Старый, но крепкий 10

Глава 20

Дверь храма захлопнулась за моей спиной, впустив заскочившего монаха. Давление чужой и чуждой силы слегка ослабло, оставив после себя странную пустоту и звон в ушах.

Я постоял, опираясь здоровой рукой о холодный камень косяка, давая глазам привыкнуть к вечернему свету. Рука пылала.

Вопреки ожиданиям, меня не караулили люди, решившие «восстановить справедливость». Перед дверьми храма находились лишь семь человек из увиденной толпы: видимо, очередность аудиенции уже распределена.

Зато монахов было куда больше — роились на площади и сбивались в кучи, как мотыльки, летящие к свече. Кто-то бросил на меня любопытствующий взгляд, но не подошел, не спросил ни о чем. Видимо, то, что я покинул храмовый зал на своих ногах, уже говорило о моей невиновности.

Я сам толкнулся от стены и заковылял в сторону лагеря целителей. Отсрочка получена, и вроде бы в ближайшее время меня никто трогать не будет, но дракон…

Дракон.

Мысль о том, что придется отдать питомца, скребла изнутри. Хотя даже не питомца, нет. Союзника. Единственное существо в этом мире, чья верность не куплена, не обусловлена выгодой или страхом. И его у меня хотят отнять. И не за проступок, не за трату эликсира, по сути, а потому, что Гуань-ди с ним будет удобнее передвигаться по королевству. И потому, что у него есть силы и власть забрать у меня дракона, а я слишком слаб, чтобы его отстоять.

Я отдернул тяжелый полог, закрывающий вход в госпиталь и вошел внутрь.

В глаза бросились лежащие у дальней стены тела, накрытые грубой серой тканью.

Целителей осталось куда меньше, чем было при прошлом посещении. Я увидел уставшего мужчину средних лет с залысинами, сосредоточенно накладывающего на обожженную ногу практика пасту изумрудного цвета. Ни Рика, ни седовласого главы целителей в помещении не было. Возможно, устали и теперь отдыхают, копят силы, медитируют. Возможно, для работы хватает оставшихся.

— Рука, — хрипло сказал я, подходя к свободному столу. — Кислотный ожог.

Потрясающая информативность, конечно, но что я мог сказать еще? Да и что бы я ни сказал, целитель проверит конечность заклинаниями и узнает куда больше.

Усталый мужчина вздохнул, поворачиваясь ко мне. Не знаю, что он собирался сказать, но увидев мою конечность, посерьезнел и кивнул. Возможно, узнал. Возможно, оценил серьезность ожога и потому не отправил меня к одному из медбратьев у полок с алхимией.

— Сейчас, парень, омою руки, — пробормотал мужчина и окунул ладони в тазик с розоватой водой. — Ложись пока на эту кушетку, простыни только сменили.

— Битва все еще идет?

— Идет, — отозвался целитель устало. По руке вновь прошлись знакомые волны энергии. Кликнув санитара, целитель попросил у него промочить бинты обеззараживающим составом, а потом повернулся ко мне и добавил. — Благо, напор ослаб и слизня уже добили, а дерево то сковали геоманты. Духовные твари лезут сюда нехотя — либо хозяин их больше не направляет, либо сил у того хозяина нету. Наши уже сами вылазки делают, отлавливают отбившихся, зачищают подступы. Пятеро целителей за стеной, но, как видишь, — он кивком указал на стену с телами, — не всегда удачны вылазки, и целители не всегда успевают. Однако, думаю, дня за три всех прикончим. Если, конечно, снова какая подмога из глубины Диких земель не вывалит.

Разговор не мешал целителю работать. Тощие пальцы, светящиеся мягким золотистым светом, коснулись белой плоти, а потом — погрузились в нее.

Боль, которую до этого глушили шок, адреналин и обезболивающее заклинание, хлынула с новой силой. Я вцепился здоровой рукой в край кушетки, комкая простынь, стиснул зубы, чтобы не закричать, но все равно застонал. А целитель работал, целитель лечил. Неприятность и болезненность процедуры с лихвой компенсировались эффективностью: мужчина легко находил уцелевшие мышцы, сухожилия, сосуды и соединял их, сращивал и ускорял регенерацию. Там, где мог, обращал гниение и ожоги вспять. Я чувствовал, как под его пальцами плоть пульсирует, борется и побеждает заразу.

— Плохо, ой плохо, — вопреки увиденному бормотал целитель. — Рука-то ладно, руку мы за пару недель приведем в порядок, но энергетическое тело я уже поправить не смогу. Чем таким тяжелым тебя приложило? Ядро аж потрескалось!

— Эликсиром восстановления Ци, — мрачно сказал я.

Со своей стороны тоже, как мог, подстегивал процесс. Энергия утекала из ядра рекой, со жжением текла до руки и ускоряла регенерацию.

— Понятно, — кивнул целитель, не спрашивая, сколько конкретно эликсиров я выпил и зачем вообще это делал. Все понимали, зачем. Когда можешь закончить жизнь в зубах твари, или товарища из тех зубов спасаешь, как-то не до экономии сил и не до выбора средств.

Наконец, все было закончено. Целитель остановил распространение чужеродных эссенций, а потом выжег их потоком чистой силы. Потом вытер пот со лба и блестящей лысины и принялся бинтовать руку длинными, пропитанными пахучим составом полосами ткани. Бинты были тугими, давящими, но прохладными (это я почувствовал, когда мне грудь бинтовали, рука не чувствовала абсолютно ничего) и с чем-то обезболивающим, потому как рука перестала ощущаться, будто ее заморозили.

— До полного восстановления далеко. Нужно наращивать мышцы, следить, чтобы нервы восстановились как надо, потом заниматься кожей. Мертвую плоть я стабилизировал, но удалять не буду — как понял, у тебя есть склонность к самовосстановлению, вот и посмотрим, насколько сильная. А энергосистема, как уже сказал, полный швах: каналы повреждены, местами сожжены. Если сейчас будешь использовать техники — доломаешь организм окончательно, так что даже не думай. Завтра утром придешь, долечим, укрепим и посмотрим, насколько все плохо, а пока — никаких техник! Вообще никаких. И рукой шевелить тоже не вздумай. Понял?

Я кивнул, с трудом поднимаясь со стола. Рука в бинтах ощущалась как деревянная.

— Спасибо.

Он лишь махнул рукой, уже отворачиваясь к следующему стонущему раненому.

Я вышел.

На Крепость наползал вечер. Небо на востоке наливалось синевой ночи. Воняло едкой гарью от алхимических бомб, на брусчатке и домах хватало отметин от кислоты, огня и техник, но Крепость выстояла. Формально даже победила. Но победного ликования я не слышал. Приглушённо разговаривали дежурные у костров, стонали люди в госпитале за спиной, да в окрестных зданиях.

Люди сидели у огней, молча глядя в пламя, лежали прямо на земле, укрывшись чем попало. Торжества на лицах не было. Единственные, у кого в глазах горел хоть какой-то огонь — храмовники, деловито сновавшие туда-сюда. У них был повод для радости. Их бог вернулся.

Мне вдруг стало не по себе. Мои собственные подвиги, напряжение, риск — все это внезапно обрело горький привкус ненужного героизма. Оказалось, все, что требовалось — просто продержаться, пока в храме закончат ритуал. А я выкладывался, рвал жилы, старался и прыгал через голову, чтобы в итоге оказаться в долгу, да ещё и на грани потери единственного настоящего союзника.

Настроение было пакостным, тоска обнимала, душила. Но переиграть я не мог.

Я миновал открытые настежь ворота Крепости и вышел на дорогу, ведущую в Заставный.

Лагерь ополченцев теперь походил на огромный, стихийный лазарет под открытым небом. В шатрах, в палатках (и даже между ними, на брошенной на землю грубой дерюге) лежали люди.

С края лагеря, из-за последнего ряда палаток, доносились четкие, ритмичные звуки: глухой удар заступа о каменистую землю. Я дошёл до края лагеря и невольно замер.

За лагерем, на покатом склоне, поднимавшемся к лесу, трудились практики. Горожане, охотники и простые мастеровые — те, у кого еще остались силы рыли длинные, ровные траншеи, ряд за рядом. Уже в вырытые ямы опускали темные тела, аккуратно укладывали плечом к плечу. Работа шла без слов, только скрежет железа о каменистую землю, тяжелое дыхание, да изредка — сдержанная команда. Размеренный и тревожный в своей упорядоченности процесс. Цена нашей «победы».

А ведь этих потерь можно было избежать, если бы монахи сообщили о ритуале, и если бы Гуань-ди напрягся бы и немного помог.

Я отвернулся и побрел прочь, к воротам Заставного, стараясь не смотреть как на грязных, усталых людей с лопатами, так и на безмятежные лица мертвецов. Почему-то именно я, выложившийся до предела и чуточку больше, чувствовал вину за то, что выжил. Гуань-ди плевал на смерти и спокойно говорил, что помогать людям он больше не будет, погонит человечество «становиться сильнее», а я внутри корчился от стыда и винил, винил себя и винил.

Когда я медленно вошёл в городские ворота, вечер плотно окутал Заставный. За уличными фонарями сегодня некому было присматривать — горели они неохотно, через один, бросая на булыжную мостовую пятна жёлтого света.

Город был внимателен и тих — будто ребенок, которому любящий старший брат рассказал страшную сказку, прежде чем уйти и выключить в комнате свет. И теперь малец боится и двинуться, и закрыть глаза, прислушивается к каждому шороху и молится, чтобы поскорее вернулись из гостей родители.

Я брёл, почти не разбирая дороги, и мысли меня посещали самые плохие. Да ещё и рука в бинтах висит плетью…

Окна филиала Крайслеров горели ровным, спокойным светом. Видимо, где-то я свернул совсем не туда, потому что до особняка можно было дойти по главной улице.

А может, наоборот — куда надо свернул?..

Остановился, поразмыслил минуту и решил, что в особняк, где меня ждут только пустые комнаты и чужая роскошь, идти совершенно не хочется. А здесь, судя по свету, есть люди. Кто-то, кто, возможно, ещё не клянет меня в каждой неприятности и не смотрит как на прокаженного.

А может, наоборот, именно здесь находится тот неожиданно появившийся Крайслер. Наверняка полный сил и до самой задницы нафаршированный артефактами.

Что ж, дуэль будет логичным завершением этого долгого и отвратительного на события дня.

Я криво ухмыльнулся и толкнул дверь.

Внутри пахло слабым, едва уловимым ароматом сухой лаванды — от саше, что лежали сверху на полках. Сами витрины были пусты: перед битвой мы выгребали и раздавали абсолютно всё, что могло пригодиться, а выставленные здесь образцы были не только дорогими, но и полезными, так что тоже отправились в дело.

У прилавка, склонившись над раскрытой книгой, сидели двое.

Старшего я узнал сразу. Вэй, тот самый продавец, что встретил меня в первый день. Сейчас он сидел, подавшись вперёд, и тыкал пальцем в раскрытую книгу.

Второй — тот парнишка-посыльный, который пытался за мной шпионить от Крайслеров, когда я появился в Заставном. Нескладный, вихрастый. Кажется, его зовут Келвином. Сейчас он сосредоточенно тёр перепачканный чернилами палец, но смотрел в томик. Причем лицо у него было таким сосредоточенным, будто парнишка пытался решить задачу тысячелетия, не иначе.

— … поэтому, если ты посмотришь на рецепт здесь, — Вэй водил пальцем по странице, — то увидишь, что туманную полынь в рецепт всё-таки добавляют. Это не ошибка, это сознательный выбор мастера, чтобы…

Дверь звучно щёлкнула, закрываясь.

Вэй дёрнулся, словно его окатили ледяной водой. Книги — обе раскрытые, с пожелтевшими страницами и замысловатыми схемами — мгновенно исчезли под прилавком: парнишка убрал их с ловкостью бывалого фокусника. Правда, один том едва не рухнул на пол, и Келвин едва успел его подхватить.

— Господин Крайслер! — Вэй выпрямился, судорожно одёргивая ханьфу. Лицо его сохраняло бесстрастное выражение, но уши наливались алым румянцем. — Я… мы… это не то, что вы подумали, это просто…

— Просто ты обучаешь парня, — закончил я устало. — Я все прекрасно понял.

Он замер, не зная, куда деть руки. Прятать тома и дальше было поздно, как и делать вид, что я ошибся и на самом деле ничего не было.

Келвин, притихший и настороженный, сграбастал томик в руки, поставил на стол и теперь смотрел на меня поверх книжного корешка.

— Не беспокойся, — махнул я здоровой рукой, подходя к прилавку. — Я здесь не потому, что вдруг воспылал тягой хранить секреты Дома. Но, если честно, сидеть на виду, где вас может увидеть внимательный прохожий или любой посетитель, глупо. В другой раз лучше занимайтесь этим в более укромном месте, иначе повесят и тебя, за разглашение тайн зельеварения, и парнишку, за то, что посмел обучаться.

Вэй испуганно моргнул. А я вдруг понял, что их действительно могут повесить. Не сейчас, когда я глава филиала, а позже, когда быть главой перестану. Ведь я занял этот пост, чтобы люди смогли отразить нападение, и в принципе, задача выполнена.

Или остаться главой и попробовать бодаться с Крайслерами и дальше? Изменить Дом, чтобы за попытку сделать зелье больше не бросали в тюрьму, чтобы не поили подчиняющими зельями?

А надо ли оно мне?

Дилемма…

— Слуги не разошлись?

— Разошлись, господин. — Торопливо ответил Вэй. — Вы не оставили приказа, что делать слугам, поэтому как только стало ясно, что зверей отбросили, все решили отправиться к Крепости, помогать. Кто таскает носилки, кто — роет могилы. Из всех здесь только мы и мастер Дориан.

— Хорошо. — Я опёрся локтём о прилавок, чувствуя, как гудит усталое тело. — Тогда сделай мне что-нибудь похожее на ужин. Что угодно, без разницы. Лучше — больше. И питья какого-нибудь принеси, будь добр.

Вэй кивнул отрывисто и резко и скрылся за дверью в глубине здания. Келвин остался сидеть, старательно не глядя в мою сторону.

Прошло минут, может, десять, и вернулся Вэй. Бесшумно поставил передо мной поднос: миска с густым мясным супом, ломоть хлеба, завернутый в льняную салфетку, кружка холодного травяного настоя.

Я подвинул табурет, сел, но прежде чем притронуться к еде, сказал:

— Продолжай урок. И не бойся, сегодня мне совершенно не до поддержания родовых секретов Крайслеров и уж точно не до дисциплины. А так хоть некую легитимность и легальность вашему обучению придам.

Вэй переглянулся с Келвином. Парнишка осторожно, словно проверяя, не ударю ли я его по пальцам, раскрыл томик. Пальцы его чуть подрагивали.

— Продолжай, — подбодрил я и отхлебнул горячего настоя. Терпкий, чуть горьковатый, с мёдом… Хорошо!

Потекло занятие. Вэй заговорил увереннее, Келвин кивал, изредка вставлял вопросы, тыкал пальцем в схемы. Я почти не слушал — наворачивал супчик.

Занятие прекратилось, когда скрипнула ступенька на лестнице, ведущей на второй этаж.

— Господин Китт, — раздался хорошо поставленный звучный голос Дориана. Толстенький мастер кивнул, стоило только мне посмотреть на него. — Я не знал, что вы пришли, но рад вас видеть. У меня готов доклад по… последним событиям.

— Доклад? Но я ничего не просил.

— Верно. — Кивнул Дориан. — Но тем не менее, доклад готов.

Какое-то время я молча смотрел на него, пытаясь понять, что за доклад, по каким таким событиям, и что вообще хочет от меня мастер.

— Тогда лучше выслушаю его в кабинете, — я неуклюже поднялся. Раненая рука слегка заныла.

Я кивнул Вэю и Келвину, которых появление Дориана ничуть не напугало и направился к лестнице. Толстенький мастер Дориан пропустил меня вперёд, бесшумно ступая следом.

Кабинет встретил меня запахом полированного дерева, строгим порядком на полках, стопкой бумаг на краю стола (большая часть которых вообще осталась от прошлого хозяина).

Дориан замер у порога, сложив руки за спиной.

Я опустился в кресло. Пару секунд позволил себе помечтать о том, как хорошо было бы отпустить своего «секретаря», закрыть глаза и заснуть в этом самом кресле. А потом прогнал лень и спросил:

— Ну, что у тебя?

— Первое, о чем я хотел сказать: час назад от Дома Вальтеров прибыл практик, — сказал он ровно, глядя не на меня, а на стол, словно докладывал стопке бумаг. — Запросил полные данные по алхимическим бомбам, которые их саперы заложили в землю на подступах к Крепости и намекнул, что слабые взрывы могут быть связаны с качеством предоставленных нами бомб.

— Хорошо, — спокойно киваю. Было бы инфантильно рассчитывать, что они не попытаются свалить вину на нас.

— Второе и куда более важное событие: сегодня у нас был Крайслер из столицы. Как я понял, прибыл он еще вчера или позавчера, только до этого перемещался инкогнито. А к нам вот зашёл, пока на стене шла битва. Осмотрел филиал, в цеху был, насколько знаю. Опросил слуг, беседовал с каждым, кого увидел. Сопротивляться его требованиям и не отвечать на вопросы я не мог. Мы все под клятвами Дома, и любой Крайслер имеет право приказать нам что угодно. Однако, — он слегка улыбнулся, — клятвы требуют отвечать на вопросы, но не требуют отвечать развернуто. И не требуют упоминать то, о чем не спросили прямо. Меня спрашивали первым, так что я нашел, что сказать. А пока он беседовал с остальными, я взял на себя смелость отправить слуг помогать людям в Крепости.

— О чем он спрашивал?

— Преимущественно о вас. О вашем состоянии, характере и силе. Куда и как часто вы перемещаетесь, с кем вы контактируете. Интересовался, не проявляли ли вы признаков… эмоциональной нестабильности. Спрашивал о том дне, когда господа обратились в зверей. О всех ваших командах и решениях. Ещё хотел узнать, не говорили и не совершали ли вы чего-то, что можно истолковать как нелояльность Дому. Мы, как могли, обсудили, что стоит говорить, а о чем стоит молчать. Уверен, вы бы одобрили наши ответы.

— Неожиданная верность, — криво усмехнулся я. И в самом деле, неожиданно. Особенно от человека, который при первой встрече со мной пытался укусить побольнее и содрать золота побольше.

— Потому что вы нас не бросили, уехав прочь, как планировали господа. Потому что за последние дни этот филиал впервые работал, как единое целое. Потому что старые господа вели себя, как звери, а вы человеком выглядите.

В кабинете повисла тишина. Но ненадолго: Дориан шагнул к столу и указал на стопку листов.

— Также я взял на себя смелость обменяться через артефактную шкатулку новостями с друзьями в столице. Полагаю, вам следует узнать, что произошло в Фейляне.

Я подтянул к себе верхний лист, оказавшийся письмом и начал читать.

Дориан стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и ждал.

В письме говорилось, что несколько сотен гвардейцев Дома вдруг отказались подчиняться приказам и выдвинулись к Заставному. Официальная формулировка — «недоверие к командованию» и «желание защитить Королевство от угрозы». Неофициально — среди гвардейцев второй месяц ходили слухи, что появился практик, способный избавить гвардию от огрехов возвышения. Вывести токсины из их организмов, ослабить клятвы.

Похоже, тот практик, которого я отпустил в лесу, сыграл роль. Как и те гвардейцы Заставного, которых я отпустил, чтобы они добрались до столицы и рассказали обо мне. Не меньше трети гвардейцев Дома покинули Фейлянь. Оставшихся хватает, чтобы охранять особняки, лавки и пускать патрули, но их недостаточно, чтобы догнать и остановить дезертиров. Я обескровил силы Дома, почти ничего для этого не сделав.

— А ещё, едва узнав о произошедшем на собрании в Храме, я направил всем заинтересованным лицам наше описание произошедшего на стене, — сказал Дориан. — После стольких превращений никто не будет сомневаться, что в руководстве филиала действительно сидели недзуми. И уверяю, эта версия облетит столицу куда раньше, чем версия приезжего Крайслера.