, в городе, мать с сестренкой голодные остались. Выменял вот и…

— Ладно, иди, — скривившись, перебил его Пальчевский.

— Господин полковник! Позвольте все же допросить его, — вмешался коренастый белокурый офицер.

Пальчевский в ответ лишь махнул рукой. Все присутствующие знали, что поручик Дзюба никогда не упускал возможности лишний раз выслужиться, поэтому никто не обратил особого внимания на его просьбу.

Пропустив Василька на крыльцо, поручик вышел следом и крикнул коноводу, чтобы тот привел двух лошадей, а когда они были поданы, вскочив в седло, шепнул изумленному Васильку:

— Садись на коня и следуй за мной!

Ехали молча. Миновав село, они почему-то свернули в сторону города и поехали, как заметил Василек, уже другой, более короткой дорогой. Вскоре они добрались до леса, у которого Василька задержали и до которого он так и не дошел.

Из придорожной чащи навстречу им вынырнули две фигуры в шинелях.

— Стой! Пароль?

— Штык! — ответил офицер и, пришпорив коня, поскакал вперед. Свернув с дороги, он остановился. То же сделал и юный всадник.

— Слушай, голубь, — заговорил, наконец, деникинец, — дальше поедешь один. Возможно, там будут стрелять, но ты скачи, пока не наткнешься на красных. Передай им все, что сообщил тебе дядя Гриша…

— Не знаю такого, — захлопал ресницами Василек.

— Это хорошо, что ты осторожен. Но мне ты можешь доверять. — Дзюба близко наклонился к Васильку и тепло улыбнулся: — Если забыл, что передать, я напомню. Это очень важно.

— Я все помню, — доверчиво прошептал мальчик. И вздохнув, испытал облегчение.

— Тогда держись крепче! — Поручик хлестнул нагайкой коня Василька, тот поднялся на дыбы и помчался вперед.

Свистел ли это встречный ветер, или действительно вслед юному всаднику стреляли, но Василек, низко припав к лошадиной гриве, уже ни на что не обращал внимания. Не успел он оглянуться, как оказался среди густого орешника, далеко позади оставив поле. Вдруг его конь отпрянул в сторону, но, почуяв на узде чьи-то крепкие руки, покорно загарцевал на месте.

— А ну, слезай!

Не успел мальчик что-либо понять, как кто-то сильный выхватил его из седла и приземлил на мягкий слой слежавшейся листвы.

Василек поднял глаза — перед ним стоял боец с красной звездой на фуражке.

— Дяденька, отправьте меня в губчека, — потребовал юный разведчик, вытирая краем сумки лицо, мокрое от пота.

— Вона как! — расхохотались красноармейцы, неизвестно откуда взявшиеся и плотно обступившие коня.

— Мне срочно нужно, — стоял на своем Василек. И уже тихим голосом добавил: — По очень важному делу...

Смех быстро стих, потому что все поняли: неспроста, видать, мальчик гнал коня в такую пору в город.

— Тогда давай к комиссару! — бойцы быстро подсадили Василька в седло…

В небольшой, сизой от табачного дыма комнате, у круглого стола с лежавшей на нем картой, сидело несколько человек. Красноармеец доложил о юном перебежчике, и комиссар, пожилой военный с седыми висками, перевел взгляд на Василька:

— Хорошо, хлопец, сейчас тебя проводят. Дайте ему коня!

— У меня свой, — сказал Василек.

— Тогда ты совсем молодец! — улыбнулся комиссар.

В комнату вошел молодой человек в блестящей кожанке, и комиссар, прервав на полуслове его доклад, приказал доставить юного гостя в губчека.

Вновь мчался Василек вместе с провожатым по безлюдным городским улицам, пока не попал в узкое ущелье двора трехэтажного серого здания.