Сводные. Игра на вылет

Глава 37

Кира

Просыпаюсь от неприятного чувства тошноты, по вискам словно кто-то стучит молотком, отбивая одному ему известный ритм тяжёлого рока. Разлепив веки, с недоумением таращусь на огромное панорамное окно и вид высоток из городского пейзажа. Это не моё окно. И не моя комната. Не моя кровать. Пытаюсь встать, но меня прижимает к кровати чья-то рука и нагло притягивает к себе.

Твою же бабушку…

Зажмуриваюсь, замерев, только голова начинает трещать, и мысли разбегаются, хаотично всплывая в моей голове и не давая сконцентрироваться. Где я и как сюда попала? Медленно, по сантиметру, начинаю поворачиваться к телу, что сопит за моей спиной, и когда перед моими глазами оказывается плечо с татуировкой цепи и хвостом змеи, я уже понимаю, с кем оказалась в одной постели.

– Да не может быть, – с этими словами из груди вырывается стон, и мне хочется надавать себе оплеух. – Ну ты и дура, Кира.

– Полностью согласен, – раздаётся над ухом знакомый насмешливый голос, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Какого чёрта, Жаров? – зло выдаю, сжав зубы, и пытаюсь встать, но наглые руки припечатывают меня к кровати, и мажор вмиг нависает надо мной.

– Я тебе со вчерашнего вечера задаю тот же вопрос, жаль вот ответить ты была не в состоянии.

Смотрю на него, не мигая, пока взгляд Жарова блуждает по моему лицу, но перед глазами всё мутнеет, и меня снова начинает тошнить.

– Мне нехорошо, – сдавленным голосом произношу, и Жаров отстраняется, позволяя мне встать с кровати.

Быстро вскакиваю, только, видимо, мой вестибулярный аппарат оказался не готов к такому подвигу, и я чуть не падаю на пол.

– Где ванная? – прикрываю рот ладонью, моля вселенную не дать мне опозориться перед Жаровым.

– Из комнаты и налево, первая дверь.

Быстро, насколько мне позволяют мои ноги, словно превратившиеся в желе, дохожу до ванной комнаты и склоняюсь над раковиной. Открыв кран, плескаю в лицо несколько пригоршней холодной воды, и, вроде бы, немного отпускает. Медленно поднимаю голову и, опершись о края раковины ладонями, смотрю на своё отражение в круглом зеркале: волосы всклокочены, глаза красные и припухшие, а под ними синие круги, как будто я всю ночь зависала в клубе, вливая в себя литры текилы, запивая коньяком.

– Ну и видок, Кира, – выдыхаю, опуская голову.

– Согласен, словно тебя имел полк солдат.

Резко оборачиваюсь, что снова вызывает безумно раздражающую боль в висках. Жаров стоит в проёме двери в одних боксерах, прислонившись к косяку со своей жутко бесячей мажорской улыбочкой. Взгляд непроизвольно проходится по его телу, покрытому татуировками, по кубикам пресса на животе и опускается вниз. Чёрт, Кира, куда тебя понесло! Закрываю глаза, стараясь унять бурную фантазию, которая подкидывает картинки его рук на моём обнажённом теле.

– Скажи мне, чем ты думала, когда пила что-то из рук Алиева? – повышает голос Жаров, возвращая меня к реальности.

– Ты о чём вообще?

Мой взгляд падает на сушилку, где висит моё нижнее бельё, остальные вещи лежат на стиральной машине, в голове куча вопросов, но слова застревают в горле, и я только сейчас осознаю, что стою в футболке Жарова, под которой абсолютно ничего нет.

– Между нами что-то было? – смотрю на мажора в ожидании, что он опровергнет мои подозрения.

– А что ты вообще помнишь из событий вчерашнего вечера? – усмехнувшись, он откровенно пялится на мои ноги.

Пытаюсь вспомнить, но в голове лишь часть, что чётко складывается в картинку, а остальное…

– Гонку помню, потом мы с Артёмом в клуб поехали, ему позвонили, и он вышел, а я у бара осталась, – перечисляю, облокотившись спиной о раковину. – Потом подошёл Алиев, сказал, что претензий у него нет и предложил выпить мировую…

– Ну прям голубь мира сраный, – зло бросает Жаров, скрестив руки на груди. – И ты накидалась с ним за компанию от радости и доброты душевной?

– Я вообще-то не пью! – возмущённый выкрик отдаётся болью в висках. – Я мохито безалкогольный пила. И то, чтоб побыстрее избавиться от этого шакала.

– Понятно. Дальше? – пристально на меня смотрит, ожидая продолжения.

– Дальше… – прикусываю губу, стараясь уловить хотя бы обрывки воспоминаний, но не могу. – Я не помню, – поднимаю на Жарова взгляд, и он кивает.

– Понятно всё.

– А вот мне ни черта не понятно! – начинаю выходить из себя.

Меня пугает тот факт, что дальше просто темнота, чёрное пятно без каких-либо событий: я была у бара, а потом сразу оказалась в одной постели с мажором, словно меня отключили вчера и включили только утром.

– Алиев, выпивка, провал в памяти. Ты реально не догоняешь?

Как же он раздражает своей самодовольной наглой рожей! Ненавижу, когда он показывает своё превосходство над ситуацией, вот как сейчас. Напрягаюсь, стараясь хоть что-то выудить из собственного офигевшего мозга, но получаю лишь очередную порцию головной боли и волну тошноты.

– Жаров, ты задолбал, – тру виски пальцами. – Выкладывай уже.

– Я тебя предупреждал на счёт Алиева, но ты не послушала ни хрена! – срывается с места и, подойдя ко мне, хватает за плечи и встряхивает. – Он подсыпал тебе наркотик в бокал, чтобы ты была послушной, чтобы не сопротивлялась, а этот кусок говна со своими шестёрками мог поразвлекаться с тобой и, возможно, ещё и снять хоум видео на память.

Меня будто оглушают, резко отключают звук, и я теряюсь в пространстве, словно падая в пустоту. Ноги подкашиваются, из груди вырывается всхлип, судорожно хватаю ртом воздух, пытаясь дышать, но не выходит. И последнее, что я слышу сквозь нарастающий шум в ушах, – голос Жарова:

– Кира!

А потом меня накрывает темнота.

Прихожу в себя на кровати и первое, что я вижу, открыв глаза – Жаров, сидящий рядом с хмурым видом и с глубокой складкой между бровей.

– Ты как? – спрашивает, вроде бы даже с заботой в голосе. – Держи, – протягивает стакан воды.

– Нормально кажется, – в горле першит, и я действительно жутко хочу пить.

Немного поднявшись, устраиваюсь полулёжа на подушке и, осушив бокал, ставлю его на прикроватную тумбу, а после прикрываю глаза. На меня накатывает слабость и какая-то апатия – мне совершенно ничего не хочется, даже разговаривать, но я должна выяснить, что случилось вчера вечером, потому что как ни стараюсь, в памяти ничего не мелькает. Словно воспоминания обрубили, выдернув какой-то важный кабель в моём мозгу. А после слов Жарова об Алиеве мне стало страшно, я не знаю, что со мной сделали этой ночью, и боюсь правды, но она мне нужна.

– Что вчера случилось? – тихо спрашиваю, не решаясь поднять взгляд.

– Я уже говорил – Алиев подсыпал тебе какой-то наркотик…

– Это я уже поняла, – раздражённо перебиваю. – Что он со мной сделал?

– Ничего, – Жаров встаёт и направляется к окну, и я мысленно благодарна, что пока была в отключке, он оделся.

– Совсем?

– Он не успел, – застывает на месте спиной ко мне и засовывает руки в карманы джинсов.

– Так какого чёрта тогда ты сказал, что они меня толпой изнасиловали?

Вместе с облегчением приходит злость и желание запустить бокалом в спину Жарова.

– Я такого не говорил, – пожимает плечами, так и оставшись стоять ко мне спиной. – Сказал только о том, что они планировали сделать. Когда я пришёл в клуб, вы с Алиевым были на пути к чёрному входу. Ещё бы несколько минут, и я бы тебя не нашёл, тогда бы всё – его план удался.

– И ты привёз меня сюда? Воспользовался моим состоянием? – озвучиваю мысли, прилетающие в голову словно пули.

– Ты совсем дура? – резко разворачивается, припечатывая меня злым взглядом. – Я не моральный урод, как Алиев. Никогда не отрицал, что хочу тебя трахнуть, но это будет по твоему собственному желанию, а не против воли или в бессознательном состоянии.

– Тогда почему я в твоей футболке и больше на мне ничего нет? – склоняю голову на бок, буравя его взглядом и пытаясь по выражению лица прочесть эмоции.

– Потому что это ты приставала ко мне как заправская шлюха, – усмехнувшись, направляется ко мне. – Пришлось охладить тебя ледяным душем. Или ты предпочла бы спать в мокром холодном белье?

– Я… не могла я так.

– Под действием этой дряни ещё как, – присаживается рядом и проводит подушечкой большого пальца по моей щеке, вызывая непрошенные мурашки. – Я даже сначала поверил, что это твоё искреннее желание.

Откидываю голову назад и хочется стонать в голос, потому что понимаю, что все мои желания, которые я так тщательно скрывала, вырвались наружу из-за какого-то долбанного урода. И теперь Жаров наверняка доволен собой и не перестанет стебаться надо мной до скончания веков. Ну хоть бы что-нибудь вспомнить! Хоть какой-то эпизод! Как такое возможно, что память вообще отказывается воспроизводить воспоминания?

Его рука застывает в воздухе, а потом медленно опускается и больше попыток дотронуться до меня он не предпринимает.

– И не напрягай память, – неожиданно выдаёт, словно читая мои мысли. – Всё равно не вспомнишь, это побочка, которой ловко пользуются такие, как Алиев. Ну и ранние морщины тебе ни к чему, а то между бровей уже заметно.

Машинально трогаю лоб, но увидев нахальную улыбку Жарова, одёргиваю руку. Вот же засранец. Мама бы ему целую лекцию сейчас прочла о том, что нельзя указывать девушке на такое, даже если это имеет место быть.

И тут меня словно молнией пронзает. Мама. Я ушла и пропала, дома не ночевала, она сейчас там с ума сходит!

Резко выпрямляюсь на кровати, зарабатывая себе очередной болезненный спазм в пока ещё не особо быстро работающем мозге.

– Где мой телефон? – растерянно смотрю по сторонам в поисках сотового. – Я же его не потеряла?

– Артёму этому позвонить? – сквозь зубы спрашивает Жаров. – Защитничек хренов.

– Маме, идиот! – скидываю одеяло со своих ног, но оно какого-то чёрта словно специально не хочет отпускать мои ступни.

– С ней всё нормально, она уверена, что ты у подруги осталась, – Жаров кладёт свою широкую ладонь чуть выше моего колена, заставляя замереть. – Я ей смс вчера отправил.

– Какой хороший мальчик. Возьми с полки пирожок, – зло отвечаю, стараясь не думать, что могу его обидеть.

– Всегда пожалуйста, Колючка, – смеясь встаёт с кровати и идёт к выходу из спальни. – Полежи ещё, я пока кофе приготовлю и пожевать соображу. А как поешь, отдам телефон.

Меня бесит то, что он возился со мной. Бесит, что всё предусмотрел. И да, бесит, что оказался таким благородным и ведёт себя так, будто ничего хорошего не сделал! Ещё и завтрак готовить пошёл. Лучше было бы думать, что он воспользовался моим состоянием и злиться на него, а ещё предпочтительнее – ненавидеть.

Только теперь это вряд ли получится.