Старый, но крепкий 10

Глава 19

Я молчал. Бог молчал тоже. Зато остальные не стеснялись: гул в зале нарастал, будто я растревожил гнездо злых ос.

Тут гадать не нужно, о каком зелье говорит Гуань-ди: он упоминает тот громадный котел, который я пустил на массу зелий попроще. И информацию о том зелье не скрыть: Крайслеры в столице наверняка знают, что здешние зельевары готовили зелье. А если вдруг случилось чудо, и в столице ни сном ни духом, то об этом знает старик из руководства, не обращённый в недзуми. В общем, утаить правду не выйдет. Но можно договориться сделать новое зелье. Вряд ли мне откажут в отсрочке.

— И в чем же дело? — голос Гуань-ди прозвучал скучно и спокойно, но я не обманывался — если бы бог спускал на тормозах нарушения договоренностей, он не пользовался бы таким уважением и ему не строили бы храмы. И он ещё не знает, что я его фактически обокрал. — Не заставляйте меня вытягивать из вас слова клещами.

Я оттолкнулся от стены и пошел сквозь толпу, чувствуя, как на мне сходятся сотни взглядов. Люди передо мной расступались, толкая друг друга, будто даже прикосновение ко мне могло привлечь божественную немилость.

Давление чужой Ци в первых рядах было куда сильнее, чем у стены. Но и я с момента встречи в подвале Храма успел поднабраться сил. И пусть под равнодушным взглядом Гуань-ди я чувствовал себя словно под рентгеном, но добрался до края толпы, встал в пятнадцати шагах от трона и заговорил ровно, стараясь не сбиться на писк и бормотание:

— Увы, зелье для вас начинал варить не я. Его начали варить слишком поздно и должны были закончить в лучшем случае через месяц, это — во-первых. Во-вторых, оно выходило не настолько энергонасыщенным, как могло бы. Я решил, что сумею сделать лучше за тот же самый срок. Лично прослежу, чтобы через тридцать дней оно было готово.

— Любопытно. А что же случилось с недоваренным зельем?

Пожимаю плечами.

— Не пропадать же добру. Я превратил его в пятьсот более слабых и простых эликсиров, которые пошли на усиление лучших из собравшихся защитников Крепости. На солдат Вальтеров, на ополченцев и высокоранговых практиков. Все ресурсы были направлены на удержание обороны.

Говорить, что зелье было нормальным, и я просто использовал чужие ресурсы, не хотелось. После подобной дерзости бог размажет меня по полу.

— Мне почему-то кажется, что вы просто решили использовать предназначенный мне ресурс.

Не то чтобы ему кто-то что-то скажет, если он убьёт меня без всяких дерзостей…

Тишина повисла на долю секунды, а потом толпа позади меня зашептала.

— За подобный проступок убить мало!

— Тише! Этот человек сделал много для Крепости, и я не думаю…

— Подумать только, красть у самого Гуань-ди!

— А людей в недзуми вы превратили тоже ради удержания обороны, Китт⁈ — зашипел кто-то за моей спиной. На такое я уже обернулся, но говорившего не узнал. Зато узнал знак Дома Крайслеров, вышитый на его ханьфу. — Чего смотришь, подонок⁈ Думал, никому не будет дела до твоих проделок? Нет, Дом провел эксгумацию, всевозможными способами проверил тела на проклятия, подмену и алхимию и выяснил, как лучшие люди этого филиала стали так называемыми «недзуми»!

— Так что это получается, братцы? — растерянно спросил сотник из гарнизона Крепости. — За превращением людей в тварей на стене тоже так называемый «герой» стоит?

Теперь меня уже никто не защищал. Гвалт нарастал, как лавина. В меня летели обвинения одно нелепее другого: в краже артефактов, в тайном сговоре с монстрами из Диких земель, в порче алхимических бомб, которые Вальтеры «заложили по всем правилам». Именно меня пытались выставить крайним в том, что вместо уничтожения всей орды бомбы убили всего лишь несколько сотен зверей. Кто-то невесть с чего припомнил попорченный прошлогодний урожай на полях к югу от города.

Голоса сливались в ядовитый хор, где обиды, зависть и желание прикрыть свою задницу находили идеальную мишень — меня. Окровавленного, воняющего гарью и смертью раненого практика, который возразить не мог. Не тогда, когда обвинения летят одно за другим, а оправданий никто не слушает.

Впрочем, оправданий и не было. Я стоял и слушал весь бред, чувствуя, как кривая, неуправляемая улыбка снова тянет мои губы.

В голове пронеслось, что собравшиеся только «он потоптал моих гусей» не кричат.

Гуань-ди, устав от гвалта, поднял руку:

— Довольно. Вы все жаждете высказаться и добиться справедливости. Это достойная цель, поэтому я выслушаю каждого, кого почту достойным аудиенции. Но слушать вас я стану по отдельности. А теперь, будьте добры, покиньте этот зал. Китт Крайслер, останься.

Никто не осмелился перечить. Толпа, еще минуту назад кипящая ненавистью, теперь молча, почти бочком, стала двигаться к выходу. Я легко читал их лица: видел облегчение от того, что сейчас будут спрашивать не с них. Жгучую зависть («почему он?»). Леденящий ужас проштрафившихся перед аудиенцией наедине с богом.

Монахи, задержавшиеся командиры и солдаты — все поспешно покидали помещение.

Двери захлопнулись с глухим стуком. В огромном зале остались только он и я.

Я был уверен: подслушивать не станет никто. В храме наверняка есть артефакты для этого, как и дыры в стенах или способы затаиться в тенях. Но вряд ли кто-то станет подслушивать Гуань-ди. Дураков здесь не держали.

Рука пульсировала тупой болью. Рик отлично поработал, но все же мне нужна полноценная операция. Вот будет номер, если его усилия были напрасны, и лечение мне не понадобится…

А Гуань-ди смотрел мне в глаза. Его внимание, до этого распыленное на всю толпу, теперь сконцентрировалось на мне одном, и я чувствовал себя как под громадным микроскопом. И будто этого мало, говорящее со мной существо словно скидывает маску, перестает даже в малости притворяться человеком, и я едва удерживаюсь, чтобы не побежать на подгибающихся ногах к выходу из храма.

А дело в том, что сидящий на троне Гуань-ди расслабился и абсолютно перестал сдерживаться. Словно снял маску, которая должна была прикрывать людей от него, и на меня волной хлынула древность, которую он за той маской прятал.

Он не изменился ни капли — то же равнодушное лицо, те же пустые глаза, вот только я видел сидящий на троне труп, который каким-то невероятным образом жил! Дышал, говорил и попирал саму смерть!

Прожитые века шуршали песком у меня в ушах, перед глазами проносились обращаемые пустынями поля. Я чувствовал лишь отголосок отголоска тех веков, что давит на Гуань-ди, но пожелай он обратить хотя бы на миг всю эту тяжесть против кого-то, она мгновенно превратила бы того в прах. Ему даже оружие не нужно, чтобы сражаться и побеждать! А уж если возьмёт в руки оружие…

Будто понимая, о чем я думаю, Гуань-ди слегка изогнул губы. Только ассоциации были со скалящимся черепом, либо с цзянши, ходячим мертвецом. Будто мне сама смерть улыбнулась.

Вся стойкость, вся смелость, которые я смог в себе найти, будто смело тем самым вековым песком. Я словно не перед человеком стоял, а на краю пропасти. Даже не стоял — прыгал на одной ноге в паре сантиметров от края, да еще и в ладоши хлопал. В ладошь.

А кривящий губы Гуань-ди тем временем скучающим тоном произнес:

— А ты крайне занятный, человек с двумя судьбами.

После таких слов я похолодел ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда сильнее? Я и так не уверен, что не умру сегодня.

Я выпрямился, насколько позволяла боль в боку и та адская пульсация в руке. Смотреть прямо в эти бездонные, равнодушные и древние глаза было невозможно, но я заставил себя хотя бы на долю секунды поглядывать в них, каждый раз ощущая тяжесть стоящих за тем взглядом эпох. Бравада? Желание показаться лучше, крепче, чем я есть? Или действительно крепость духа?

— Если вы считаете, что я живу двумя жизнями, то вас ввели в заблуждение, — хрипло сказал я. — Все мои поступки прозрачны и не имеют двойного дна. Я… — здесь прокашлялся, прочищая горло. — Я сразу признался, что потратил зелье на солдат. Что до остального… — через силу ухмыляюсь, вспоминая всю грязь, что на меня вылили. — Я не виновен в том, в чем меня пытались обвинить. Заговоров не строил, и недзуми на стене — не моя работа. На меня клевещут из-за ненависти и страха, плетут интриги и пытаются очернить.

— Действительно думаешь, будто меня беспокоят ваши мелкие дрязги? — Голос бога был тихим, задумчивым, будто он говорил сам с собой. — Я оставил тебя лишь потому, что давно не встречал таких, как ты: людей, поглотивших чужую жизнь. Не просто Ци, как медитирующий практик во время медитации берет силу взаймы у мира. Не силу, как животное во время поедания другого животного, а жизнь! Представляешь? Целую судьбу. Мне всегда было любопытно, что чувствуют люди, которых магия Императора выдернула из-за грани, оживила. Не расскажешь, что вынес ты, Китт Крайслер, просматривая память человека из иного мира? Что понял? Чему научился?

Холод пробежал по спине. Гуань-ди будто на самом деле видит людей насквозь. Получается, и про зелье мог узнать…

А с чего я думал, что в этом мире нет техник чтения мыслей или какого-нибудь «всезнания»? Мужчина, который некогда вышел к моему костру, тоже знал обо мне куда больше, чем следовало. Только вот сидящее передо мной существо ошибается. Я — не Китт Крайслер! Я…

…

…

Собственное имя вспомнилось спустя пару мучительно-долгих секунд, а прозвучало вовсе чуждо. Сергеев Георгий Владимирович. Кажется.

— Я никого не поглощал, — нервно возражаю.

— Полагаешь, я ошибся? О нет, я вижу тебя насквозь. Ты — подросток, волею высших сил проживший жизнь старика за те минуты, пока твое тело умирало и воскресало под воздействием силы императора, да не посетит больше великий наш мир. Или, быть может, чужая жизнь и память оказались сильны настолько, что теперь тебе кажется, будто ты — старик, вселившийся в тело подростка? Тогда ответь мне: почему, обладая памятью, опытом, знанием иных путей, ты, в этом юном и полном сил теле, все еще жалкий практик третьего ранга? Почему не перевернул этот мир? Почему не вознесся куда выше?

— Потому что я здесь всего год.

Не знаю, откуда черпает свои знания Гуань-ди, но этот источник явно выдаёт ошибки. Я никогда не считал себя Киттом так, чтобы взаправду.

Действительно ли? — спросил вдруг внутренний голос. — Вспомни, каким ты был сразу, как появился в этом мире. Бескомпромиссный, импульсивный, чуть что срывающийся на крик и угрозы. Скажешь «гормоны»? Тогда почему сейчас эти гормоны на тебя не действуют? Может, потому, что это не гормоны вовсе, а нарастающее влияние чужой памяти?

А может, нарастающее влияние моей? — мысленно возразил себе же.

— За год можно было добиться куда большего, — не успокаивается Гуань-ди. — Кстати, об этом. Если желаешь, я могу уделить время именно тебе, когда разберусь с накопившимися делами. Раскрыть для тебя все тайны алхимии я не смогу, но с десяток забытых рецептов высших рангов точно расскажу.

— Вы весьма щедры.

— Мне просто пригодится умелый алхимик. А ты, Китт, умелый, как мне говорили, к тому же успел прославиться как герой битвы в Крепости. Только докажи, что способен справиться с заявленным, свари для меня обещанное зелье.

Я киваю.

— Может, у тебя есть вопросы? — скучающе спросил бог. — Ты потрясающе немногословен.

— Битва за стеной не закончена. Можете ли вы помочь своей пастве справиться с духовными зверьми? Мир увидит силу пробудившегося бога, и…

Гуань-ди медленно склонил голову набок. На его лице появилась тень усталого разочарования.

— Не стоит пытаться ловить меня в столь безыскусную ловушку, мальчик. Как уже сказал, я не буду отнимать у людей шанс стать сильнее. Каждое испытание — это дар, который делает слабых чуть более подготовленными к жизни. Если я всё сделаю за вас, вы навсегда останетесь жалкими щенками, при любой угрозе прячущимися за мамкину спину.

Гуань-ди откинулся на спинку каменного трона:

— Все, абсолютно все, что ты можешь мне предложить и о чем можешь меня попросить, я уже делал. Перед тем, как погрузиться в медитацию, я даровал людям силу. Давал техники, указывал места, где Ци больше, где она чище. Создавал даже специальные зоны для медитаций, переносил из Диких земель духовных зверей, чтобы люди могли быстрее получить силу. Города при мне процветали! Практики становились крепче, мудрее, они помогали друг другу. Но люди — скот, готовый проявить свою истинную природу, если им дать волю. Люди распущены, властолюбивы и ленивы. Вернувшись после жалких веков отсутствия, я вижу, что мои дары извратили. Вижу, что мои техники присвоили, создали вокруг них школы и секты, ограничили знания от всех желающих и теперь сами определяют, кто этих знаний достоин. Я вижу распад. Разруху. Я вижу, что граница Диких земель сдвинулась на сотни километров, а долина потеряна. Немыслимо! А люди, несмотря на всю мою помощь, не только не стали сильнее, наоборот — они ослабли духом, обленились умом, они проводят время в склоках и интригах вместо того, чтобы развиваться и идти к пятому, шестому рангам. Они разучились стоять на собственных ногах, сидят в собственных нечистотах, куда себя загнали и вопят: «Гуань-ди, выручай!». И ты предлагаешь мне сделать за них еще больше? Да я устал вытирать сопли, я это веками делал!

Я молчал, не зная, что именно ему сказать. Можно было спорить, но в его словах тоже имелась логика. Пусть безразличная к людям и лишенная сострадания. Но и бога я понять мог — он достаточно подробно обосновал свои мотивы.

— Больше вопросов нет, — отозвался я. Нужно было обдумать сказанное.

— Хорошо, что у тебя нет вопросов, — качнул головой Гуань-ди. — А вот у меня есть. Я понимаю, что ты взял то, что предназначалось мне, руководствуясь благими намерениями. Ты хотел усилить армию, желал, чтобы крепость выстояла. Думал защитить мирные земли. Именно поэтому ты все еще жив, поэтому я с тобой вообще разговариваю. Но не думай, будто это отменяет твой проступок: как-никак, ты украл ресурсы своего бога.

Гуань-ди помолчал, давая мне ответить. Может, возразить или оправдаться. Только вот зачем, если он прав?

— Я выслушал несколько докладов еще до собрания. Я знаю, что у тебя есть дракон. И я хочу, чтобы в качестве платы за свой проступок ты передал его мне.

Оказывается, этот день может стать хуже…

— Но зачем⁈

— У меня много достоинств, но мгновенно перемещаться на большие расстояния я не умею, — сказало существо на троне. — Дракон же подходит мне по статусу и, как я полагаю, достаточно силен, чтобы переносить людей на значительные расстояния. К тому же дракон в ближайшее время тебе не понадобится: ты ведь сам пообещал, что будешь занят приготовлением нового зелья взамен украденного.

— Он не обучен переносить людей, — мое возражение прозвучало жалко, будто я в паре шагов от того, чтобы умолять Гуань-ди не трогать моего питомца.

Так и есть, — мысленно ответил я себе. — Или я сейчас наберусь смелости сказать ему твердое «нет»?

— Об этом не беспокойся. Запомни главное — завтра ты должен проводить меня к логову. Там, как можешь, растолкуешь животному, что теперь у него сменился хозяин, остальное оставь мне.

Гуань-ди не просил и даже не приказывал — бог просто поставил меня перед фактом. Затем лениво махнул рукой:

— А теперь ступай. И кликни монахов.

Я слегка поклонился. Боль в руке, забытая на время этого разговора, вернулась с новой силой — тупая, ноющая. Обезболивающая магия Рика исчерпывала себя. Не удивлюсь, если целитель специально вложил в заклинание минимум энергии, чтобы боль погнала меня в госпиталь.

Я развернулся и направился к тяжелым дверям. Нужно было не только стабилизировать рану, но и придумать, что делать с драконом и как разобраться с новоявленным Крайслером.