Старый, но крепкий 10

Глава 8

Я толкнул крышку «погреба», вылез наружу и затворил ее за собой.

Снег хрустел под ногами, пока я неторопливо шагал к заветному сугробу. С одной стороны, поторопиться хотелось, очень хотелось — не знаю, как скоро к практикам придет смена, но сомневаюсь, что она обрадуется, увидев на вершине горы меня. А вот с другой стороны, предстоящее дело не терпело спешки, и минута, которую я мог сэкономить, пробежавшись до спящего духовного зверя, определенно не сделает погоды.

Гигантский зверь покоился под толстым слоем снега и льда. Я стоял у громадного сугроба, чувствуя, как Ци пульсирует вокруг меня — очень медленно и очень мощно. Духовная сила зверя не вмещалась в громадном теле — я чувствовал, что она витает вокруг меня, обволакивает подобно моему же «улучшенному осязанию».

Давно уже не видели света его глаза (да и не ослепли ли они от лет и лет бездействия, не видя солнечного света?), но зверь наблюдал, как мог.

И по-прежнему жаждал смерти.

Я облачился в ледяной доспех, отрастил на «руках» гигантские ледяные лопаты, и принялся копать, отшвыривая снег в стороны.

После того, как отхватил массу знаний по химерологии, я мог усиливать людей: выращивать им новые органы, усиливать существующие, мог даже вырастить второе сердце и встроить в организм зеркально первому.

Увы, моя новая специализация не будет работать с драконом. Не получится вырастить дракону какой-нибудь более подходящий орган, потому что здесь менять — только портить. Дракон — самая настоящая машина смерти. Сейчас, вспоминая и разбирая бой матери Раккара с практиками, я понимал, что будь драконица в полном расцвете сил, даже два таких отряда ничего не смогли бы ей сделать. Даже раненую и ослабленную драконицу практики смогли запинать только толпой.

Но я мог усиливать его иначе. Сообщение, пришедшее с новым рангом, гласило:

Зелья — ваша жизнь. Вы посвятили себя зельям, и это не останется без награды.

Способность извлечения и смешивания эссенций получает особую глубину. Все вокруг есть эссенция.

Ваше тело обретает свойство безопасного поглощения зелий.

Все время с момента перехода на новый ранг я тестировал только «безопасное поглощение эссенций», если так можно назвать упивание эликсирами. Сейчас же мне нужно заняться другой стороной этого дара: извлечением эссенций. Потому что никакого иного способа добраться до ядра зверя я не вижу.

Ослабший за десятилетия или даже века, не питающийся ничем, кроме воздуха и сонных порошков, давно потерявший и жир, и мясо, почти переваривший самого себя зверь все еще был слишком могуч — если не на уровне показанных «Оком» вожаков орды — дерева со щупальцами и слизня, то немногим слабее. Даже шкура этого зверя была не обычной кожей и шерстью, а многослойным живым щитом, сплетенным из бесчисленного числа защитных эссенций.

Я закрыл глаза, переключаясь на «улучшенное осязание», взглянул и увидел их все. Разливающаяся по шкуре Крепость — эссенция физической стойкости, сплетенная из множества других: тяжесть, несокрушимость, надежность, стойкость, неподатливость, долговечность, несокрушимость. Удар меча, выстрел арбалета, взрыв простого боевого зелья — всё это разобьется о шкуру, вряд ли подпалив хоть один волосок. Мягкая шкура за века, что зверь рос и укреплял себя, переняла суть несокрушимости льда, подобного твердейшим камням.

Под Крепостью — Отпор (стойкость, ответный удар, противостояние), который я вообще видел впервые, но благодаря талантам алхимика смог опознать. Эссенция, которая возвращала часть любого удара, насыщая «ответ» холодом и льдом.

Еще глубже: Стужа. Эссенция, высасывающая тепло и вместе с ним — сами мысли о нападении, замедляющая реакции, покрывающая инеем атакующего врага. Настоящая суть безумного холода, который отнимает жизнь и дарует вечность в виде прекрасного и безжизненного изваяния.

Эссенции сплетались, цеплялись друг за друга и перетекали внутри шкуры, образуя защитный слой духовного зверя.

Я открыл глаза, и мир вернулся в привычные рамки: белый снег, серый камень под ногами, тёмная, почти чёрная шерсть зверя. Я докопался до шкуры, я даже не мог представить, чем ее можно пробить. Ни один яд, знакомый мне, не просочился бы сквозь «Крепость». Взрыв драконьей бомбы, возможно, потрепал бы этот слой, но «Отпор» выжег бы часть ударной волны, а остальное отправил обратно. Зверь вышел бы из огня потрёпанным, но живым и ещё более озлобленным.

Возможно, его сможет убить проклятие Свен Дэя, но проклятье обойдет шкуру, а убить в обход шкуры его могу и я с помощью какого-нибудь дыма или ядов, обращенных в газы. А так у меня нет никаких артефактов кроме ножа для разделки туш — ужасно острого и способного пластать даже кости, но нож работает только на мертвых противниках. Лезвие скользнет по шерсти живого зверя, даже не поцарапав кожу.

А ведь в этом мире есть существо, не только одолевшее духовного зверя, но и пленившее, и притащившее эту тушу на гору, — посетила меня непрошеная мысль.

— Все вокруг есть эссенция, — повторил я вслух, чтобы подбодрить самого себя. Слова прозвучали глухо и тихо и ни капли не подбодрили, но я опустился на колени рядом с обнажённым участком шкуры: прямо на ледяной камень.

Я снял с плеч рюкзак, достал пять небольших стеклянных флаконов с толстыми стенками. Они были пусты, но внутри каждого плескалось зелье из черепоцветов, которое я сварил на острове. Оно должно удержать эссенции, не дать им рассеяться, как это случалось при моих ранних неуклюжих попытках.

Я поставил перед собой первый флакон, выдернул пробку. Затем — положил ладонь на грубый мех и закрыл глаза.

Теперь я не только изучал защитные слои, но и искал нити, по которым эссенции передвигались по шкуре. Некие «энергетические капилляры».

Улучшенное осязание развернулось на полную мощность. Я ощущал под ладонью движение могучих токов Ци. Но даже у самой совершенной защиты есть недостатки — зачастую невидимые на первый, второй и третий взгляды, но есть. И спустя полчаса медитации я нашёл недостаток этой защиты. Микроскопический момент, когда по защитным слоям прокатывалась едва заметная судорога. В этот миг, наступающий раз в четыре с лишком минуты и длившийся треть секунды, связи между слоями на мгновение становились тоньше.

Я полагал, что такого окна мне будет достаточно.

Из моей ладони на шкуру тончайшими, невесомыми щупальцами протянулись нити собственной Ци. И в тот самый миг «вдоха», когда защита зверя была наиболее открыта для внутренних процессов, мои нити проскользнули внутрь. Не как враг, а как часть его собственной…

Боль ударила в виски, подобно ледяной игле. Я отдернул занемевшие от (чужого) холода пальцы, принялся растирать посиневшие кончики пальцев. В ладони бесновалась чужая Ци, которую я начал медленно поглощать, растворять в своей. Медленно, будто размывая ледяной водой кусочек льда.

Не будь у меня сродства со льдом, я остался бы здесь, недвижимой статуей. И тот факт, что зверь не хотел мне вредить и жаждал смерти, никак бы не помог.

Ладно… Ладно. Буду действовать иначе.

Я снова протянул правую ладонь к обнажённому участку шкуры зверя и направил поток своей Ци в кончики пальцев. Серебристые нити моей духовной энергии осторожно проникли в верхний слой шкуры, нащупывая узел одной из эссенций Крепости. Я аккуратно, будто пинцетом, подцепил ее, потянул, и…

И первая попытка окончилась провалом. Эссенция не желала покидать родную структуру. Она была вплетена в общий узор защиты, сцеплена с другими эссенциями. Когда я попытался дёрнуть, всё переплетение эссенций дрогнуло, по пальцам ударила новая волна жгучей боли. Я инстинктивно отдёрнул руку. Боль пульсировала в суставах, а в пальцах бесновалась чуждая Ци.

Я глубоко вздохнул, давя желание выругаться.

Спокойствие, только спокойствие.

Ну, и анализ.

У меня почти получилось. Эссенция поддалась. Только вот нельзя было выдёргивать одну толику энергии, не ослабив её связей с другими.

На этот раз я действовал двумя руками. Я пустил Ци по обеим ладоням, но не пытался что-то вырвать, а начал распутывать эссенции, осторожно разъединяя их, будто выуживая репьи из спутанной собачьей шерсти.

Это требовало невероятной концентрации. Каждый «узелок» сопротивлялся, цеплялся, пытался восстановить связь (и зачастую успешно). Но чего у меня точно было в достатке — так это настойчивости и упрямства. Помогало и «осязание», показывая малейшие колебания энергии и предупреждая о напряжении, которое вот-вот сорвётся в болезненный разряд по пальцам.

И вот — первый успех. Небольшой сгусток энергии отделился от общего полотна. Я медленно, плавно обволок его своей Ци и потянул к себе. Спустя пару секунд эссенция опустилась в вязкую жидкость подготовленного зелья, а там уже медленно опустилась на дно, превратившись в крохотную светящуюся искорку.

Получилось.

Дальше пошло быстрее, сноровистее. Пальцы двигались увереннее, и эссенции одна за другой отправлялись в свой стеклянный плен. Они не смешивались, не переплетались — каждая застывала на дне маленькой светящейся частичкой.

Я увлёкся. Ощущение было сродни разгадыванию сложнейшей головоломки, или — собиранию пазла наоборот, где нужно извлечь правильно каждую деталь. Часы спустя я уже не вытаскивал отдельные нити — я выплетал целые фрагменты узора, освобождая от защитных эссенций куски шкуры размером с ладонь. Кожа под ними становилась обычной — прочной, но лишённой сверхъестественной стойкости.

Если бы не молчаливое согласие зверя, если бы не его полная неподвижность, если бы не ослабленное состояние, у меня бы не получилось сделать того, что я делал сейчас. Но существо не сопротивлялось, и я работал.

Наконец передо мной стояли три флакона, заполненных светящимися точками.

Пришло время проникнуть еще глубже.

Я достал широкий ножик — не артефактный, а вполне обычный. Острое до невероятности лезвие легко вошло в ткань, разрезая её с тихим, влажным звуком. Кровь из разреза не хлынула, как я ожидал, а медленно сочилась. Да и кровью ее назвать можно было лишь с натяжкой: густая, тёмная, почти чёрная субстанция, больше похожая на тягучую смолу.

Я расширил разрез, обнажив ребро — огромное, толщиной в пару моих бицепсов.

— Черт…

В кости тоже находились эссенции — более глубокие, более плотные. «Несокрушимость», «единство», та же самая «крепость». Они были проще, примитивнее, чем в шкуре, но и вытаскивать их из костей будет куда сложнее.

Как и ожидал, работа с ними была тяжёлой, муторной. Моим энергетическим «пальцам» приходилось буквально вгрызаться в кость, выковыривая сгустки эссенций. Я наполнил четвёртый флакон. Потом пятый. Руки дрожали от напряжения — такая работа вымотала и практика третьего ранга.

Наконец, путь к цели был открыт. За стенкой рёбер, в грудной клетке, прямо перед сердцем тускло пульсировало то, что я искал — ядро зверя. Оно было размером с мой кулак, неправильной формы, похожее на огромный потускневший бриллиант, пронизанный изнутри тусклым белым светом. Орган, родившийся из чистой энергии, проявившийся в плоти. Источник всей мощи и главная причина, почему зверь всё ещё дышал.

Я дотянулся до ядра, дотронулся кончиками пальцев. Моя серебристая Ци обволокла ядро и обратилась в лед, переморозив тончайшие энергетические нити, связывавшие его с телом.

Зверь вздрогнул всем телом. А потом — умер. Перестало биться сердце, ослабли все эссенции в теле, окончательно перестала течь из раны кровь.

И в ту же минуту на вершине горы кое-что изменилось. Давление ледяной энергии, витавшее в воздухе веками в безостановочной снежной буре, медленно рассеялось. Впервые за долгие годы на вершине установились тишь и безветрие.

Я сел на снег: вымотанный до предела, по локоть замаравшийся в тёмной, застывающей «крови». Остатков сил хватило, чтобы осторожно завернуть ядро в мягкую ткань и убрать в рюкзак.

Затем оказалось, что силы все-таки есть, самый-самый последний остаток. И я с отвращением, через усталость, принялся оттирать руки снегом. Холодные комья снимали липкую субстанцию, оставляя красную и онемевшую кожу. Я спустил закатанные до плеч рукава ханьфу, посидел еще пару минут и поднялся на ноги.

Скорее рано, чем поздно кто-нибудь заметит, что над вершиной больше не вьется вьюга, что общий духовный фон понемногу снижается, и забьет тревогу, так что надо уходить.

Дракон ждал в пещере. Когда я расколол ледяную пробку, Раккар встретил меня глухим, недовольным ворчанием. Его чешуя местами всё ещё была покрыта инеем, а взгляд вертикальных зрачков выражал немой укор.

— Пошли, — только и сказал я, почесав чешуйчатую шею. И мы покинули пещеру.

Спуск по ледяной лестнице дался нам легче, чем подъём. Когда под ногами вместо льда и снега появился камень, а затем и промёрзшая земля, которую в свою очередь сменила жухлая трава, я почувствовал облегчение. А как только мы миновали границу, где заканчивался холод горы и начинался лес, Раккар встряхнулся, сбрасывая остатки снега с лап, глубоко вдохнул пахнущий гниющими листьями и сырой землёй воздух и взмыл в небо, разминая заждавшиеся нагрузки крылья.

Мы ушли вглубь леса, куда я раньше, будучи недопрактиком, предпочитал не соваться — подальше от троп травников и практиков. Я шёл по Теневой тропе, не приминая травы, Раккар летел следом: его тень скользила по земле, напоминая большую уродливую птицу. За час мы покрыли изрядное расстояние, не оставив следов, которые мог бы определить охотник или следопыт, и нашли подходящее для моих планов место — небольшую, скрытую скалами поляну у ручья.

Раккар, устав от полёта, улёгся на прогретом солнцем камне, растянувшись во всю длину. Я же сбросил рюкзак и принялся за дело: развёл небольшой, почти бездымный костёр из сухостоя, подвесил над огнем походный котелок, наполовину наполненный чистой водой из ручья, и достал из рюкзака приготовленные заранее ингредиенты (и, конечно, флаконы с собранными ингредиентами).

Процесс требовал полной сосредоточенности. Я начал с основы — бульона из корней сталецвета, который должен был связать все компоненты. Когда вода закипела и в воздухе запахло вареным деревом, я по одному начал добавлять ингредиенты, каждый раз вливая в смесь струю своей Ци.

Затем настал черёд эссенций. Я открыл первый флакон. Светящиеся полоски на дне спокойно мерцали. Я аккуратно взболтал вязкую жидкость с взвесью эссенций и вылил ее в кипящий отвар. Следом отправились купленные в лавке Додонева зелья для укрепления мышц и костей: слабенькие, но задающие тон всему будущему зелью.

Бульон загустел, забулькал, и его цвет сменился с коричневого на серебристый. Эссенции крепости растворялись, вплетаясь в структуру зелья, становясь его частью и непомерно усиливая. Я непрерывно помешивал состав деревянной ложкой, следя, чтобы реакция не пошла вразнос и в правильное время добавил второй и третий бутыльки.

Через час кропотливой работы зелье было готово. Оно остыло до тёплого состояния и теперь выглядело тяжёлой, серебристой жидкостью. Она должна укрепить кости, мышцы, сухожилия Раккара.

Но этого было мало. Дракону нужна была и внешняя защита.

В меньшем котелке я приготовил мазь. Основой послужила истолченная в труху кость духовного зверя с вершины Тянь-Шань, только я добавил в этот состав другие зелья и эссенции из четвертого и пятого флаконов. Здесь процесс был иным — не варка, а томление на очень слабом огне. Я перемешивал состав, пока он не превратился в густую тёмно-серую пасту.

Когда оба состава были готовы, я погасил огонь. К тому моменту на поляну опускались сумерки. Раккар, уже успевший сожрать барсука и какую-то птицу типа глухаря, поднял голову и с любопытством наблюдал за мной.

Осталось самое трудное — споить дракону зелье, которое он точно не захочет пить.

— Ко мне, — скомандовал я. — Давай, дружок. Выбора все равно не будет.

Дракон лениво потянулся, взвесил все «за» и «против» и все же подошёл к кострищу.