Старый, но крепкий 10

Глава 21

Когда за Дорианом закрылась дверь, я еще несколько секунд бездумно смотрел на стопку писем, которую он оставил на столе. Потом откинулся на спинку кресла.

День тянулся ну уж очень долго, насыщенный донельзя. Я устал. Веки тяжелели. Хотелось отдохнуть. Может, я бы и заснул в этом кресле, но стоило закрыть глаза, как в голову лезли самые разные мысли. Я перебирал варианты, что именно мне стоит делать и как поступать, раскладывал в голове факты, пытался найти бескровный выход, чтобы остаться при своих. И понял, как. Никак! Настолько радужных вариантов попросту не было!

Гуань-ди видит меня насквозь. Он знает о двух жизнях, знает о драконе, знает о зелье. Может, обо всем вообще знает. От такого существа не спрячешься, не затаишься.

Уйти с Раккаром в Дикие земли, затеряться среди тварей и пустошей? Смешно. С моей-то рукой, с потрескавшимся ядром, с поврежденными энергоканалами я и дня не продержусь против тварей, что выжили после битвы. Хотя ладно — предположим, что для битв есть Раккар. Но Раккар недостаточно окреп, чтобы поднимать в воздух людей (и ужасно этого не любит). А если я не смогу телепортироваться, Гуань-ди, если захочет, найдет меня и там. Ему даже напрягаться не придется — просто пошлет слаженную группу монахов.

Подчиниться? Отдать дракона, склонить голову, сварить обещанное зелье и надеяться, что этого хватит, что бог милостиво кивнет и забудет о моем существовании? Вариант, безусловно, безопасный. Самый разумный. Самый…

Я сжал здоровую руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Я кормил Раккара, поил эликсирами, лечил, учил охотиться. И когда дракон начал осознавать свою силу, он не улетел, не бросил меня. Перед ним открыт весь мир, но он предпочел остаться рядом со мной. Не столько как питомец, сколько как друг.

Вот только готов ли я ради друга показать кукиш самой могущественной сущности в королевстве? Готов ли уйти в Дикие земли? Готов ли допустить, что начнут искать не меня, а мою семью?

Нет.

И вместе с тем идти на поводу Гуань-ди не хотелось. Что там говорил бог? «Каждое испытание — это дар, который делает слабых чуть более подготовленным к жизни». Все верно. Но в его речах не было места защитникам крепости, которые погибли сегодня на стенах, чьи тела сейчас укладывали в братские могилы за лагерем. Слабые умрут, сильные выживут и возвысятся — вот что он имел в виду. Для Гуань-ди мы все — скот.

Я провел ладонью по голове и почувствовал под пальцами спекшуюся корку грязи и чужой крови. Черт, точно. Настолько замотался, что забыл привести себя в порядок. В Заставном нашлись бы бани, вода, мыло. Но сил идти туда нет. Не хотелось даже разуваться — я был совершенно вымотан.

Итак.

Гуань-ди не разочарован, он зол. Он смотрит на королевство, которое когда-то помогал строить, и видит руины. Видит, что граница Диких земель отодвинулась, что практики погрязли в интригах, что секты дерутся за рецепты и техники, вместо того чтобы развиваться. И он решил, что метод кнута эффективнее пряника.

Что он будет делать дальше?

Вариантов, в общем-то, не так много. Либо он перекроит королевство, внедряя реформы — жесткие, кровавые, не считающиеся с жертвами. Либо решит осваивать Дикие земли. Второе даже вероятнее: освоить пустошь, населенную опаснейшими тварями — чем не испытание, закаляющее дух? Бросить туда вчерашних пахарей, пекарей, дать им шанс выжить и посмотреть, кто чего стоит. В лучшем случае выживет половина, но так ли это важно, если бог будет доволен?

Я снова сжал кулак. Потом разжал. Потом посмотрел на забинтованную руку, висящую плетью. Рука под бинтами заныла — видимо, обезболивающее начало выветриваться. Или это просто организм напоминал, что ему нужна помощь.

Ладно, с людьми понятно — ничего хорошего их не ждет. А Раккар? Что он будет чувствовать, если Гуань-ди начнет его переделывать под себя, как через эликсиры переделал Сяо Фэн и тысячи других людей?

Вопросы были неудобными. Вопросы злили. Но и сделать целому богу я ничего не могу!

Хотя…

Хм.

Несмотря на раннюю ночь, Храм еще был открыт. И монах, которого я попросил проводить меня к брату Кассию (если тот не спит и может встретиться со мной), исчез на пять минут, а потом вернулся и повел меня по тихим коридорам.

Когда я вошел, Кассий не поднялся мне навстречу. Проповедник сидел в кресле, попивая темное вино, и на его губах играла та снисходительная улыбка, которую приберегают для тех, кто вот-вот облажается. Или уже это сделал.

— Ки-итт. — Он растянул мое имя, словно пробуя на вкус. — Китт, Китт, Китт. Не поверишь, но я рад тебя видеть. Кажется, я понимаю, для чего ты пришел. Честно говоря, думал, ты не решишься явиться. Присаживайся! Вина?

Я опустился в кресло напротив.

Сегодня здесь царила совсем иная атмосфера, чем в прошлый раз. Кассий больше не притворялся заботливым ментором. Сейчас он напоминал кота, который загнал мышь в угол и теперь наслаждается моментом. Только этот образ портили три пустые бутылки из-под вина. Либо проповедник отмечал возвращение своего бога (почему-то в одиночку), либо выпивал, предвкушая перемены и неспокойные деньки.

— Я подумал над твоим предложением, — начал я без предисловий.

— Неужели? И к каким же выводам ты пришел, наш гордый алхимик?

— Я согласен. — Мой голос звучал ровно. — Ты был прав — нужно было не отталкивать протянутую руку. Может, будь я менее мнителен в прошлый раз, не получил бы эту травму, — указал я ладонью на замотанную бинтами руку. — Давай свое зелье.

В комнате повисла пауза. Кассий моргнул, явно не ожидая такой быстрой капитуляции, но уже через секунду его лицо расплылось в улыбке, от которой хотелось проверить, не пропало ли чего из карманов.

— Ну надо же! — Он театрально хлопнул себя по колену. — А в прошлый раз ты так красиво убегал! Я уж решил, что ты у нас принципиальный, силу из чужих рук не берешь.

Кассий неторопливо поднялся, прошел к шкафу и медленно достал хрустальный флакон. Темно-синяя жидкость переливалась в свете огня.

— А теперь, значит, струсил? — Он поставил флакон на стол, но не пододвинул ко мне, оставил посередине. — Испугался, что без силовой подпорки сдохнешь? Похвальная осторожность, похвальная. Действительно сдохнешь, если будешь воротить нос от протянутой руки.

Проповедник снова сел в кресло, закинул ногу на ногу и взял свой бокал. На зелье не взглянул, смотрел только на меня.

— И что же изменилось? — продолжил он, смакуя каждую секунду. — Ты пересчитал трупы защитников и понял, что без лишней силы твой собственный окажется в той же куче?

— Просто я не знаю, чего ожидать от вернувшегося бога. Вот сварю я для него эликсир и окажусь ненужным, тогда… что? А вот если выпью эликсир из его крови, пусть мои мысли и поменяются, но тогда бог будет уверен, что я полезен и предсказуем. Не человек, а болванка. Напрочь предсказуемая фигурка.

Он отпил вино, не сводя с меня глаз. Кассий больше не улыбался.

— Надеюсь, ты никому больше не рассказывал о своих догадках?

— Не видел смысла. Во-первых, настраивать против себя вашу фракцию неразумно, а во-вторых, заинтересованные люди сами обо всем догадываются.

— Знаешь, Китт, в этом есть своя ирония. Ты так брезгливо морщился, рассуждал о «промывке мозгов», а теперь приполз. — Кассий сделал жест рукой, словно подзывая пса. — Ну давай, бери. Оно твое.

А я играть в оскорбленную гордость не стал: медленно протянул руку и взял флакон.

Прохладный хрусталь приятно холодил пальцы.

Я спрятал флакон в широкий рукав, поднялся из кресла и развернулся к выходу. Один шаг, второй…

— Китт. — Голос Кассия остановил меня у самой двери.

Я обернулся.

Проблема с энергоканалами оказалась куда серьезнее не только из-за рекомендации не использовать техники. Улучшенное восприятие тоже сбоило: я не заметил и не ощутил, как проповедник настиг меня. Только что сидел в кресле — и вот уже стоит в шаге. Лицо спокойное, даже скучающее, но глаза, несмотря на выпитое, глядят цепко, оценивающе.

— Выпей лучше сейчас.

Я замер, чувствуя, как под ребрами противно заныло.

— Унизительное недоверие. Я пришел к тебе сам, и мы оба понимаем, что это зелье мне нужно и для восстановления, и для доверия со стороны Гуань-ди, и я обязательно его выпью. И после этого ты мне не веришь?

— О нет, я тебе доверяю, — Кассий лениво почесал кончик носа. — Но знаешь… всякое может случиться. Вдруг ты выйдешь за дверь, а там споткнешься и разобьешь сей ценный дар? Или, скажем, встретишь кого-то, кто отвлечет тебя, и ты забудешь об эликсире? Люди такие рассеянные.

Я поморщился — нарочито, демонстративно, чтобы Кассий видел, как мне это неприятно. Потом достал флакон из рукава, откупорил крышку.

Запах… странный. Не резкий, но насыщенный. Запах озона после грозы и переспелых фруктов. Очень переспелых. Я бы даже сказал — гнилых. Никогда бы не подумал, что сила пахнет ТАК.

Я запрокинул голову и поднес горлышко к губам. Жидкость хлынула в рот, и я закашлялся, чувствуя, как глаза наливаются слезами. Потом открыл рот, демонстрируя пустоту, сглотнул вязкую слюну и, не сказав больше ни слова, шагнул к выходу. Теперь Кассий не пытался меня остановить.

Я прошел по пустым коридорам и вышел за пределы Храма. Потом покинул ворота Крепости. И когда меня не остановили и на воротах, я облегченно выдохнул и, добравшись до приметного куста под деревом, достал другой флакон. Минут пятнадцать назад, когда я разместил его здесь и поставил внутри печать для телепортации, флакон был пустым. Сейчас же внутри переливалась темно-синяя жидкость.

Проверить, всё ли выпил человек, который способен телепортировать к своим печатям всё, чего коснется? Смешно…

Я сунул флакон в рукав и двинулся дальше. В висках стучало, в груди разгорался пожар. Даже эта мелкая техника телепортации далась мне тяжело. Энергоканалы выли, протестуя против нагрузки. Целитель был прав: применять техники было опасно. Но таков уж путь, таков план.

Ночь накрыла Заставный влажной темнотой. Я шел пустынными улицами, стараясь не думать о том, что сейчас творится в моих меридианах. Жжение нарастало, пульсировало в такт сердцебиению.

В особняк я входил, уже почти не чувствуя ног. Сил хватило только на то, чтобы запереть за собой дверь и добраться до зельеварной мастерской в подвале. Там я выпил прихваченный эликсир регенерации, но ничего этим не добился. Тревожный звоночек: повреждения слишком уж обширные, а организм излишне истощен. Сейчас бы стоило заняться энергоканалами, а потом завалиться спать, но меня ждало более важное дело. Здоровье потерпит.

Я сел за алхимический стол и зажег единственную свечу — света от нее будет достаточно, чтобы спокойно поработать.

Рука в бинтах пульсировала болью, а здоровая дрожала от перенапряжения. Но я достал из рукава флакон, поставил перед собой. Рядом положил глиняную табличку из тайника.

Глина была холодной, шероховатой. Руны на ее поверхности медленно перетекали, наслаивались друг на друга, жили собственной жизнью. В них все еще не чувствовалось ни капли энергии. Но она там была, я не сомневался.

Я закрыл глаза и обратился к системному дару «Всё есть эссенция».

Боль обрушилась мгновенно. Словно кто-то схватил мои энергоканалы и начал выкручивать их, выжимая последние капли Ци. Я закусил губу, чувствуя вкус крови. Руки, сжимавшие табличку, побелели от напряжения.

Но системная способность сработала. Глина в моих пальцах пошла пульсирующими трещинами. А потом начала рассыпаться и растворяться, оставляя после себя такой же плоский кирпичик, только сплетенный из мириадов нитей золотистой энергии. Не совсем Ци, не совсем магия. Что-то иное: более древнее, более… чистое. Сама суть того, что делало глиняную табличку системным артефактом.

Во флаконе было темно-синее зелье на крови Гуань-ди. В нем тоже была своя суть, структура. Теперь я их видел: стремление следовать принятым законом, Порядок, желание защищать человечество. Все те нити, которыми бог опутывал сознание своих последователей, превращая их в опору всего человечества. Человек, оплетенный этими нитями, ни за что не станет уничтожать людей ради своих целей. Не станет становиться сильнее за чужой счет и не станет паразитировать на людях. Возможно, это сработает и с драконом, который получит не только систему, но и ее «бонус».

— А теперь, — прошептал я, чувствуя, как пот градом катится по лицу, — самое сложное.

Золотой «кирпич» начал таять. Я направил золотистую струйку в горлышко флакона. И там, внутри, до предела насыщенная силой не-совсем-эссенция встретилась с темно-синей жидкостью.

На мгновение мне показалось, что флакон взорвется. Энергии внутри забурлили, закрутились, вступили в противоборство. Я чувствовал это каждой клеткой — как чужеродные сущности пытаются переварить друг друга, подчинить. Сила глиняной таблички не могла просто исчезнуть. Будь в комнате кто-то кроме меня, энергия бы потекла к нему. Но я обволок флакон своей Ци и не давал энергиям рассеяться. Им не осталось ничего, кроме как соединиться.

Темно-синий цвет начал меняться. Сначала посветлел, потом в нем появились золотые прожилки.

Готово.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как силы покидают меня. Руки тряслись, в глазах темнело. Энергоканалы горели огнем, ядро пульсировало, как загнанное сердце. Если бы не целительские зелья, выпитые часом раньше, я бы, наверное, потерял сознание. Но я держался. Нужно было сделать еще кое-что, прежде чем отдохнуть. И обязательно сейчас, потому что скоро я буду знакомить Раккара с Гуань-ди. А потом, думаю, до дракона меня уже никто не допустит.

Я осторожно убрал флакон в поясную сумку.

Свеча догорала, оплывая воском на столешницу. Я затушил фитиль, поднялся на ноги, чувствуя, как ноют все мышцы. Короткий отдых за столом только раззадорил боль, но времени валяться не было.

Поднявшись по каменной лестнице, увидел, что за окном светлеет край неба. Похоже, я провозился с табличкой дольше, чем мне казалось. Скоро наступит рассвет.

Заставный встречал меня тишиной — ни лая собак, ни скрипа телег, ни голосов ранних торговцев. Со стороны Крепости доносился далекий шум — люди все еще сражались, а утомленный и обескровленный Город спал, укрытый влажной предрассветной мглой.

Мои шаги гулко отдавались от стен домов, и каждый неосторожный шаг отзывался болью в голове и в руке.

Улицы тянулись пустынные, только редкие фонари горели тусклым желтым светом, да где-то в переулке бродячая собака копошилась в отбросах.

Ворота встретили меня настороженной стражей. Молодой парень в легком доспехе кивнул, но руку с древка копья не убрал.

— Выглядите неважно, господин. Куда в такую рань? Твари после битвы затаились, но мало ли…

— Благодарю за заботу, — ответил я, стараясь, чтобы в голос не просочилась боль. — Но битва еще не закончена, если вы не знали. Я собираюсь пройтись по лесу и надеюсь, что твари выскочат на меня, а не на какого-нибудь слабого крестьянина.

Стражник поколебался, но все же посторонился. Я шагнул за ворота, и створки за спиной с тяжелым стуком закрылись.

Дорога за стенами была пустынна. Серая лента уходила вдаль, теряясь в утреннем тумане. Слева до самой каменной гряды тянулись вытоптанные, местами выжженные луга с темными проплешинами. Справа, спустя четыре километра, начался лес — старый, густой, с разлапистыми корявыми соснами.

Я шел и шел. Ноги гудели, дыхание сбилось. В поясной сумке покачивался флакон с зельем. А я шел и старался не думать: получилось ли? Сработает ли? Или я только что создал неведомую дрянь, которая искалечит дракона?

Поздно сомневаться, Китт. Поздно.

Дорога свернула в лес. Здесь стало еще темнее — кроны переплетались, почти не пропуская светлеющее небо. Пахло прелой листвой, грибами и сыростью. Где-то в глубине ухнула птица, и я вздрогнул — нервы ни к черту.

Тропка, которую я протоптал за последние недели, петляла между деревьями, уходя все дальше от дороги. Я знал каждый поворот, каждый корень, о который спотыкался в прошлые разы. Но сейчас ноги заплетались чаще обычного.

Когда я добрался до старого спуска в штольни, небо уже окончательно посерело. Рассвет пробивался сквозь тучи, обещая пасмурный день. Я остановился у входа, прислушался. Тишина. Только где-то глубоко под землей слышалось тяжелое, размеренное дыхание.

Я спустился вниз. Прошел по сырым коридорам, больше напоминающим огромные норы, укрепленные деревянными подпорками.

— Раккар, — позвал я на пороге грота. — Это я.

Из темноты донеслось шумное сопение, шорохи. Дракон дошел до меня и посмотрел на меня сонными глазами. Явно недоволен, что я приперся ночью, да еще и без огромного куска мяса. Да и вчера не заходил, чтобы накормить. Времени просто не было. Вдруг ноздри дракона раздулись, жадно втягивая воздух. Учуял вкусняшку?

Раккар вдруг дернулся вперед с такой скоростью, что я едва успел отшатнуться. Огромная морда ткнулась мне в грудь, едва не сбив с ног. Я покачнулся, удержался, но дракон уже тыкался носом в мою поясную сумку.

— Тихо! — рявкнул я, но куда там! Раккар попытался сунуть морду мне под локоть. Я едва успел завести руку за спину, прижимая сумку к пояснице. Дракон не унимался — толкнул в грудь носом. Я врезался плечом в стену штольни, выругался сквозь зубы.

— Стоять! — зашипел я, пытаясь оттолкнуть морду здоровой рукой. — У меня рука больная, между прочим! Ты на человека с ограниченными возможностями прыгаешь! Тебе не стыдно?

Раккару не было стыдно. Огромная махина, в которой уже тонна веса, продолжала лезть. Морда дракона настойчиво пыталась обогнуть мою спину, и от каждого ее движения меня кидало из стороны в сторону. Я вцепился в сумку мертвой хваткой, чувствуя, как пальцы немеют.

— Да подожди ты! — взмолился я, когда дракон едва не сбил меня с ног очередным тычком. — Дай достану!

Раккар заворчал, нехотя отодвинулся, но глаз с моей руки не сводил. Я осторожно, стараясь не делать резких движений, вытащил флакон из сумки. Дракон тут же дернулся к нему, и я едва успел убрать сосуд за спину.

— Нет! — рявкнул я. — Ты его со стеклом схарчить хочешь?

Раккар недовольно заурчал, но отступил на шаг. А я пошагал к деревянному тазику. Когда-то я телепортировал туда воду или кидал куски мяса (а потом понял, что дракону плевать, в пыли мясо, в грязи, или вовсе в шерсти и живое).

Я откупорил крышку и аккуратно наклонил флакон над тазом.

Густая жидкость медленно полилась вниз. Точнее даже — вытекла одной большой каплей. И стоило капле упасть в таз, дракон рухнул мордой вниз.

Огромный язык слизнул с тазика все зелье разом. А Раккар жадно, торопливо облизывал дно. Звук стоял такой, будто кто-то бил по полу мокрой тряпкой. Наконец язык прошелся по морде и Раккар уставился на меня с явным требованием добавки.

— Нету, — развел я руками. — Все тебе отдал.

Раккар недовольно фыркнул и лег на пол. Голова опустилась на вытянутые лапы, веки дрогнули и закрылись.

А внутри дракона, под чешуей, в глубине его огромного тела двигалась Ци. Хаотичная, дикая, необузданная сила зверя — та, что делала его опасным для всех и вся, — начала меняться. Она упорядочивалась. Золотистые нити прошивали его тело, сплетаясь с его собственной энергией. Раккар вздрагивал во сне, но не просыпался.

Я стоял и смотрел, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Получилось. Кажется, получилось.

— Надеюсь, сила не извратит тебя так, как многих из нас, друг, — прошептал я, глядя на спящего дракона.

Я постоял еще минуту, потом развернулся и зашагал к выходу. О драконе для Гуань-ди я позаботился. Теперь нужно вырезать из своей памяти сегодняшнюю ночь и позаботиться о зелье для Гуань-ди.

Лес встретил меня утренней прохладой. Пели птицы, туман поднимался над землей. А я шел по тропе обратно и не знал, что Раккар уже открыл глаза, и в глазах тех горела искра молодого, пытливого разума. Не знал, что дракон впервые осознал себя, шагнул за пределы инстинктов и простых мыслей и стал кем-то бОльшим.