Старый, но крепкий 10

Глава 18

Рука… болела?

Нет, пожалуй. Слишком слабое слово, чтобы описать растянутую во времени агонию.

Рука горела. Там осталось мало живого мяса (кожу сожгло почти всю), но почему-то нервы уцелели. Наверное, чтобы я проклинал каждый миг, прожитый с такой раной.

Я шагал по мощеным плитам внутреннего двора крепости. Рука висела плетью. Обожженная, побелевшая, покрытая волдырями. Впрочем, болела не только рука: края разъеденного нагрудника прилипли к ране, и любое движение, даже самый осторожный шаг отдавался адской болью.

По периметру с внутренней стороны стены сгрудились выжившие защитники. Кто-то сидел на земле и пытался медитировать. Те, у кого было больше сил — помогали спускать со стены раненых — окровавленных, искалеченных людей. Запомнился парень лет пятнадцати, который пустым взглядом смотрел на обрубок руки, замотанный в пропитанный заживляющей алхимией бинт.

И это ему еще повезло. Он был жив.

Чертова рука

Воздух, еще недавно наполненный рёвом тварей и гулом заклинаний, теперь заполнили стоны, сдавленные крики, рыдание. Звуки боя со стен стали куда тише — взрывы бомб и алхимических гранат, одинокие крики, рычание и куда более редкие команды. Твари отступили, испугавшись пробудившегося бога.

Хоть бы дойти…

Минуту назад я выпил не только целебные эликсиры, но и четвертую склянку с эликсиром восстановления духовной энергии. Ци возвращалась в опустошенное ядро, заполняя пустоту жгучими, колючими струйками. После сегодняшнего дня мне определенно нужно будет восстанавливаться: медитировать, устраняя огрехи энергетики, массажировать тело, убирать спазмы. Пару месяцев назад я горделиво отмечал, что моя культивация проходит без огрехов, в отличие от других практиков. Теперь же морщился, глядя на спазмированные участки энергосистемы, на потемневшие узлы, на энергию, которая застыла в энергоканалах и не желала двигаться. Если с телом проблемы, то это отражается на энергетике, и наоборот. Что происходит с рукой, я вообще лишний раз смотреть не хотел. Все плохо.

После употребления четырех эликсиров подряд ядро ныло, горело изнутри. Но это был ничтожный дискомфорт на фоне адского костра, полыхающего в руке. Там пульсировали инородные сгустки — эссенции разложения и растворения, оставленные кислотой духовного зверя. Часть я вытащил сразу, а остальные не смог. Они были словно на порядки мощнее всего, с чем сталкивался мой организм. Моя устойчивость была бессильна. Даже регенерация, подстегнутая зельями, лишь сдерживала последствия моего «героизма».

Без помощи целителей меня ждет ампутация.

Дошел…

Палатка целителей (вернее, целый полевой госпиталь, развернутый у подножия одной из башен), предстала передо мной кусочком ада.

Воняло кровью, потом, антисептическими травами и гноем. Повсюду лежали тела: кто на носилках, кто просто на кинутых на пол матрасах и простынях. Практики-медбратья в запачканных кровью серых робах, добровольцы и подмастерья-алхимики, таскающие склянки зелий, бинты, окровавленную одежду. И конечно, целители с ладонями, источавшими слабое золотистое сияние. Последних было меньше всего, но суетились они куда больше остальных — метались между рядами, накладывая повязки, командуя, кому какие дать зелья, прижимая ладони к ранам. Криков почти не было — прибывшим сразу давали анестезирующие зелья.

Дошел!

Я шагнул в госпиталь, намереваясь найти какого-нибудь свободного целителя (смешно, да), но тут меня окликнули сзади:

— Китт Крайслер?

Чья-то ладонь опустилась на здоровое плечо. Я медленно обернулся.

Передо мной стоял тот самый практик с лицом, испещренным белыми шрамами. Теперь он был без своего артефактного посоха (как и мое копье, артефакт превратился в обычную палку), но часть отряда все еще была при нем. За его спиной замерли пятеро монахов.

Я почему-то отметил, что их простые холщовые одеяния были чисты, на них не было ни пятнышка крови или пепла. Вокруг меня люди выглядели так, будто выбрались из ада (а кто-то вынес из него и товарища), но эти ребята выглядели так, будто всю битву простояли в сторонке. Ах да! Так ведь и было!

Я поднял ладонь, утирая каплю пота с лица. Заодно, похоже, размазал сажу и кровь по щеке.

— Вам нужно пройти с нами.

Я потратил пару секунд, разглядывая их. Пожалуй, нет, монахи изменились с нашей последней встречи. Маска отрешенного спокойствия пропала. На щеках одного из молодых монахов играл лихорадочный румянец, пальцы другого непроизвольно перебирали складки холщовой рубахи. Либо волна энергии подействовала на них иначе, чем на остальных, либо фанатики предвкушали личную встречу с Гуань-ди.

Но мне сейчас было на это плевать. Единственное, что меня интересовало — мое собственное здоровье.

— Вы не видите, что я слегка не в форме для прогулок? — прохрипел я и повернулся к ним другим боком, показывая влажный, пузырящийся белесый кошмар.

Реакция в группе разнилась. Один из монахов, помоложе, отшатнулся и мрачно буркнул:

— Парня к лекарям бы…

Но командир отряда не повел и бровью.

— Если он смог добраться сюда своим ходом и не вопит от боли, значит, можешь потерпеть ещё немного. В конце концов в Крепости пробудился настоящий бог, и обязанность каждого разумного в этом мире — подчиняться его воле. А воля была такой — собрать в храме всех практиков Крепости и Заставного, которые хоть что-то значат. В том числе и тебя, Китт.

Чертова рука…

Боль пульсировала, и привыкнуть к ней не получалось. Я чувствовал, как чужие эссенции шевелятся в ране, укореняются.

— Если необходимо собрать всех практиков не только из Крепости, но и из города, значит, у меня есть время. Как минимум полчаса. Дойду до целителей, зальют меня бальзамом по уши, перевяжут — и буду в вашем распоряжении.

Практик вздохнул, будто отец, уставший от разговоров с упрямым ребенком.

— Ты не понимаешь, что я говорю? Тебя зовёт настоящий бог! У тебя, возможно, и было бы время, если бы мы не нашли тебя сразу, но мы нашли. Сейчас абсолютно каждый, до кого донесут схожий приказ, побежит, полетит или телепортируется в Храм. И ты прибудешь туда вместе со всеми. Божественная воля куда важнее твоей руки, всей твоей плоти и твоей жизни. Но если ты не способен дойти до Храма сам, мы поможем.

Речь возымела действие. Не то, чтобы я вдруг воспылал желанием куда-то идти, но лица монахов изменились. Даже сочувствие молодого практика испарилось, сожженное жаром религиозного рвения.

Поганее было то, что моя регенерация начинала сдавать. Если минуту назад все застыло в шатком равновесии, то теперь плоть по миллиметру разлагалась и растворялась дальше. Ци духовного зверя, существа куда более высокого ранга, чем я, добивала меня.

Если не получу помощи в самое ближайшее время, руку не спасти. Её придется отрезать. И отращивать заново под присмотром целителей. Месяцы. Возможно — годы.

И вот тогда, несмотря на жгучую боль, несмотря на перспективу потери конечности и абсурдность всей ситуации — меня прорвало. Я почувствовал, как губы против воли растягиваются в стороны. Потом из пересохшей глотки вылетел короткий, отрывистый смешок. А потом я просто захихикал. Глупо, истерично, как последний идиот, просто залился мелким дробным хохотом. Слезы выступили на глазах — и от смеха, и от боли: от всего сразу. Я прислонился плечом к косяку двери в лазарет, трясясь и утирая мокрое от пота и слез лицо тыльной стороной здоровой ладони. На меня смотрели серьезные люди, посланцы пробудившегося бога, а я, весь в крови, гари и слизи от собственного разлагающегося мяса, не мог остановить этот дурацкий, неконтролируемый хохот. Впрочем, долго истерика не продлилась.

— Что происходит?

На шум вышел старший целитель — грузный мужчина с окладистой бородой и хмурыми глазами, в пропитанной травами и кровью робе. Именно он в прошлом отказал мне в целителях для пересадки органов практикам.

Шрамолицый тут же повернулся к старшему целителю и склонил голову.

— Мастер Элрик, — произнес он с настоящим уважением, совсем иным тоном, нежели он припас для меня. — Мы шли и за вами. Великий Гуань-ди пробудился и созывает всех значимых практиков в Храм.

Элрик хмуро кивнул, его взгляд бегло оценил ситуацию.

— Вижу. Дайте мне минуту, чтобы передать дела.

— Всенепременно.

Тут к дверям подошел Рик — тот самый целитель, который некогда отправлял меня на Тянь-Шань, отрабатывать долг в золотой. Он посмотрел на монахов, на меня.

— Неважно выглядишь, Крайслер. — Констатировал он.

— Будешь злорадствовать над этим? — спросил я с кривой улыбкой, которая все не желала сходить с лица.

— Не вижу повода. Давай-ка лучше я прогуляюсь с вами.

Рик положил руку мне на больное плечо. И первое, что он сделал — обезболил рану.

Волна прохладной чужой энергии прошла сквозь обожженную плоть. У меня чуть ноги не подкосились от головокружительной эйфории: я не ожидал, что отсутствие боли может быть настолько приятным.

Затем я почувствовал, как по моей обожженной руке, не касаясь ее, пробежала вторая, более тонкая и целенаправленная волна чужой Ци. Рик сканировал, щупал и анализировал поврежденную плоть, натыкался на враждебные эссенции и отступал, чтобы изучить их снова.

От Рика я такого не ожидал. В тюрьме Крайслеров он оказался в том числе и из-за моих действий. Я был готов услышать насмешку, увидеть злобу и неприязнь, но мгновенной профессиональной помощи не ожидал.

— Рик! — рыкнул вышедший из госпиталя Элрик. — Разве тебе не нужно спасать жизни?

— Именно этим я и занимаюсь, мастер Элрик — спасаю жизнь. А если вам что-то не нравится, можете меня уволить.

Элрик только махнул рукой, и наша разношерстная группа направилась к Храму. Монахи в чистой одежде, я — окровавленный и обожженный, и два целителя.

Рик не терял времени. Пока мы шли, его пальцы, не касаясь плоти, совершали легкие пассы в воздухе над моей раной. Я чувствовал, как тончайшие нити его энергии проникают внутрь, не борясь с чужеродными эссенциями напрямую, а изолируя их, создавая вокруг тончайшие капсулы из собственной Ци. Одновременно он вливал Ци в самые края раны, туда, где моя собственная способность к восстановлению еще могла что-то сделать. И, получив поддержку, делала!

Рик не столько лечил, сколько ювелирно стабилизировал мою рану. Он делал это на ходу, ровно до тяжелых бронзовых дверей Храма. Там и попрощались — внутрь Рика не пустили.

— Загляни в госпиталь после собрания, — сказал практик. — Я сделал все, что успел, но этого мало.

В Храме воздух был другим — прохладным, сухим. Пахло ладаном и иными благовониями.

А ещё, хотя зал был набит битком, тут было куда тише, чем снаружи. Стоны боли, крики и взрывы все ещё продолжающегося сражения, суета госпиталя — всё это отрезало хлопком тяжёлых дверей. Будто бог и его паства были слишком хороши, чтобы осквернять их слух какими-то воплями.

Народу набралось человек двести, может, больше. Здесь были все, кто мог держаться на ногах и хоть что-то значил в иерархии Крепости и Заставного: командиры отрядов, сильные практики, мастера Домов. Я заметил Сяо Фэн, Седого и Суфлая Лантье вместе со всеми, кто был в штабе. Одежды людей были разными — от боевых доспехов до накинутых наспех парадных мантий. Большинство выглядели чисто, опрятно. Душу царапнуло понимание, что они не провели последние часы в кромешном аду, вырывая товарищей из зубов тварей, а занимались неведомо где и неведомо чем. Возможно, подготовкой к этому собранию.

А потом я посмотрел туда, куда устремились взгляды собравшихся, и увидел Его.

На возвышении, где раньше стояла кафедра жрецов, теперь помещался грубый трон из серого камня. И на нем сидел Гуань-ди. Он не был гигантом, каким представлялся в легендах — всего лишь два метра ростом. Выражение на темном лице с раскосыми глазами спокойное, скучающее. Взгляд бога скользил по залу, и в них не было ни гнева, ни милости, ни каких-либо иных чувств. Так могла бы смотреть рыба или заядлый душегуб.

А ещё от бога исходило давление силы — куда слабее, чем при нашей прошлой встрече в подвалах Храма, но все равно хотелось опустить взгляд, чтобы случайно не встретиться глазами с этим существом.

Я прислонился к стене рядом с дверьми. Манипуляции Рика помогли, но рука по-прежнему была далеко не в порядке. Через «превосходное осязание» я ощущал, как сукровица течет по обожжённому мясу.

Запах от меня шел соответствующий — гарь, кровь, кислотная вонь. Рядом со мной стоял парень в помятом окровавленном нагруднике, с перевязанной головой. Он понимающе кивнул мне. Нас, таких — реально побывавших в самом пекле, — в зале было меньшинство. И я, кажется, был самым «ярким» экземпляром. Люди в чистых парадных одеждах если и смотрели на меня, то с легкой гримасой брезгливости. Будто я — животное, попавшее на королевский бал.

— Надеюсь, здесь все? — наконец спросил Гуань-ди. Голос бога оказался звучным и громким: сам воздух в Храме завибрировал. — Мне недосуг ждать весь день.

Тут же из толпы у кафедры вышел глава Храма. Седой старик склонился в глубоком, почти земном поклоне.

— Великий Гуань-ди, ваше пробуждение — величайшая милость Небес для нас, недостойных. И если позволите, я бы советовал подождать практиков из Заставного чтобы и их озарил свет вашего…

— Замолчи, — Гуань-ди отрезал так же спокойно. — Если я пожелаю слушать пустую лесть, я дам тебе знать, а пока я желаю задавать людям вопросы. Я отсутствовал довольно долго, и мне нужно понять, чем живёт этот мир.

Здесь вмешался Суфлай Лантье. Мужчина выдавливал из себя слова через силу:

— Позвольте сообщить вам, величайший, что духовные звери лишь отступили, но не повержены. Их повелитель уцелел. Мы опасаемся, что они вернутся, и скоро. Наши силы истощены, потери…

— И вам нужна моя помощь? Вернутся — справитесь! — гневно громыхнуло под сводами Храма. — Вы думаете, что мне не безразлична судьба слабаков, которые не сумели самостоятельно одолеть кучку духовных зверей? Вы — цвет королевства! Ваша функция — сдерживать ЛЮБЫЕ угрозы со стороны Диких земель!

Собравшиеся пристыженно молчали. А бог после минуты тишины продолжил:

— Я чувствую, что угроза была плевой. Выживший монстр — проблема вашего ранга, не моего. Если бы вы, как практики, были сильнее, моя помощь не понадобилась бы вовсе. Твари приходят на протяжении веков. Сдерживать их — ваша обязанность. Исполняйте ее лучше.

Среди собравшихся стояла гробовая тишина. Никто не смел даже кашлянуть. А Гуань-ди, перешёл к другому вопросу:

— Мне доложили, что цех алхимиков не подготовил для моего пробуждения оговоренное зелье. Крайслеры среди вас?

Сердце пропустило удар. Ужасно не хотелось привлекать к себе внимание этой сущности. Что-то трусливое внутри меня кричало, чтобы я молчал, мол, всё как-нибудь разрулится, подождёт минуту, да и переключится на другой вопрос. Да и видело тебя, Китт, слишком мало людей, так что просто не говори ничего. А скажут, что ты здесь, просто сделай вид, что не услышал воп…

— Я здесь, — отвечаю через силу, сам себя презирая за мимолётный приступ трусости.