Старый, но крепкий 10

Глава 22

Утро следующего дня встретило меня тяжелой головной болью и еще большим раздраем в энергоканалах. Еще до того, как открыть глаза, я осмотрел свою энергетику и понял, что если сейчас же не заняться собой, то завтра-послезавтра я просто сдохну, без шуток. В лучшем случае — потеряю руку.

Целители в Заставном работали без выходных — раненых по-прежнему хватало. Очередь выстроилась длинная, но вопрос решился блатом — из госпиталя время от времени выглядывали целители. Когда высунулся Рик, увидел мою перевязанную руку и серое вымотанное лицо, махнул рукой, подзывая к себе. Отказываться не стал.

— Такое ощущение, что ты хочешь себя убить, — покачал головой целитель, ощупывая мою руку. — Зачем ты издеваешься над собой? Я же говорил: покой, покой и еще раз покой. Да и тот, кто вчера тебе руку латал, тоже должен был предупредить, что можно, а чего нельзя. Ты хоть спал сегодня?

— Спал, — соврал я, морщась от грубых тычков насыщенными энергией пальцами.

— Врешь. — Не купился Рик и потянулся к полке с эликсирами. — Ладно. Сейчас дам тебе коктейльчик, неделю проспишь. Но сначала придется потерпеть.

Я терпел. Час иглоукалывания деревянными иглами с выжженной на них рунной вязью, несколько выпитых натощак эликсиров (от снотворного наотрез отказался, причем едва не пришлось отбиваться — судя по оценивающему взгляду Рика, тот его мне и силком залить мог. Наверное, кому-то и заливают). Полчаса обязательной медитации под присмотром крепкого медбрата ранга закалки (меня с такими травмами тот бы скрутил без особых проблем).

К полудню я чувствовал себя человеком. Уставшим, вымотанным, невыспавшимся и жутко голодным, но человеком.

Рука все еще ныла. Рукой все еще нельзя шевелить, но хотя бы ощущения возвращаются. Процедуры целителя дали всходы — под мертвой плотью медленно нарастала живая.

Перехватив пару пирожков у уличного торговца (цена удивила — два серебряных за штуку. Еще сильнее удивило, что никто больше не удивлялся — покупали молча), пошел к Храму.

Гуань-ди уже ждал меня. А может, просто привыкал к социуму. Бог стоял на площади, скрестив руки на груди, и смотрел на суету вокруг с ничего не выражающим лицом. А суеты хватало — на настоящее божество стремились посмотреть все, кто был в Крепости. За спиной Гуань-ди толпились монахи, несколько важных шишек из Заставного, пара купцов, жаждущих то ли благословения, то ли возможности обмолвиться с богом хоть словом. Чуть поодаль толпились три десятка горожан, воинов (среди которых хватало и раненых). У края площади мялась детвора лет двенадцати (меня удивило, что кто-то не уехал со своей семьей из Заставного). Среди детворы мялся какой-то мальчишка с букетом полевых цветов — либо хотел вручить зазнобе, но не дошел, либо — богу, но осознал неправильность жеста.

— Явился, — констатировал бог при виде меня. — Выглядишь паршиво.

— Вы хотели видеть дракона, — постарался я не показать эмоций.

Гуань-ди только кивнул.

— Веди.

Я повел.

Конечно, за нами увязалась толпа. Монахи, стражники, те самые купцы, пятерка случайно выруливших навстречу процессии практиков, которые явно обрадовались возможности попасться богу на глаза. Кто-то просто тащился из любопытства. Кто-то — чтобы потом было о чем рассказать внукам.

Шествие получилось внушительным. Когда мы вышли за ворота, к процессии присоединились еще зеваки из палаточного лагеря. Я шел впереди, рядом с Гуань-ди, чувствовал себя погонщиком, который ведет слона через базарную толпу и изо всех сил гнал от себя такие мысли — не дай бог, бог узнает.

Дорога до леса заняла почти час. Толпа растянулась, кто-то отстал, кто-то, наоборот, пытался пробиться ближе. Когда мы подошли к спуску в штольни, у входа нас уже ждали человек пятьдесят — не меньше. По приказу бога монахи организовали оцепление и внутрь отправились мы вдвоем.

Я шагнул в темноту, чувствуя, как за спиной затихает гомон толпы.

До грота дошли без приключений. Дракон ждал у входа.

— Раккар? — позвал я.

Дракон с готовностью поднялся. Почему-то потянулся мордой к моей сумке, принюхался, и вдруг замер, уставившись на Гуань-ди, который бесшумно возник у меня за спиной. Посмотрел на него, потом на меня.

— Это твой новый хозяин, — сказал я, чувствуя, как слова царапают горло. — Гуань-ди. Он будет… заботиться о тебе. Наверное.

Дракон недоверчиво покосился на бога. Из пасти вырвался низкий, вибрирующий вопросительный звук. Вопрос? Протест? Или мне просто кажется, и я приписываю вполне обыкновенному дракону необычные свойства?

— Так надо, — ответил я, отводя взгляд. — Прости.

Гуань-ди шагнул вперед, протянул руку к драконьей морде. Раккар отшагнул. А я развернулся и пошел к выходу, не желая смотреть, чем их знакомство закончится. Прошел по коридорам, миновал монахов и поднялся на поверхность, где принялся продираться сквозь толпу зевак, что облепили вход и вытягивали шеи, пытаясь заглянуть в темноту.

— Слышь, а где дракон?

— А бог там?

— Чего молчишь, алхимик?

Я протолкался сквозь людей, не говоря ни слова. Кто-то дернул за рукав, кто-то попытался остановить, но без особой настойчивости — я пер вперед, и люди расступались. Наверное, вид у меня был такой, что лучше не связываться.

Три недели после этого я почти не вылезал из лаборатории и цеха. Разве что ради сна, еды и госпиталя. Целители освобождались, а золото творило чудеса — при каждом утреннем посещении целителей как минимум трое из них соглашались слить ману, излечивая мою руку и туловище. Только вот энергоканалы по-прежнему были не в порядке, и привести их в норму я не мог — не было времени.

Все это время я занимался рецептом. Я перебрал сотни вариантов. Сотни! Каждый раз еще на этапе расчетов что-то шло не так: ингредиенты не хотели объединяться, эссенции смешивались не так, как нужно, образовывая совершенно не те связи, а Ци исчерпывала свой потенциал раньше времени.

Вечерами и ночами я сидел над книгами Крайслеров, впитывая знания, которые копились поколениями. Система щедро награждала меня за каждый прочитанный трактат баллами к зельеварению.

И вот, наконец, все было готово.

— Готово всё, господин, — подходит по спины Торгуд. Старый бригадир взволнован — он большую часть своей жизни занимается зельеварением, и понимает — не может не понимать — для кого собраны лучшие ингредиенты, кои сродни золоту по стоимости, а для хорошего алхимика дороже золота стоят, потому что только хороший алхимик может знать ценность собранных здесь трав, органов и эссенций. Знает, для кого вновь подготовлен громадный котел, и для кого готовилось в нем предыдущее зелье.

— Значит, пора начинать.

У меня нет твердой убежденности, что идея сработает. Я не уверен, что справлюсь. Не уверен, что все правильно оценил и просчитал. Но мне не нравится сложившаяся ситуация, поэтому я встаю на площадку у края громадного котла и киваю Торгуду.

— За дело.

Подмастерья и мастера принимаются работать: таскать ингредиенты, резать, давить, толочь и тереть то, что нельзя было подготовить заранее. Когда — все вместе, а когда каждый занимается чем-то своим. Прежде чем дойти до самых главных ингредиентов, нужно подготовить основу будущего зелья. И следующие часы я лично проверяю и смотрю за тем, как в котле варятся энергонасыщенные ингредиенты, отдавая сок и эссенции. Вода кипит и испаряется, пока в котле не остаётся густая жидкость. В нее льются заранее подготовленные жидкости со своими эссенциями. С моей ладони с периодичностью в полчаса срываются капли катализатора, но на этот раз реакция не идёт вразнос — рецепт рассчитан под этот самый катализатор, он лишь ещё один ингредиент. Реакция ускоряется, бурлит крупными пузырями слегка светящаяся жидкость, и все больше в ней духовного составляющего, и все меньше физического.

Для этой варки я использовал даже знания рун. Котел снаружи исчерчен тонкими, едва заметными штрихами — металл закален и укреплен, поэтому даже артефактными инструментами, которые сделал для меня приезжий мастер, его едва удалось поцарапать.

И сейчас, благодаря рунам, в цеху закручивается водоворот Ци: пока слабенький, но с каждым часом все сильнее. Само приготовление зелья составлено так, чтобы походить на ритуал, поэтому с каждым ингредиентом, добавленным в нужное время, с каждым порошком и корешком, идущие через квартал энергетические потоки слегка изгибаются так, чтобы стать ближе к котлу. Иные уже этого котла достигли: энергия течет по рунам, сочится по металлу и исчезает в котле.

Час за часом проходят, и ритуал-варка идет невероятно легко. Сотни маленьких и маловажных вещей и десятки крупных и значимых были подготовлены, чтобы все прошло без сучков. В каменном полу вокруг котла выбили формы для рун и залили их чистым серебром. Мне пришлось лично попросить магов Суфлая Лантье отвести от города тучи, потому что даже погода в какой-то мере влияла на готовку, и хмурый день мог сделать свет и силу бурлящих в котле эссенций на процент, на долю процента слабее. Также пришлось лично подходить к мастерам сект, умеющим ходить астральными телами по духовными сферам и, пользуясь статусом героя битвы на стене (разошлись всё-таки слухи о моем ударе по Дереву и атаке по слизню), раздавая обещания, упрашивая и соглашаясь на сильно завышенную цену, просить прикрыть Заставный от внимания существ духовных. Не хотел я снова столкнуться с духом какого-нибудь зверя чудовищной мощи, который заглянет на такой вот «огонек».

И сейчас вся эта подготовка играет роль. Светятся и постепенно истончаются серебряные знаки. В котел с основой сыплются основные реагенты: приведенные в порядок, отфильтрованные от всего ненужного эссенции из слизня — бесценные и дорогие настолько, что за них, попробуй продать такое в той же столице, даже цену слушать не станут — попытаются убить, потому что убить будет в разы дешевле.

И звенят и дрожат инструменты из тончайшего стекла, чувствуя текущие сквозь цех потоки энергий. И пугливо озираются подмастерья, ощущая мощь, собираемую в котле. И кипит зелье, и стекают по стенкам бледно-золотые капли.

Реакции, проходящие неспешно, из-за которых Крайслеры и попросили меня заняться предыдущим зельем, благодаря порциям катализатора, пролетают «со свистом». То, на что раньше уходили сутки, течет за часы. Сменяют друг друга подмастерья — работают вахтами. И сменяются снова. А я схожу с площадки только поесть и облегчиться. Сон — роскошь, его мне заменяют зелья бодрости. И пусть они тоже бьют и по здоровью, и по энергетике, ещё не восстановленной. За каждый выпитый эликсир придется выправлять напряжение в энергоканалах, однако нет здесь зельевара, который сможет заметить и исправить проблему ещё до того, как она станет проблемой. Я корректирую составы, на ходу меняю время добавления компонентов и покинуть свой пост не могу.

Исходит паром зелье. В воздухе витает густой аромат сладкой патоки.

Подмастерья и мастера, каждый, кто дышит этими испарениями, чувствует, как кровь бежит быстрее, чувствует, как стук сердца становится четче. Зелье ещё не сформировано, даже система его ещё никак не обозначила, а оно уже действует, одаряя простых людей и слабых практиков лишними годами жизни, выправляя лёгкие болячки. Уже позже, когда энергии станут чересчур насыщенными и «тяжёлыми», я активирую вытяжку, чтобы народ не умер от передозировки. А пока могу себе позволить так вот наградить работников.

Сердце колотится от восторга, от понимания, что я создаю что-то куда более высокое по качеству, чем создавали Крайслеры. Я так и не разобрался до конца в их рецептах, но на основе записей и книг из библиотеки составил свой рецепт.

Пылают руны на полу. Одна за другой сходятся в цеху невидимые простому глазу энергетические реки, и видимая даже обычным людям Ци поднимается по стенкам котла, где мои руны направляют ее в кипящую массу.

И вот зелье уже похоже на жидкое солнце. Состав переливается всеми оттенками золота, и я закрываю уставшие и воспалённые глаза, начинаю работать по ощущениям, по восприятию. И смотреть в мою сторону уже могут только редкие мастера, столь ослепителен столб света, бьющий вверх. И теперь, когда варка входит в заключительный этап, я достаю из кармана ингредиент, которого не было и быть не могло в оригинальном зелье Крайслеров. Простой и до оскорбительного безыскусный бутылек из укреплённого стекла, в котором плавают эссенции чести и справедливости, собранные у самых достойных воинов. У Сяо Фэн, которая нарубила больше монстров, чем любой другой мечник из элитной группы. У тех, кто даже несмотря на наличие на стене предателей, до последнего сдерживал толпу. У остальных практиков, в сердцах которых ярко горело желание защищать королевство. Причем абсолютно неважно, эликсир с кровью Гуань-ди их сюда вел, или нет.

Пришлось постараться, чтобы собрать их скрытно от храмовников и вырезать воспоминания о том, что я вообще что-то практикам предлагал и собирал.

Пока люди отвернулись, я открываю бутылек и добавляю в круговорот клубящихся в котле эссенций иные, собранные мной.

Я не уверен, что всё сработает. Но когда я стою рядом с бушующей в котле силой, меня это не волнует. Потому что лучшего плана, чем изменить характер бога, я не придумал. И если он не удастся, то наступит конец и для меня, и для моих родных. Если их не убьют слуги Гуань-ди, то всю жизнь их будет преследовать слава родственников человека, который покусился на настоящего бога. А в королевстве полно фанатиков, которые будут рады «восстановить справедливость».

Эссенции перемешиваются, эликсир чуточку меняется, и в моем сердце зреет самодовольство. Шутка ли — чуть больше, чем за неделю создать рецепт куда лучший, чем тот, что у Крайслеров в загашнике лежал веками, да ещё и кратно ускорить его развитие! Кажется, что человек, сумевший создать эликсир подобной сложности, способен и небо к земле притянуть, и создать эликсир бессмертия, только дайте время и ресурсы!

Но от эйфории не дрожат пальцы: я механично и тщательно отмеряю, и в котел летят все столь же точные порции.

— Включить вытяжку! — командую, подозревая, что на меня повлиял воздух, насыщенный Ци.

Чем дальше, тем сильнее зелье становится именно зельем. Уже и эссенции выкипают и плавятся, простые сущности вроде СИЛЫ, ЗДОРОВЬЯ и десятков других, непременно благих, сливаются друг с другом и становятся сложнее. В них возникают иные смыслы, более тонкие оттенки. Формируются эссенции мощи, долголетия, формируются связи между ними. И где-то там, в глубине всевозможных смыслов, которыми играют те эссенции, скользит и суть честного и честь имеющего воина. Изъятые ощущения и эмоции от ПРАВИЛЬНОСТИ своих поступков. Гордость за себя, поступающего по СПРАВЕДЛИВОСТИ. Все то, что однозначно толкнуло бы Гуань-ди помочь людям, добивающим духовных зверей, а не говорить, что теперь это ваши дела, ваши обязанности, и вообще испытания закаляют, так что я вам накину новых, забрав всех практиков, кто хоть что-то из себя представляет, на собрание в Храме.

А я следил за зельем и пытался понять одну интересную вещь.

В каком случае практик невероятной силы прикажет Крайслерам к моменту его пробуждения создать ему зелье, напитанное эссенциями мощи и физического здоровья? В каком случае поинтересуется этим зельем сразу же, как выйдет из медитации?

Не в том ли самом случае, если это зелье ему очень-очень нужно?

Как-никак Гуань-ди просидел несколько сотен лет на каменном стуле, без возможности пошевелиться. К слову, духовный зверь на горе Тянь-Шань за это время себя переварил и едва ли смог бы подняться на лапы. А ведь из него всё это время кровь на эликсиры не вытягивали. К слову, Гуань-ди наверняка кормили, но медитация точно не обошлась без последствий. Хотя бы потому, что будь он в нормальном состоянии, он бы, скорее всего, стоял перед аудиторией. А он сидел на том же троне, на каком я видел его в подвале. Вполне возможно, что в первый день он просто стоять не мог, и его в тот зал на том же самом троне притащили.

Может, и меня за кражу своего ресурса он не убил на месте не от великой доброты, а потому, что никто другой сварить указанное зелье за месяц не смог бы?

Зелье уже не кипит. Эссенции больше не бурлят, не рвутся наружу. Они крутятся, и исходящий от зелья свет режет глаза.

Да.

Я сделал это.

Пальцы дрожат от усталости. Каким бы крепким ни было мое тело, но у него тоже были свои границы. И видит бог (не тот), я их достиг.

Теперь главное — чтобы задумка сработала.

— Торгуд! — мой голос прорезал гул медленно остывающего котла. — Будь добр, отправь людей отдыхать. И подай мне черпак.

Старый бригадир с блестящим от пота лицом принес и подал мне инструмент и тару — хрустальный графин на три литра (в котле осталось чуть больше, но остаток пойдет в припрятанные в одежде флаконы — это зелье не станет слабее, если его разлить по нескольким сосудам для других людей).

Пользуясь суетой и ослепительным сиянием зелья, я наполнил подготовленные сосуды. Спиной я прикрывал свои действия от лишних глаз и следил, чтобы никто не увидел, что именно я делаю (увидели бы — потеряли память).

Закупорив склянки, я телепортировал их в Крайслеровский тайник в особняке. Я вытер пот со лба. Сделано. Улик больше нет.

А вот странное ощущение чужого внимания, которое преследовало меня последние часы, обострилось, стало куда более заметным. Не могу сказать, что сумел набрать пять склянок так, чтобы таинственный наблюдатель не заметил, но я старался.

Я огляделся. Мастера и подмастерья убирали свои рабочие места и ничего не замечали. Кажется, зябкое чувство, неприятное, как сквозняк для человека в промокшей одежде, посетило только меня.

Я снова осмотрел цех и вдруг понял, что меня не покидает навязчивая, пугающая мысль. Руны на полу, отведение туч, защита от духов… Эти детали были необходимы, но не были ли они излишни? Я будто старался сделать приготовление зелья максимально зрелищным. Словно намеренно привлек внимание всего Заставного, всего духовного плана, всех, кто только мог смотреть и следить за мной.

Зачем? Я даже сейчас могу набросать схему, как добиться того же самого результата тише и скромнее.

Я попытался вспомнить момент, когда я распланировал именно такую варку зелий… И не смог. Помню, как пришел в лабораторию, сел за стол с книгами… А потом — бац! — и я уже стою у котла, отдавая первые распоряжения.

Значит, что?

Значит, и вспоминать это не нужно. В мире есть один единственный человек, который может так виртуозно редактировать мою память, и я ему всецело доверяю.

— Готово? — раздался от входа властный голос, отвлекая меня от раздумий.

Я поставил графин на ближайший разделочный столик и обернулся.

В дверях цеха стоял отряд храмовых воинов. Человек двадцать, все в полном боевом облачении. Их доспехи тускло поблескивали в свете угасающих рун, а лица были суровы и непроницаемы. Ну прямо вылитые защитники Крепости. Хоть сейчас на стену.

— Это то самое зелье, что заказал Гуань-ди? — не дождавшись ответа, указал он на хрустальный графин в моих руках.

Я кивнул.

Командир шагнул вперед:

— Великолепно. Значит, я его…

И вдруг замер.

Мгновение монах стоял неподвижно, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом начал падать. Еще в полете его тело, его плоть, его доспехи — все это превратилось в мельчайший серый пепел. Тяжелый металлический доспех, который должен был с грохотом рухнуть на каменный пол, осыпался рыжей ржавчиной, смешанной с прахом. Кучка серого пепла и рыжей трухи — вот и все, что осталось от практика.

В цеху повисла мертвая тишина. Кто-то из подмастерьев всхлипнул и осел на пол. Торгуд побелел как мел. Прочие храмовники выдернули оружие и замерли, пытаясь понять, что или кто их атаковал.

А потом дверь цеха скрипнула и приоткрылась. В дверном проеме стоял человек в длинном черном плаще с капюшоном, не скрывающим лицо. Тот самый практик, что подходил к моему костру несколько месяцев назад, говорил о странностях прошлого и утверждал, что Гуань-ди — чистое зло.

Лицо его было самым обычным: такие лица забываешь через секунду после того, как отвел взгляд. Но в глубине глаз, в зрачках, вращались галактики, вспыхивали и гасли звезды. Смотреть в них было больно.

Мужчина шагнул вперед, и храмовые воины шарахнулись от него, как от чумы, освобождая проход.

— Добрый вечер, — тихо сказал практик. Голос его звучал спокойно, даже дружелюбно, но от этого спокойствия мороз продрал по коже сильнее, чем от вида рассыпавшегося в прах командира. — До последнего думал, что ты выберешь правильную сторону… Ну что ж, время умирать.