Старый, но крепкий 10

Глава 24

Постепенно все возвращалось в свое русло. Дни текли друг за другом, и пока новых происшествий не случалось.

Гуань-ди, вопреки моим мыслям, не пошел крушить Древо собственноручно. Возможно, посчитал это ниже своего достоинства, но скорее — все еще не восстановился достаточно после пробуждения. Вместо этого он отрядил тридцать монахов — каждый из них был не слабее, а некоторые и сильнее погибших в цеху. Вместе с полусотней практиков из Крепости они за три дня превратили остатки орды и само Древо в воспоминания.

Сам я не видел, но говорили, Древо пыталось бежать. Свидетели рассказывали, что небо над местом сражения несколько дней полыхало багровым, а земля дрожала от атак геомантов, но к вечеру третьего дня все стихло.

В цех хлынул поток ресурсов. Телеги, груженные тушами тварей, тянулись к Крепости бесконечной вереницей. Мои алхимики работали в три смены, не покладая рук: консервировали сердца и печень, обрабатывали шкуры, сушили жилы и кости, измельчали и толкли, вытапливали жир. Цех, недавно бывший ареной бойни и все еще до конца не восстановленный, был полностью загружен. От вони реагентов — уксусной кислоты, алхимических аналогов формалина и прочего — пара слабеньких подмастерьев потеряли сознание.

Параллельно лучшие артефакторы Заставного, которых «попросил» Гуань-ди (а его просьба в этом городе звучала как приказ для любого), колдовали над восстановлением цеха. Руны, выжженные в стенах и полу во время схватки, восстанавливали и укрепляли. Даже местные цеха отличились: мастеровые заново покрывали камнем стены, тронутые техниками.

Я почти не вылезал из лаборатории. Нужно было подготовить зелья. Много зелий, в том числе и для гвардейцев Крайслеров.

А потом в Заставный начали прибывать и сами гвардейцы.

Сначала пошли слухи, которые приносили торговцы и гонцы на духовных конях: мол, видели на трактах отряды в черно-золотых доспехах. Потом гвардия Дома Крайслеров вошла в город. Настоящая элита: практики третьего и даже четвертого рангов. Закаленные в стычках с конкурентами, с идеальной выправкой и холодными, ничего не выражающими глазами за прорезями шлемов. Я разместил их в казармах и особняках, которые раньше принадлежали верхушке филиала.

Разумеется, эти воины были отравлены. Крайслеры опасались держать при себе таких сильных практиков без страховки. Яд в крови гвардейцев был старым, въевшимся, но и я за последнее время стал сильнее. Мои навыки как алхимика выросли, и зелья тоже были подготовлены: достаточно сильные, чтобы остановить действие яда, локализовать его и начать постепенный, мягкий вывод из организма.

А потом прибыл гонец.

Я сидел в кабинете в филиале, просматривая отчеты о сделанном за день, когда в дверь постучали. Услышав разрешение, вошел невозмутимый Дориан и сказал:

— Господин Китт, к вам посетитель от Корвина Крайслера.

Я отложил бумаги.

— Зови.

В кабинет вошел молодой человек в безупречном синем ханьфу с вышитым гербом Крайслеров — алхимическими весами. Лицо гладкое, надменное, взгляд скользкий. Не припомню таких среди местных Крайслеров. Похоже, типичный холуй из столицы, уверенный, что превосходит некоторых господ.

— Господин Китт Бронсон? — спросил он таким тоном, будто сомневался, достоин ли я этого обращения.

— Китт Крайслер, — поправил я его. — Я тебя слушаю.

— Господин Корвин Крайслер, прибывший из столицы, желает видеть вас в своей временной резиденции.

Гонец, похоже, ожидал, что я начну артачиться или задавать вопросы, но я согласился сразу: поднялся из-за стола и пошел следом за ним, на ходу накидывая плащ.

— Ну что же, раз желает, то удостоим его вниманием.

Резиденцией Корвина оказался особняк одного из убитых мной Крайслеров. Поменьше и поскромнее особняка Фаэра, где обосновался я, однако, в отличие от моего, здесь был народ, была жизнь. По двору сновали слуги, тут и там маячили фигуры гвардейцев (не тех, что пришли защищать Крепость и лечиться от яда, а преданных именно этому Крайслеру). Воздух гудел от голосов. Корвин прибыл не один — он притащил с собой целый двор.

Гонец провел меня через шумный двор, полный суетящихся людей, в особняк. Внутри было тепло и людно. В холле сновали слуги, в гостиной, куда меня провели, за длинным столом сидел один-единственный человек в богатой одежде. Корвин Крайслер.

Он не предложил мне сесть, но я и не ждал.

— Китт Бронсон, — начал он без предисловий, откидываясь на спинку резного кресла. — Ты убил законных глав филиала Дома Крайслеров: Фаэра и остальных. И не просто убил — ты обратил их в недзуми, выставил предателями и тварями, чтобы оправдать свою узурпацию власти. Ты, видимо, думаешь, что очень умный? Что провернул хитрую авантюру и вышел сухим из воды?

— Они и были недзуми, — спокойно ответил я. — Я лишь…

— Молчать! — взвизгнул он. Голос неприятно резанул по ушам. — Кажется, я уже говорил, что мы самым тщательным образом провели эксгумацию. Привлекли лучших экспертов по проклятиям, целителей, даже жрецов Гуань-ди. И знаешь, что они нашли? Никаких следов проклятия или подмены. Только алхимия. У меня есть отчет, Китт, который может отправиться прямо к королю.

Я думаю, что отчет уже отправился в Фейлянь, к главе Дома. Только его одного, похоже, мало, раз я здесь.

— Ты самоуправствовал! — не дождавшись ответа, продолжил Корвин распалять себя. — Захватил филиал, распоряжался ресурсами Дома, вступал в сделки с чужаками, варил зелья по нашим рецептам, не имея на то права. Твои действия — преступление против Дома! Единственный шанс для тебя выпутаться из этой ситуации без потерь — это публично покаяться. Сегодня же вечером на главной площади Заставного ты выйдешь к горожанам и опишешь все свои грехи. Убийство глав филиала, захват власти, присвоение имущества. Все, абсолютно все грехи, которые ты совершил. После этого ты публично попросишь прощения у Дома Крайслеров и у всех, кого обманул. И, разумеется, ты прекратишь лечить гвардейцев. Это наши люди, и мы сами способны позаботиться о них.

— Нет, — ответил я коротко.

Он опешил. Видимо, не ожидал отказа. Брови Корвина поползли вверх.

— Что значит «нет»? Ты не понимаешь, в каком положении находишься? У меня есть отчет для короля с перечислением всех твоих грехов! У меня есть полсотни гвардейцев, которые только и ждут моего приказа! Ты меньше, чем никто, ты самозванец, убийца и вор, которого от смерти защищает только благоволение Гуань-ди!

— Гвардейцы? — переспросил я с усмешкой. — Те, которые явились в Заставный за средством от вашего яда? Которые больше ненавидят Дом, чем любят? Ты думаешь, они бросятся выполнять твои приказы?

Корвин побагровел. Пальцы, унизанные перстнями, впились в подлокотники кресла, но он переждал вспышку гнева, не скатился в бессмысленные угрозы. Вместо этого он откинулся на спинку кресла и перешел к угрозам продуманным и осмысленным.

— Хорошо, хорошо… Ты силен, Китт, спору нет. У тебя есть союзники: Гуань-ди, сам принц. Но знаешь что? У тебя есть и слабое место. Твоя семья. Мать, брат, его жена, маленькая племянница… Как там ее?

Я стоял, не изменившись в лице, но ледяное спокойствие сменялось иным холодом. Последние Крайслеры, кто угрожал моей семье, закопаны возле Фейляня. Не думал, что эта история так скоро забудется.

— Забавная девочка, — продолжил он, продолжая смотреть мне в глаза. — И твоя мать, говорят, добрая женщина. Вот будет удивлена стража, когда они неожиданно окажутся недзуми! Представляешь, что случится, если твоя племянница превратится в чудовище на городской площади? Думаю, ее убьют на вполне законных основаниях.

Он замолчал, давая мне переварить услышанное. В комнате стояла мертвая тишина, и я едва сдерживался, чтобы не добавить к этой тишине еще кое-кого мертвого.

Но на смену одному Крайслеру придет другой, ровно с такими же угрозами. А может, и без угроз — сразу осуществят задуманное, и плевать им будет на последствия. Потому я опустил плечи, отвел взгляд. И заговорил глухо:

— Вы — трус и подлец, раз говорите такие вещи. Но рисковать родными я не могу.

Корвин довольно улыбнулся, а я продолжил:

— Я предлагаю сделку. Я готов публично сознаться в убийстве Фаэра и остальных, в захвате филиала, во всем. Я… я отдам вам все свои секреты, все наработки, все рецепты и навсегда покину Заставный и филиал. Никогда больше не появлюсь здесь. В обмен на одно — неприкосновенность для моей семьи. Вы дадите мне слово, что их не тронут. Никто и никогда.

Я знал, что шантаж так не работает. Когда у тебя есть рычажок, нажав на который, ты можешь заставить человека встать на задние лапки, ты будешь делать это при любом удобном случае.

Но много ли может знать о шантаже семнадцатилетний сопляк?

Вот и в глазах Корвина я видел триумф.

— Слово Крайслера, — сказал он с усмешкой. — Даю тебе слово, что твоя семья не пострадает, если ты сделаешь все, как я сказал. А если не сделаешь, обещаю, что страдать они будут. А сегодня вечером, за час до заката я соберу на площади народ. И тогда ты признаешься во всех своих грехах.

Я кивнул, развернулся и, не прощаясь, вышел из особняка.

Корвин не терял времени даром. Уже через час по всему Заставному разнеслись слухи, подогреваемые его людьми: на главной площади состоится суд. Убийца и вор Китт Бронсон публично покается в своих злодеяниях перед Домом Крайслеров и перед всем честным народом. Похоже, он планирует и фамилии меня лишить.

К закату площадь полнилась народом, и люди всё прибывали. Местные торговцы, вернувшиеся в город после битвы, воины в потертых доспехах, еще не отошедшие от сражений, праздные зеваки — развлечений в Заставном было мало, и толпу привлекал запах скандала.

Гомон стоял такой, что воздух, казалось, вибрировал. Вокруг импровизированного помоста, сколоченного из досок прямо в центре площади, выстроились гвардейцы Корвина — два десятка практиков, сжимающие древки копий.

Корвин уже стоял на помосте. Он нарядился в парадное одеяние Дома — тяжелое ханьфу из темно-синего шелка, расшитое золотыми нитями, с гербом на груди. Хороший наряд, но именно в этой одежде он походил на распустившего хвост павлина.

За помостом сидели двое писарей с перьями и бумагой — видимо, чтобы зафиксировать мое «признание» для истории. Спорю, где-то в толпе еще и человек с «Оком» стоит, чтобы запечатлеть этот момент.

Я подождал, пока площадь заполнится до отказа. А потом не спеша пошел через толпу, протискиваясь мимо людей. Рука почти не болела — у меня наконец-то нашлось время, чтобы заняться травмой. Энергетику я в порядок не привел, да и до полного исцеления было далеко, зато бинты уже сняли. Новая кожа была чересчур белой, а ногти все-таки слезли, но в сравнении с потерей руки это чистые мелочи.

Корвин, увидев меня, нетерпеливо махнул рукой, подзывая.

Я вышел к помосту под лучами закатного солнца. Толпа загудела громче, и кроме людей Корвина, которые орали «Убийца!», «Позор!», «На колени его!» хватало и тех, кто недоумевал, что здесь делает герой. Я же не отвечал толпе. Медленно поднявшись по скрипучим ступеням на помост, я встал напротив Корвина.

Он подождал, пока гомон стихнет до приемлемого уровня, и начал. Его голос, усиленный артефактом, разнесся над площадью.

— Жители Заставного! Воины, защитники! — Он раскинул руки в пафосном жесте. — Сегодня вы станете свидетелями торжества справедливости! Перед вами стоит человек, которого многие из вас по незнанию считали героем битвы. Китт Бронсон, он же самозваный Крайслер! Да! Именно самозваный, потому как фамилии ему никто не давал, и в семью принять не успели!

Толпа загудела сильнее.

— Этот человек, — продолжал Корвин, смакуя каждое слово, — убил законных глав филиала Дома Крайслеров: Фаэра, его приближенных! И он не только убил их, но и опорочил их память, выставив недзуми! Он захватил филиал, присвоил имущество Дома, варил зелья по нашим рецептам, не имея на то ни малейшего права! Он — самозванец, вор и убийца! И сегодня, перед лицом всех вас, он признает свою вину!

Он повернулся ко мне, в его глазах плясало торжество.

— Говори, Китт Бронсон! Расскажи этим людям, что ты натворил!

Толпа замерла в ожидании.

Я шагнул вперед, к самому краю помоста. Обвел взглядом лица. Много лиц. Злые, любопытные, равнодушные, сочувствующие, неверящие.

— Да, — начал я. Прозвучало негромко, но когда я протянул ладонь, Корвин вложил в нее артефакт в виде ракушки. Следующая фраза, усиленная артефактом, в наступившей тишине прозвучала оглушительно. — Да, я убил Фаэра Крайслера и остальных глав филиала.

Толпа ахнула. Корвин довольно кивнул, поощряя продолжать.

— Я захватил филиал, и я действительно распоряжался имуществом Дома. Я варил зелья по их рецептам. Все это правда.

Я сделал паузу, давая слушателям проникнуться этими словами. А затем продолжил, и голос мой зазвенел сталью:

— Но каждый из вас на моем месте поступил бы так же!

Корвин дернулся, улыбка сползла с его лица.

— Эти люди, — я ткнул пальцем в Корвина, — и весь столичный Дом Крайслеров состояли в прямом сговоре с недзуми! Ни для кого из вас не секрет, что здешние Крайслеры вели себя так, как человек вести не может! Их поступки не назовешь иначе, чем звериными! И да — я захватил власть в филиале, но только потому, что остался последним Крайслером в городе! И никто — я повторю — никто не прибыл из столицы до битвы на стене, чтобы потребовать власть обратно! Они все были уверены, что мы с вами, братья и сестры, погибнем!

Я перевел дух и заговорил громче, перекрывая начинающийся ропот. Попыток Корвина перебить меня я даже не замечал, не с артефактным рупором:

— Это я говорил, и продолжу говорить! Но есть то, чего вы не знаете! Крайслеры были обязаны сварить зелье для Гуань-ди, того самого, что пробудился в Храме и спас нас всех! Они специально варили его дольше положенного срока! Знаете, почему? Потому что их цель заключалась в том, чтобы бог, даже если проснется вовремя, остался слишком слаб для защиты королевства! Если бы не я, если бы не уважаемый Дом Вальтеров, если бы не практики королевства, откликнувшиеся на призыв принца Эдвина — если бы не мы все, эта заминка привела бы к катастрофе! Крепость пала бы! А предатели, — я снова указал на побелевшего Корвина, — такие, как он, спокойно сидели бы в столице и подсчитывали барыши, пока духовные твари рвали бы на части ваших детей!

Площадь взорвалась.

— Верно, старые Крайслеры за все три шкуры драли!

— Тебя, Китт, мы видели на стене, а его — нет!

Толпа качнулась к гвардейцам, те — потянулись к мечам.

Гомон, крики, ругань — все смешалось в единый рев. Корвин поднял руки, попытался отнять артефакт (я показал пустые ладони — артефакт давно переместился в карман в рукаве). Юркий слуга вскочил на помост, сунул в руки своему господину другой артефакт, который Корвин сжал жестом утопающего.

Крайслер шагнул вперед, набрал в грудь воздуха, чтобы выдать заранее заготовленную гневную тираду, опровергнуть, обвинить меня во лжи…

— Я…

И вдруг он замер. И я знал, от чего. Те самые аргументы, которые он готовил, все его доказательства, все обвинения, все цифры и факты, которые он собирался швырнуть мне в лицо — все исчезло из его памяти. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Глаза его заметались. Он смотрел на писарей, на своих гвардейцев, на толпу — и не находил слов.

— Говори! — выкрикнул из толпы подсадной слуга Корвина.

— Давай, скажи нам, как все на деле было! — поддержал другой.

Но Корвин лишь беспомощно моргал. Его холеное лицо покрылось испариной.

— Он не может сказать вам ничего нового, — сказал я громко, поворачиваясь к толпе. — Он не может придумать оправданий, потому что неожиданно для него я не пошел на поводу и не стал признаваться в выдуманных им поступках. Я сказал правду.

Толпа гневно взревела. В Корвина полетели комья грязи, вывернутые из мостовой камни. Один из камней угодил ему прямо в грудь, оставляя темное пятно на дорогом шелке. Мужчина отшатнулся, выставив перед собой руки.

— Гвардия! — заверещал Корвин, наконец найдя слова. — Схватить ублюдка!

И стоящие у помоста люди обернулись. Пара гвардейцев несмотря на тяжелые доспехи, легко запрыгнули на помост. Я не сопротивлялся, потому мне заломили руки, пинком подбили ноги, и я рухнул коленями на помост.

— Ты ответишь за это самоуправство, тварь, — зашипел Корвин мне в лицо. Капли его слюны попадали мне на щеки, вызывая гадкое ощущение и желание вытереться. — Ты будешь смотреть, как умирает твоя семья, урод!

— Поскорее спрячь меня в самый глубокий подвал, — улыбаюсь я в скошенную от ярости рожу. — Но сперва скажи Гуань-ди, почему я не смогу приготовить для него эликсир.

Ох, как он орал. Сегодня Корвин опозорился на весь Заставный — город не скоро забудет о том, как смешно кричал и топал ногами столичный Крайслер. Но для меня был важен итог: он ушел вместе со своей гвардией, прикрывавшей его от камней закованными в доспехи телами.

А вот меня толпа уважала. Когда я вскинул руку, несколько тысяч людей торжествующе взревели. Только что на их глазах один человек без единого удара и без единой техники посрамил вооруженный отряд.