Старый, но крепкий 10

Глава 17

Все компетентные люди, управлявшие обороной Заставного, были вырезаны, разорваны и разбросаны по подземному залу.

Я заставил себя оторвать взгляд от обезображенного тела Заргана Вальтера. Медленно шагнул вперед. Подошва сапог хлюпнула, ступая по полу, липкому от крови и слизи. Думал, накатят паника или отчаяние, но не ощутил ни того ни другого. В голове было пусто.

«Анализ» заработал снова, выделяя детали и складывая их в общую картину. Показал примерную картину боя, предположил, что выжили лишь двое недзуми, причем не остались здесь, а ушли по лестнице наверх. Скорее всего, они уже мертвы. Может, именно в их крови был измазан Суфлай Лантье.

А еще понимаю, что я — единственный, кто видит эту картину, единственный, кто знает, что центр управления обороной вырезан под корень.

Если эта новость вырвется наружу сейчас, когда стена едва держится, паника заставит людей покинуть стену. Потому что те, кто лежат здесь, разбитые и обгорелые, умели руководить и приказывать. Они держали в голове всю карту, все резервы, все отряды. А я руководить не способен даже с анализом. Мой предел — отряд из десяти человек.

Я наклоняюсь к трупу одного из адъютантов, разжимаю холодные пальцы и вытаскиваю переговорный артефакт. За следующие три минуты нахожу еще шесть. Два из них тихо потрескивают, из них слышны голоса — обрывистые, напряженные, требующие ответа из штаба.

Как уже сказал, из меня командир — никакой. Я умею выполнять задачи, умею бить из теней, варить зелья и сражаться копьем. Но сводить воедино донесения с десяти участков, видеть поле боя целиком, понимать, куда стоит бросить резерв, — это не мое. Не командир я, не командир…

А значит, нужны те, кто сможет взять на себя командование (ну, или хотя бы попытаются).

Суфлай Лантье справился с паникой на стене. Он маг, он сможет говорить с другими магами на их языке, знает, на что они способны. Скорее всего, он сможет восстановить иллюзию.

Десятник Пакман сейчас наводит порядок на участке, но я думаю, что командиры могут справиться и без него, а он пригодится в штабе.

Сяо Фэн… нет, пожалуй, Сяо останется биться. Во-первых, она мечник, ее стихия — личный бой. А во-вторых, я не знаю, согласится ли она вообще, учитывая промытые мозги.

Торгуд. Мужчина знает все про запасы цеха, про свойства зелий, он достаточно трезвомыслящ, и не растеряется. Он сможет подсказывать, какую алхимию где лучше применить. Заодно наберу себе в пояс зелий — предыдущие, увы, полопались от чудовищного холода, пока я создавал вихрь вокруг Древа.

Кстати, можно пригласить в этот разношерстный отряд брата Кассия — проповедника из Храма. Не знаю, много ли он знает о тактике и стратегии, но у него ресурсы целого Храма — если не понимает сам, то найдет того, кто разбирается.

Я кладу артефакты на уцелевший стол, вытираю ладонь о бедро доспеха. Затем перемещаюсь на стену.

Телепортация дается трудновато — полупустое ядро тянет и ноет. Но я вываливаюсь из тьмы прямо рядом с Суфлаем Лантье.

Маг оборачивается.

— Вы срочно нужны в штабе, — говорю я ему. — Могу телепортировать.

Маг поморщился, но кивнул. Я ухватил его за плечо и мгновение спустя мы вывалились в штабной зал.

Суфлай застыл. Его взгляд медленно скользил по залу: по опрокинутым столам, по почерневшим от копоти стенам, по телам. Он узнал форму, увидел знаки различия. Лица.

— Ками… — выдохнул он едва слышно. — Это… это невозможно… Что же нам теперь…

— Брать командование на себя. Я не опытен в этом, так что вся надежда на вас.

— Кто выжил? — спросил маг глухо.

— Никто. Все здесь.

Суфлай на секунду закрыл глаза. А когда открыл их, голос прозвучал куда собраннее.

— Значит, мы без управления.

— Полностью. Но говорить об этом нельзя: если солдаты на стене узнают — побегут.

— Значит, не узнают, — отрезал он. — Где переговорные артефакты?

— Я нашел семь, вон на том столе. Не знаю, сколько из них рабочих, но два требуют ответа прямо сейчас.

Суфлай тут же подхватил захлебывающийся паническим голосом артефакт, поднес к уху.

— Восточный участок? Докладывайте.

Из артефакта донесся сбивчивый голос, но Лантье слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы. Наконец сказал, что сейчас отправит на помощь резерв и отложил артефакт.

— Так… Нам нужны люди. Нужен старший геомант, Ренард, он в восточной башне. Нужны Вальтеры — гони сюда тех, кого видел раньше, с кем более-менее знаком. Может, предатели есть и среди них, но шансов на такое меньше. Если есть толковые люди на примете, зови или телепортируй.

— А Древо… — заикнулся было я, но Лантье отмахнулся:

— Потерпит. Ты достаточно нанес ему урона льдом, а маги добавили — ты этого уже не видел. Пока оно занято восстановлением, полчаса у нас есть. Достаточно, чтобы геоманты провели ритуал и превратили почву в камень. После этого перемолоть корни у самого основания не займет никаких усилий, а без корней Древо будет куда менее опасно.

— А почему нельзя было сделать этого сразу?

— Потому что командующий посчитал, что целесообразнее укреплять стену, а с Древом справиться другими способами. Сейчас же понятно, что стену уже не укрепить. Ребята уже даже не пытаются. Иди, Китт.

Следующие телепортации сопровождаются еще более тянущим, болезненным чувством.

Сперва — в цех, к Торгуду. Бригадир не спорит — достаточно слов, что мужчина нужен штабу, чтобы тот раздал пару распоряжений, назначил себе заместителя, и отправился со мной. Я за это время успел зайти на склад, заполнить ячейки на поясе и выпить три зелья восполнения энергии. Ядро неприятно заломило от такого количества алхимии (не будь у меня способности безболезненно поглощать зелья, заработал бы себе энергетическую травму — даже одно такое зелье рекомендовалось пить только в спокойной обстановке и сопровождать усвоение Ци медитациями).

Доставив Торгуда в штаб, переместился к башне. Ренард, седой старик-геомант уже предупрежден: он отдает последние распоряжения геомантам и перемещается со мной.

Во дворе крепости, где кучками сидят измотанные практики из резерва, я выискиваю знакомое лицо — того самого военного Вальтеров, который привел меня в штаб.

В штабном зале у вояки с губ срывается тихий мат. Мужчина бледнеет, бормочет:

— Как же… Как же мы теперь?..

Но замешательство и шок не длятся долго. Мужчина присоединяется к Торгуду и остальным, помогая оттаскивать трупы в дальний угол.

Сперва пытались как-то разделять людей, но после команды Лантье поспешить и после энного перенесенного трупа — перестали. Тело ложится к телу. Никто не смотрит на лица, никто не разбирается, Вальтера ли тащит, члена уважаемой секты или недзуми.

До Храма я добрался в последнюю очередь, причем без телепортации — здесь я печать для нее не ставил.

Внутри Крепости было жарко и суетно. Ветер, дующий со стороны Диких земель, нес едкий дым, пепел и крики. По мощеной площади перед храмом Гуань-ди то и дело бегали редкие гонцы и солдаты.

А вот возле самого Храма народу было куда больше. И не обычные прихожане, стремящиеся спрятаться за толстыми стенами, нет. Перед тяжелыми, наглухо закрытыми бронзовыми дверями стоял отряд из десяти монахов, облаченных в простые, но плотные одеяния из холстины. В руках девятерых — стандартные мечи, а вот десятый вооружен длинным, в рост человека, посохом из черного дерева с окованными обручами краями. Судя по чуть более добротной одежде, ауре практика четвертого ранга и артефактному оружию (посох в восприятии светился куда сильнее моего копья), это командир отряда.

Мужчина был чуть уже других в плечах. Его лицо было молодо, но кожу испещрила тончайшая сеть белых шрамов, будто его когда-то иссекли тысячью неглубоких порезов, и они со временем лишь побледнели, превратившись в причудливый узор.

— Храм закрыт, — произнес он прежде, чем заговорил я. — Братья погружены в молитву, и беспокоить их нельзя.

Похоже, храмовники заняты эвакуацией? Или попросту решили отсидеться, а потом, под самый конец битвы — вылезти и поучаствовать в победе, набрав политические очки? Плевать.

— Мне нужен только брат Кассий, — остановился я в пяти шагах от строя практиков. — В штабе… проблемы. Сейчас умелые люди, разбирающиеся в войне, нужнее молитв.

Храмовнику плевать. Лицо его осталось таким же спокойным и безмятежным.

— Вы — не часть Храма, господин Крайслер, и не вам решать, что сейчас нужнее. Мы вот считаем, что отсутствие даже одного брата ослабит молитву. Ваше дело — сражаться на стенах, наше дело…

— Отсидеться в Храме? — Перебил я. — Может, все-таки поучаствуете в битве хотя бы в качестве советников? В штабе тоже не слишком опасно, — с последним я, конечно, загнул.

Вывести мужчину на диалог или хотя бы на эмоции не получилось. После моей короткой речи он столь же спокойно покачал головой.

— Как я уже сказал, вы не переступите порога.

Ну и плевать. Не так уж и хотелось.

Я переместился в штаб и сходу попал в новую заварушку. Лантье и остальные, тревожно переговариваясь, всматривались в иллюзорный макет. Гигантский слизень, раздувшийся до чудовищных размеров, полз к крепости: студенистое тело колыхалось, вбирая и растворяя останки павших тварей, и с каждым метром монстр становился больше, массивнее, плотнее.

— Все силы — на него! — говорил Суфлай Лантье в артефакт хриплым напряженным голосом. — Сосредоточить огонь на твари! Геоманты, сможете создать под ним расщелину?

Судя по ответу, не могли — укрепляли почву и боролись с корнями.

Тогда Лантье скомандовал атаковать практикам, владеющим силой табличек.

Я не увидел, кто конкретно атаковал, но результат был заметен сразу: вокруг слизня и в нем самом возникали черные щели, режущие и рвущие плоть на гигантские куски. Одновременно с этим вокруг тела громадной твари закружилось нечто вроде лазерных лучей. Только это не убивало его, даже не останавливало. Лучи плавили хитин и даже камень превращали в лаву, с шипением рассекали студень, но слизняк тут же затягивал раны. Разрезы разрывали массив плоти, куски слизи расшвыривало повсюду (в том числе на окрестных монстров, обжигая или убивая), но эти куски таяли, превращаясь в лужицы той же слизи, которые медленно тянулись обратно к основному телу. Плоть восстанавливалась за минуты.

Слизень заполз на груду тел у подножия стены и начал медленно, неотвратимо ползти вверх. Камень не выдерживал — под весом в тысячи тонн кладка начала трещать. Выпирали и вываливались блоки, и с этим никто ничего не мог сделать.

Твари, что еще карабкались на стену, оказались в ловушке: с одной стороны их били техниками, с другой — пожирали. Слизень, наползал на них и поглощал хитин, кости, плоть: все растворялось внутри громадной твари. И каждая переваренная тушка делала его больше и сильнее.

Барьер больше не защищал людей — слизень продавил его. Кислотные брызги прожигали насквозь и броню, и живую плоть. На стене творился кромешный ад: твари гибли, растворяясь заживо. Люди, сорвавшиеся со стены, исчезали в шипящих лужах с душераздирающими воплями, которые обрывались за доли секунды.

И будто нам было мало проблем, тот самый багровый туман, что висел над полем боя, вдруг зашевелился. Повинуясь неведомой силе, он потек мимо Древа, все еще охваченного льдом, мимо остатков орды в сторону крепости.

— Что это? — нервно спросил я, указывая на поток движущегося марева. — Кто-нибудь знает, что это за туман?

Никто в штабе не ответил. Старый геомант покачал седой головой, остальные даже не отвлеклись, передавая свои команды группам, которые пытались остановить слизня.

— У нас не больше пяти минут, — констатировал Лантье. — Если ничего не изменится, придется подрывать стену вместе с тварью. Китт, можешь заморозить его?

В принципе — да. Криогранаты еще есть, но я сомневаюсь, что люди останутся на стене, если я использую сродство на полную.

Кроме того, можно отправить сюда Раккара. Я не сомневаюсь, что какую-то часть твари он заморозит, но и с этим есть проблема: в слизня кидали в том числе и криогранаты, и результат был такой себе — обледеневшую плоть он затягивал внутрь себя, и та постепенно таяла за счет общей температуры тела слизня.

Стоит ли риск подчинения дракона Древом такого результата?

Не думаю. У меня есть другой вариант.

Ядро, несмотря на тяжесть и ломоту, пульсировало плотной силой. Заполнено на три четверти — этого должно хватить на планируемое.

Еще одно усилие воли — и меня перенесло из подземного склепа в ад.

Воздух на стене гудел от криков и заклинаний. Камень стонал под невероятной тяжестью. Гигантская желеобразная гора уже тянулась к верхней части стены, силясь поглотить камни вместе с защитниками.

А еще мимо слизняка тек ручей из тумана — защитники сражались по щиколотку в багровом потоке, стремящемся куда-то вглубь крепости.

Находясь вблизи, я понял, что это такое: поток невероятно густой духовной энергии. У меня была мысль, куда такое количество может стремиться, но я отогнал их. Сейчас было не до анализа и не до посторонних энергий. Нужно было справиться со слизняком.

У моих ног, на плите, шипела, пузырилась и дымила лужица выплеснутой слизи. Камень под ней превращался в рыхлую, дымящуюся пемзу.

Я присел, стиснул зубы и, преодолевая инстинкт самосохранения, протянул руку. Провел ладонью над дымком, и кожу закололо. Уже нехорошо…

Я с силой выдохнул, а потом — сунул кончик указательного пальца в лужицу.

Палец мгновенно пронзила жгучая боль. Я резко дёрнул руку назад, шипя сквозь сжатые зубы. Кончик пальца был белым, будто ошпаренным, а кожа вокруг медленно краснела. Но она не расползлась в жижу, не обнажила кость, как это происходило у солдат. Моя устойчивость к кислотам работала, замедляя и ослабляя процесс, пусть и не останавливала его полностью: кислота слизняка была чудовищно концентрированной.

Я встал, встряхнул больной рукой. Стоило пожелать, и слой за слоем вокруг руки нарастал плотный ледяной доспех.

Слизень был в двадцати метрах от меня. Он полз медленно и тяжеловесно, словно причаливающее судно. Люди вокруг него метались, как муравьи, пытаясь отрубить, отсечь, сжечь и заморозить части тела. Без особого толка.

Телепортация к основанию громадной твари прошла привычно и без сюрпризов. Я материализовался прямо у стены, и, не думая и не размышляя, всадил руку в бок слизня.

Рука мгновенно погрузилась в вязкую жижу, и я ощутил, как лед растворяется с невероятной скоростью.

Затем я попытался телепортироваться…

… и ничего не произошло.

Тварь была слишком большой, слишком тяжелой, слишком… цельной. Я будто пытаться оторвать гору, ухватившись за скалу. Ядро взвыло от перегрузки, а лед на руке растаял полностью. Через долю секунды кислота обожгла кожу и на меня нахлынула боль — острая и всепоглощающая. Будто я сунул руку в горящий бензин и продолжаю ее там держать.

Я заорал. Из глаз брызнули слезы, а мысли выбило из головы — настолько велика была боль.

Не знаю, почему я не отпустил тварь, и уж точно не понимаю, как смог преодолеть такое. Я ощущал, как плоть на руке пузырится, чувствовал, как тварь выпустила щупальца, обволакивая меня. Ощущал, как артефактный нагрудник под щупальцами исчезает, будто бумажный.

В следующий рывок я вложил всю Ци, которая оставалась в ядре. Я едва не вывернулся наизнанку, но провалился в черноту.

Обычно телепортация проходит мгновенно, но следующая секунда растянулась для меня в минуту. Я летел сквозь Тьму и чувствовал, как погруженная в плоть слизня рука горит. Я чувствовал, как кислота разъедает кожу, добирается до костей и до мяса. Как щупальца слизи, словно живые, ползут по груди, впиваются в тело и стремятся добраться до сердца.

Я пытался вернуться обратно в мир. Я рвался, рвался и рвал пространство, пытаясь вернуться ОДИН. Я не мог разжать руку, не мог вытащить ее из слизи, но я пытался достучаться до Тьмы, пытался отстраниться от слизняка, пытался сделать так, чтобы слизняк остался здесь, а не вернулся обратно со мной.

И у меня получилось. Но не потому, что я вдруг обрел понимание Тьмы или вдруг развил понимание «Врат ночи», позволившее мне использовать их на новом, более качественном уровне — просто у меня впервые во время прыжка закончилась духовная энергия в ядре, и меня выплюнуло на каменные плиты стены.

Половина слизня просто исчезла, будто ее гигантским ножом срезало. Оставшаяся часть беспомощно колыхалась, теряя форму, пытаясь стянуть рану.

Мне было не до повторного подвига — я лихорадочно вырывал пробки и одно за другим глотал и лил на руку исцеляющие зелья, но та не стремилась приходить в порядок — кожа растворилась, ошпаренное кислотой мясо распухло. Мне казалась, если я двину хотя бы пальцем, плоть отойдет от костей.

И тут в дело вступили маги школы «Зеркальных Глубин», которым, должно быть, отдал приказ Лантье. Вокруг остатков слизня закружились сотни переливающихся граней. А потом эти грани мигнули и исчезли вместе с тварью и добрым куском стены.

Слизень материализовался в полукилометре от крепости, прямо в центре ветвей Древа. Тысячетонная масса кислотной плоти рухнула на живые ветви.

Древо, и без того израненное, застонало: ветви ломались, гнулись и пузырились под чудовищной тяжестью. Слизень стекал вниз, плавил лед и обжигал древесину.

На несколько секунд на стене воцарилась тишина. И в тот момент по всей Крепости, от фундамента до зубчатых башен, пронеслась волна энергии, исходящая от Храма. Она прошла сквозь камень, сквозь плоть, сквозь душу.

Воздух затрепетал и на мгновение вспыхнул золотистым свечением. В ушах прозвучал не то далекий отзвук гул колокола, не то чей-то гулкий вздох.

Я не знал, что в этот миг иллюзорный макет в штабе мигнул и погас, а все рунные массивы по Крепости вспыхнули ярче и вмиг выгорели, а артефакты превратились в бесполезные вещи. Зато я ощутил, как усталость, копившаяся часами, сменилась приливом чужеродной бодрости. А потом на меня, как и на каждого воина крепости обрушилось чудовищное давление. Люди послабее падали в обморок. Твари, устремившиеся было на стену снова, прыснули в разные стороны.

В этот мир вернулся бог.