След золотого обоза

ТРЕВОЖНОЕ ВРЕМЯ ОСАДЫ

Светало. Над городом висела непроглядная сетка холодной измороси. Последние дни августа теперь больше походили на осень, и яркая зелень каштанов, обступивших здание губернской чрезвычайной комиссии, начала понемногу желтеть.

В коридоре, у кабинета с табличкой «Председатель губчека» тихо переговаривались несколько сотрудников, которые прервали разговор с появлением коренастой фигуры Петра Ивановича Денисенко — хозяина кабинета. У него было смуглое, с темным отливом лицо, на котором из-под широких косматых бровей смотрели проницательные карие глаза. Молча кивнув на приветствия, он зашел в кабинет и пригласил в него ожидающих. Последним вошел заместитель председателя губчека Артем Груша. В шинели, при портупее — он недавно прибыл с передовой.

— Как там? — Петр Иванович махнул рукой за окно.

— Сам знаешь, плохо, — вздохнул Артем.

Да, знает. Силы не равны. Еще в мае стопятидесятитысячное войско генерала Деникина двинулось на молодую Советскую Республику и, захватив Донбасс, развернуло наступление на Киев. С запада на город наседала армия Петлюры, а в тылу поднимало голову кулачье. Фронт неумолимо приближался, и надо было немедленно эвакуировать раненых, переформировывать части, усиливать бдительность. Для решения неотложных задач Петр Иванович отозвал в Киев несколько подразделений чекистов, обезвреживавших банды вокруг города, и вот теперь пятеро из них стояло перед ним. Пятеро. Его надежда и опора…

Тем временем рассвело, и сквозь заплаканные стекла проступили нечеткие силуэты деревьев. От серого утреннего света измученное лицо Петра Ивановича казалось еще темнее. Поднявшись из-за стола, он прошелся по кабинету, потом подошел к окну и, обернувшись, оперся о подоконник.

— Ну что, поди догадались уже зачем я вас вызвал. Не скрою, обстановка в городе сложная и надо быть готовым к тому, что придется отступать. В связи с этим необходимо эвакуировать ценности и, прежде всего, хранящиеся в городском банке, а это килограммы золота и всяких украшений. Не оставлять же их хозяевам-угнетателям… Вчера на переправе, — продолжил Денисенко, — был задержан подозрительный лодочник, который признался, что послан из штаба Петлюры, и там, между прочим, знают, что золото из Киева еще не вывезено.

— Так вот что их сюда тянет! Только откуда им об этом известно? — не выдержал Груша.

— Откуда? — перебил его Сергеев, другой заместитель Петра Ивановича. — Неделю назад несколько банковских служащих переметнулись к белым. Так что будь спокоен, донесли, что, где и сколько. До копеечки...

Сергеев — невысокий, худой человек, с продолговатым, испещренным морщинами лицом. До революции он несколько раз попадал под арест за распространение большевистской литературы, но, будучи человеком изобретательным, каждый раз ускользал из жандармских лап...

— Одного шпиона схватили, — посетовал Петр Иванович, — а сколько их еще рыщет за нашими спинами. И все плотнее сжимается кольцо вражеского окружения. Но надо прорваться через него! Надо, во что бы то ни стало!

Внимательно вслушиваясь в каждое слово, стояли перед ним чекисты. Молчаливый Райнис, недавно прибывший в Киев из Москвы. Матрос-черноморец Свирид Кущ в вечно расстегнутом бушлате, который просто не сходился на его широкой коренастой фигуре. Наконец, Николай Остапенко — двухметровый рыжий парень с веснушчатым лицом и огненным языком чуба, выбивавшимся из-под фуражки над левым виском.

Каждый из них понимал, какое сложное дело предстоит им. Легко сказать — эвакуировать ценности. Их же в карманах не вывезешь…

— Никогда не думал, что буду иметь дело с таким богатством, — нарушил тишину Петр Иванович, — да, видно, придется. Вот правительственная телеграмма, — положил он на стол серую бумагу, — приказывают не оставлять золото врагу.

— Трудно будет, — тихо, словно про себя, сказал Сергеев. — Все дороги перекрыты.

— Единственная возможность, — переступил с ноги на ногу Артем Груша, — пробиться с эшелоном на Чернигов и таким образом вместе с ранеными вывезти ценности из города.

— Эшелоны на железных дорогах постоянно обстреливают и грабят, — возразил Сергеев. — Может, и удалось бы проскочить, если бы имелась сильная охрана. Да где же ее взять?

Груша ничего не ответил. Денисенко глянул на окно, за которым по-прежнему шел дождь. Но иногда небольшой ветерок все же раздувал косматые тучи, и тогда кое-где проступала синяя лазурь неба. От этого короткого проблеска на душе становилось легче.

— Другого выхода нет, — снова заговорил Артем.

— Я тоже его не вижу, — поддержал заместителя Петр Иванович. — Но все это, хлопцы, разговоры. Надо немедленно, вместе, здесь и сейчас сесть и разработать четкий план маршрута: от банка к вокзалу и дальше — по железной дороге. Через шестнадцать часов, ровно в полночь, эшелон должен отправиться. Наши части, думаю, продержатся еще не больше суток…

— Хорошо бы для сопровождения использовать бронепоезд, — предложил Остапенко.

— Неплохо, — согласился Денисенко, — но он у нас один, да к тому же поврежден. В мастерской всю ночь паровоз ремонтировали. Успеют ли к сроку?

— За бронепоездом белые всегда особо охотятся… — высказал сомнение Райнис.

Совещались долго, пока Денисенко не предложил свой план операции: взвод красноармейцев, обычно выполнявший особые задания ЧК, во главе с Райнисом погрузит ценности на пять подвод, отправится с ними на станцию и там, в обстановке строжайшей секретности, перенесет их в один из вагонов. Тем временем из депо должен выйти отремонтированный бронепоезд. Чем раньше эшелон отправится, тем больше шансов на успех у него будет. Днем белым труднее напасть на след, а до Чернигова не так уж и далеко.

Против этого плана возражений не было.

— Тогда за дело! С эшелоном, товарищи, посылаю Райниса, потому что он уже выполнял подобные поручения Феликса Эдмундовича. Счастливого вам пути, — обратился он к латышу.

Райнис ушел. Вскоре покинули кабинет Денисенко, Кущ и Остапенко, которым также дали срочные поручения. Надолго у председателя задержались лишь Груша и Сергеев.