Старый, но крепкий 10

Глава 7

Раньше Жулай ударился бы в крик, или в истерику, или поступил бы похожим образом. Теперь же он лишь холодно улыбнулся.

— Да? Интересно, как ты это сделаешь.

Ставлю золотой, что за этой холодной маской скрывается всё тот же вспыльчивый, уязвимый парень. И вряд ли ему на самом деле интересно, но мне не трудно приоткрыть карты и объяснить, зачем я это сделаю, чтобы смягчить эмоции парня.

— Еще раз повторю — я забираю его ненадолго, — повел я рукой. — Максимум — месяц. Дракону нужно расти, охотиться и становиться сильнее. Мы отправимся к Диким землям, в тех местах у него будет возможность для одного, второго и третьего. А потом я верну его вам, и будет он куда сильнее.

— И ты решил, что после этого рассказа я позволю тебе уйти? Скажу «ну, раз такие дела, то шагайте»?

— А мне не нужны твои разрешения. Я говорю это только для того, чтобы ты малость успокоился. Ну, и знал, куда я вообще его забрал.

— И что, остальные согласились, чтобы ты забрал дракона?

— Я не спрашивал. Чтоб ты знал, я спросил разрешение только у Свен Дэя, и он не против. А никого вокруг, кто был бы выше и главнее настоятеля, я не знаю, так что не обессудь.

Напускное спокойствие Жулая дало широкую трещину.

— Ты говорил, что он тебе абсолютно не нужен! — Глаза парня горели обидой и той детской яростью, когда кажется, что весь мир против тебя, и все тебя предали. — Ты говорил, что не претендуешь на него! А теперь просто приходишь и забираешь? Получается, мы вырастили дракона для тебя?

— Ты слышишь меня? — продолжил я, не повышая тона. — Ещё раз повторю — он уходит всего на месяц. И давай смотреть на вещи объективно: растили мы его вместе. Я готовил составы для него едва ли не с первых дней после того, как Раккар вылупился. И никто из вас даже не спросил, сколько такие составы стоят, и сколько иной подмастерье взял бы за их приготовление. И дрессировал его в первую очередь я.

Жулай осекся. В глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность — будто паренек впервые задумался об этом. Но тут же это сменилось новой волной гнева.

И тут он совершил глупость — дернул ладонь к эфесу висящего на поясе полуторного меча.

Ещё до того, как клинок вышел из ножен даже на палец, я выпустил ауру — плотную, тяжёлую волну энергии, которая накрыла и Жулая, и стоящих на воротах практиков, и весь Питомник.

Жулай рухнул на одно колено, и подняться уже не смог. Лицо парня багровело от напряжения и злости, он напрягал мышцы, на шее и руках выступали синие вены, но всех усилий было недостаточно, чтобы Жулай смог хотя бы выпрямиться. Его пальцы судорожно впились в траву, вырывая клочья. Жулай едва удерживался, чтобы не завалиться лицом в землю. Я чувствовал, что он пытается активировать свои техники, но моя аура не давала ему сосредоточиться.

Часовые у ворот побледнели, но не рухнули — их я не давил аурой, но мою силу они все равно почувствовали.

Тот, что не пускал меня в Питомник, сделал шаг назад, его рука сжала меч, но напарник дал ему подзатыльник и тихим шепотом заорал, что не стоит злить практика.

Единственный, кто был рядом и не дрогнул под давлением ауры, это Раккар. Дракон лишь насторожился, опустил голову и низко заворчал, предупреждая, что ему не нравится происходящее.

Я медленно отпустил ауру. Жулай тяжело дёрнулся вперёд, едва не упав, и остался сидеть на коленях.

— Я тебе не наставник, и совет, который я тебе дам, наверняка пропустишь мимо ушей, но все-таки скажу. Когда ты тянешь меч из ножен — это индульгенция для твоего противника на любые действия. Он в тот же миг может и меч потянуть, и техникой тебе голову снести, и сделать все, что угодно. Это тебе не игрушки и не поединок по школьным правилам, это взрослый мир, в котором нужно следить за своими словами и поступками. Так что в следующий раз думай, против кого обнажаешь меч. Просчитывай риски там, сравнивай возможности, и думай, стоит ли показательно тянуть рукоять, или лучше в спину техникой бить… Тебе повезло, что я не любитель доказывать свою правоту силой, но какой-нибудь озверевший практик из какой-нибудь дикой секты мог тебе и руку за такое отрубить. Возможно, отрубит еще, если не начнешь думать головой.

Жулай молчал и сверлил меня ненавидящим взглядом. Я же подошёл к Раккару и поскреб ногтями тёплую чешую у основания шеи.

— Рядом.

Дракон наклонил голову, оценивающе посмотрел на меня, решая, стоит ли слушаться, а потом-таки ткнулся мордой в мою руку.

Я прошел пару метров. Раккар послушно шагнул за мной.

— Ты не вернёшь его! — заорал вдруг Жулай с яростью, срывая голос. — Ты заберёшь его, и больше не вернёшься! Будь честен и признай: ты просто крадешь нашего дракона!

Я не обернулся. Потому что если бы обернулся — паренек мог бы решить, что у него снова есть шанс удержать меня словами. А шансов не было.

Я шагнул на теневую тропу, и Раккар, после мгновения колебания, рванул за мной между деревьев. Мы мчались сквозь лес, оставляя позади Питомник, часовых, и Жулая, который всё ещё стоял на коленях, сжимая в руках комья вырванной травы.

Путешествие с драконом оказалось не таким медленным, как я его себе представлял. Теневая тропа позволяла мне передвигаться с неестественной скоростью, но и Раккар не отставал. Когда я шагал по сгустившейся тени, дракон взмывал в воздух, и его мощные крылья с глухим гулом рассекали воздух. Он летел, пока не уставал. Уже когда дыхание становилось прерывистым и шумным, а крылья не могли держать его в небе, Раккар приземлялся, и какое-то время бежал рядом с тропой. Когда и в лапах силы исчезали, мы переходили на шаг.

В самом начале пути Раккар пытался лететь слишком высоко, однажды даже забрался в облака, потеряв меня из виду, но через несколько часов мы притерлись друг к другу. Я проводил корректировки драконьей памяти, уча его новым командам: «ввысь», «пикируй», «лети за мной». Хорошие реакции закреплял, плохие — стирал из памяти.

То шило, которое раньше играло в одной чешуйчатой заднице, исчезло. Дракон уже не рвался в сторону, чтобы поиграть в догонялки с пролетающей мимо птичкой или броситься вдогонку за промелькнувшим в кустах сусликом. Он летел ровно, тяжело и мерно взмахивая крыльями.

Возможно, позже проблемы все-таки возникнут — дракон может воспринять меня как недостаточно сильного лидера, особенно когда сам станет мощнее. Умный взгляд его вертикальных зрачков уже сейчас временами задерживался на мне оценивающе, будто спрашивая: «А достаточно ли ты крепок, брат?» Но пока не было смысла заморачиваться с несуществующей проблемой. Пока что дракон слушался команд, и этого хватало.

Проблемой стала кормежка.

На третий час пути Раккар отказался снова взлетать. Дракон поглядывал на меня голодными глазами, а его желудок издавал раскатистые рулады.

— Как скажешь, — пробормотал я. — Здесь люди не живут, травы много, среди них даже духовная встречается. Должны быть и звери. Давай поищем их.

Следопыт из меня аховый, но здесь дракон проявил себя во всей красе: шурша высокой травой, сунулся в овраг, потом взобрался на холм, осмотрелся, принюхался, и вот уже через пять минут блужданий мы встали на едва заметный след чьих-то копыт.

А через час блужданий (благо, шли мы в сторону Вейдаде, куда и было нужно) я увидел дикого кабанчика.

Зверь не был духовным — обычный годовалый кабан. К сожалению, не только мы увидели кабана, но и он нас. И вид дракона привел зверя в такую панику, что тот обезумел от ужаса и рванул через открытое поле, петляя с неожиданной для его тушки резвостью, показывая, что скорость — это не только про духовных зверей, но и про самых обычных.

Раккар бросился за ним с низким рыком. Пару раз хлопнул крыльями, взлетая.

В воздухе дракон был куда быстрее — десяток взмахов, и вот он уже настиг добычу, опустил задние лапы, вытягивая когти, но промахнулся. Когти прошли в сантиметрах от завизжавшего кабана.

Испуганный зверь метнулся в мою сторону — похоже, подумал, что человек куда слабее огромного зверя. И прогадал: наконечник копья дернулся вперед, вонзаясь в бок кабана. Удар отшвырнул тушку на землю. Кабан завизжал снова, попытался вскочить, но дракон уже рухнул сверху. Мощная лапа прижала кабанчика к земле, когти впились в шкуру. Через пару секунд визг затих.

Раккар трапезничал шумно и с энтузиазмом, хрустя костями и чавкая. Я отошел в сторону, нашел камень и присел на него, доставая взятую в поход снедь.

До Вейдаде добрались за семнадцать часов, учитывая привалы, короткую ночевку и еще одну охоту.

Подходили на рассвете. Город светился вдали крохотными огоньками в утренних сумерках, но заходить туда не стали — слишком много лишних глаз, слишком много вопросов к человеку с драконом. Вместо этого взяли курс прямо на Тянь-Шань, на заснеженную вершину.

Подниматься в гору с Раккаром оказалось сложнее. Сперва все шло, как обычно — я двигался по теневой тропе, которую проложил на древних, полустертых каменных ступенях, а Раккар летел рядом, но на середине пути дракон рухнул на лестницу и дальше шагал, царапая когтями лед на ступенях.

Похоже, крылатый ящер плохо переносит холод.

А еще через час я понял, что мне не показалось — чешуя Раккара местами покрылась льдом, из ноздрей вырывались густые клубы пара. Если лестницу дракон осилил, то по снегу рядом со мной он двигался тяжело, загребая лапами снег неуклюже, как старый пес.

Так что Раккара пришлось оставить в пещере, где я останавливался, двигаясь в составе самой первой компании.

До пещеры мы добрались к обеду. Я вошел, осмотрелся.

Все было точно как в памяти: неглубокая пещерка с неровными стенами, запахом старого камня и сырости. Едва заметно пахло еловой смолой.

Раккар зашел внутрь первым — осмотрелся, обнюхал каждый угол. А после команды «Жди» вздохнул тяжко, почти по-человечески, добрел до старой лежанки из осыпавшихся еловых ветвей и опустился на нее, положив голову на лапы. В его взгляде мне почудился укор. Мол, выдернул из теплого леса, заставил лететь и бежать кучу часов, так еще и на холодную гору затащил.

Я опустился рядом, ощупал дракона, отслеживая его самочувствие по потокам эссенций. Ци в его теле циркулировала медленнее обычного, но стабильно — сердце билось ровно, легкие работали глубоко. Ни обморожения на незащищенных шерстью крыльях, ни впадения в спячку (если драконы вообще впадают в спячку), ни простуды ему не грозило.

Удостоверившись, что Раккар будет в порядке, я вышел из пещеры и принялся намораживать ледяную глыбу, закрывая вход. Слои нарастали быстро, лишь сверху осталась щель для циркуляции воздуха.

Дальше пойду один.

Я поднимался к вершине, и с каждым шагом ледяная Ци вокруг сгущалась, поднимала в воздух массу снега, кружилась в воздухе вихрями, которые пытались сорвать меня с теневой тропы. Потоки энергии дергали технику, пытались разрушить, но бушующая стихия меня почти не волновала — ледяного сродства и моей возросшей силы хватало, чтобы поддерживать движение. Я двигался будто игла, пронзающая плотную ткань бури, и холод не был мне помехой.

А ведь в первый раз я брел сюда по снегу, хрипя и безостановочно пуская сопли, едва не падая. Каждый шаг давался с трудом. Теперь же шагал почти в полном комфорте: ледяной воздух не обжигал легкие, даже не заставлял поежиться. Хотя в первый раз у меня была куртка, а теперь шагаю в ханьфу с порванным рукавом.

Вершина была близко. Я чувствовал ее — точку максимальной концентрации ледяной Ци, на которой целую вечность лежит и ждет своей смерти громадный зверь.

Поднявшись по последним ступеням, я остановился и осмотрел вершину. Громадный сугроб, в котором покоился духовный зверь, находился на прежнем месте. Оттуда исходила ровная энергетическая пульсация, насыщающая своей силой бурю.

Руины вокруг казались еще более облагороженными, чем в прошлый раз. Каменные стены подросли, были аккуратно подогнаны друг к другу, но строение все еще не походило на полноценное здание — скорее на наспех восстановленное убежище. Если Линь сумел за пару месяцев создать Питомник, то здесь работа шла не слишком быстро. Тут и там валялись инструменты, пузатенькие мешки, груды подготовленного для строительства камня, но само строительство двигалось медленно (если двигалось вообще).

Охраны школы снаружи не было — ни одного дозорного. Люди явно предпочли сидеть в тепле у очага, а не стеречь верхушку горы с вечноспящим зверем.

Впрочем, я не их начальник, чтобы их в этом винить. На такой высоте, в жуткий мороз, любое длительное дежурство наверняка превращается в пытку. Если не открыть в себе сродство с ледяной Ци, разумеется. Будь я учеником школы Небесного гнева, каждый день рвался бы на дежурство, на снегу помедитировать.

Я дошагал до широкой деревянной крышки, тяжело присыпанной снегом, которая закрывала лаз вниз. Попытался открыть ее, потянув за ручку, но крышка не поддалась — была заперта изнутри на засов или щеколду.

Тогда просто постучал ногой по дереву — не сильно, но достаточно громко, чтобы звук прошел вниз. Ждал. Через пару минут, не получив ответа, постучал снова, уже настойчивее.

Из-под люка наконец донесся голос, наполненный подозрением:

— Смена? Рановато вы.

— Я не смена, — ответил я погромче. — Обычный путник. Заплутал малость.

Снизу донеслись сдавленные ругательства, оклики, топот нескольких пар ног. Послышалось легкое шуршание стали о кожу — характерный звук, с которым меч выходит из ножен. Потом голоса стали ближе, прямо под люком.

— Какой еще путник? — крикнул другой голос, уже резче.

— Из секты Тьмы. Просто откройте, я погреюсь немного и пойду.

Похоже, честность подкупила практиков — я почти сразу услышал скрежет засова. Крышка дрогнула, приподнялась сантиметров на тридцать — и уперлась в массивную ледяную глыбу, которую я незаметно наморозил сверху.

— Что за…? — раздался удивленный возглас. Крышка дернулась сильнее, но лед держал.

Похоже, сегодня день нехороших поступков, — подумал я, подкидывая в ладони склянку с эликсиром. Сперва дракона у ребенка забрал, потом — практиков школы усыпил. И день еще не окончен.

— Не то чтобы я об этом когда-нибудь пожалею, — пробормотал я себе под нос, аккуратно закидывая бутылек в узкую щель между крышкой и краем лаза.

Снизу раздался звон разбитого стекла, хлопок. Следом раздался кашель, приглушенные крики. Кто-то даже попытался выбить люк. Крышка ходила ходуном: практики не хотели дышать непонятным составом и рвались наружу, но лед и мой вес держали люк на месте.

Я стоял, глядя, как из щели выползает легкая белесая дымка, и как дергается крышка. Через минуту толчки ослабли, потом стихли совсем. Подождав еще пять минут, я убрал лед и легко поднял теперь уже незапертую крышку.

Внизу, в слабо освещенном помещении, лежали пятеро практиков в форме школы Небесного гнева. Четверо молодых парней уже спали. А вот пятый, представительного вида мужчина с сединой в бороде, еще пытался подняться на локте, чем изрядно меня удивил — похоже, нужно будет доработать состав.

Мутный взгляд практика сфокусировался на мне.

— Говнюк, — прохрипел он. И лишился сил, будто сделал самое важное дело и смог позволить себе расслабиться: веки практика сомкнулись, голова тяжело упала на каменный пол.

Я спустился вниз по лестнице, осторожно перешагивая через тела. Прошелся по этажу, заглянул в каждую комнату, но никого более не нашел. Значит, можно заняться тем, ради чего я забрался в самое важное для школы место.