Сводные. Игра на вылет

Глава 55

Кира.

Просыпаюсь от плача сына – видимо, проголодался и требует еды. Поднимаюсь и подхожу к кроватке, взяв малыша на руки, покачиваю и напеваю песенку из “Умки” – его любимую. Сына успокаивает, а мне нравится смотреть на его умиротворённый вид, удивительно, как дети реагируют на один лишь голос мамы.

Сын затихает, мило причмокивая и явно намекая, что маме пора бы уже его покормить.

Каждый раз, когда смотрю на него, сердце сжимается от безграничной нежности, не представляю, как бы я сейчас жила без этого маленького человечка.

Когда я только узнала о беременности в больнице после той злополучной аварии, была в панике и никому не хотела говорить.

Я просто трусливо скрыла от всех, пытаясь понять, что делать дальше. Осознание того, что если оставлю ребёнка, моя жизнь изменится навсегда, било по моим и без того натянутым нервам. Я не хотела никого видеть и слышать, поэтому, сославшись на головные боли, попросила меня не беспокоить.

Сергей пытался дозвониться, писал, но его я хотела видеть меньше всех. Была ужасно зла за то, как он поступил с Артёмом, но в то же время внутренний противный голос твердил: разве тебе было плохо? А ты вспомнила о друге хоть раз за всё время, проведённое рядом с Жаровым? Ты сама та ещё подруга, просто тебе хочется переложить ответственность за всё только на Жарова.

А ещё я размышляла о том, чтобы сделать аборт.

К чему мне ребёнок от парня, которому не нужны серьёзные отношения? Как он поступит, узнав об этом? Просто скажет: разбирайся сама и свалит в закат, или в нём проснётся совесть и заставит его быть рядом? Нет, привязывать Сергея к себе ребёнком я совершенно не хотела.

Но и мысль, что останусь одна с малышом, пугала до чёртиков.

Я не могла решить, как поступить, да и посоветоваться ни с кем не могла.

Мама? А что я ей скажу? Мам, я спала со сводным братом и случайно залетела? Подруг у меня нет. Единственный, с кем я могла поговорить об этом, – Артём.

И когда он пришёл навестить меня после выписки, вывалила на него всё – о наших отношениях с Сергеем, о беременности и моих чувствах. Он смотрел на меня так, словно я сошла с ума, но ничего не говорил, и когда молчание стало невыносимым, словно камень, что висел на шее и тянул вниз, я решилась заговорить первой:

– Ну давай, скажи, что я идиотка, – мои слова прозвучали как упрёк, хотя это он должен был мне напомнить, что именно по вине Сергея отсидел пятнадцать суток в кутузке, а я ни сном, ни духом.

– Я просто не знаю, что сказать, – он пожал плечами и, подавшись вперёд, просто обнял, крепко прижимая к себе. – Я не могу тебе советовать, не могу решать за тебя. Ты сама должна сделать выбор, но такой, чтобы потом не жалеть всю оставшуюся жизнь.

– Я не знаю, что делать, – шёпотом отвечаю, чувствуя горячие дорожки слёз на щеках. – Не знаю. Я ему не нужна.

– Я скажу только один раз, – Артём отстраняется и смотрит мне в глаза. – Ты сильная. Ты самая сильная из всех, кого я знаю. И ты со всем справишься, всё преодолеешь.

– Не уверена, – глубоко вздохнув, снова обнимаю друга, положив голову ему на плечо. – Сейчас я не уверена ни в чём.

– Бойся или бейся, Кир.

Слова отца, он произносил их каждый раз, когда в чём-то сомневался. Идти до конца, несмотря ни на что, добиваться, вгрызаться зубами. Ради себя самой.

И только спустя неделю после выписки я полностью осознала, что со мной происходит.

Я скоро стану мамой.

Даже мысль о том, что больше не увижу “Супру” и вообще не смогу её восстановить, меня не пугала. Я просто забила на всё – свои мечты и планы, на гонки и прошлую жизнь.

И после всех метаний и истерик решила, что буду рожать, малыш не виноват, что его непутёвые родители были неосторожны в своей страсти. Пусть даже папа его принять не согласится.

Но если быть честной, в моих мечтах мы были семьёй – я, Сергей и наш малыш. Я осознавала, что глупо надеяться на хэппи энд, но готова была простить Жарова за всё, понять и принять таким, какой есть, – со всеми заскоками, закидонами и дурацким характером, с его отрицанием любви, со всеми внутренними демонами, терзавшими его душу.

Вот только, как оказалось, ему не нужна была я.

Он просто слинял в армию.

Да, Юрий Владимирович рассказал, что это была вынужденная мера, рассказал причину, а Артём – что именно Сергей оказался первым на месте аварии и вызвал скорую.

Но разве нельзя было не лезть самому к Алиеву с кулаками, а просто сделать всё по закону и прижать этого чёртова придурка?! Зачем портить себе жизнь? Тем более, его об этом никто не просил! Просто уйти на год, вычеркнув всех из своей жизни, – так похоже на Жарова. Он ведь всегда подобным образом и поступал, чтобы не копаться в себе и не признавать своих ошибок.

И тогда меня снова накрыло сомнениями, отчаянием и… одиночеством. Моё состояние переходило из крайности в крайность – то я ненавидела Жарова всей душой, жалея, что он вообще появился в моей жизни, то отчаянно желала, чтобы он сейчас появился рядом, пусть даже в своей обычной манере с очередными подколами, смотрел на меня как и прежде – с желанием и страстью, обнимал, целовал, прижимая к себе.

Ночами я ревела в подушку, пока мама не видит. А днём старалась быть весёлой и вести себя как обычно. С мамой прокатывало, а вот Юрий Владимирович словно видел меня насквозь.

Однажды, ещё на первых месяцах беременности, поймав меня на выходе из дома, прямо спросил:

– Кир, что происходит? На тебе лица нет.

– Всё в порядке, – покачав головой, я взялась за ручку входной двери. намереваясь уйти.

– Зайди в кабинет, пожалуйста, – тихо произнёс он, покосившись на лестницу. – Нужно поговорить.

И я послушно поплелась за ним.

– Я вижу, что ты сама не своя, – он открыл передо мной дверь кабинета, кивком головы приглашая войти. – Расскажи мне, обещаю, это останется между нами.

– Всё в порядке, – я продолжала упрямо стоять на своём, хотя чувствовала – ещё немного и плотина, которую я выстроила вокруг сердца прорвётся. – Вам показалось.

– Если ты из-за своей “Супры”, не переживай, – закрыв дверь кабинета, он проходит к столу. – Её восстанавливают, скоро будет как новенькая.

Я ошарашенно смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

– Я всё знаю, – он прислонился к столу, скрестив руки на груди. – Алла – нет, по этому поводу можешь не переживать.

– Спасибо, – только и могла произнести, всё ещё пребывая в шоке от услышанного. – За всё.

Вот только эта новость не принесла мне той радости, которая должна быть. Ведь машина теперь не только воспоминание об отце, она воспоминание и о Сергее тоже.

– Или ты такая подавленная из-за Сергея? – словно читая мои мысли, произнёс Жаров-старший, подходя ко мне.

Просто слова участия, но при его имени всё внутри начало дрожать, сердце забилось быстрее, а в глазах появилось чёртово жжения. Я снова была на грани.

– Ты его любишь?

Этот вопрос стал последней каплей, триггером, который обнажил сердце, вывернув наружу все чувства и эмоции.

Я схватилась за спинку кресла, пытаясь удержаться на ногах, чувствуя сильное головокружение, и Юрий Николаевич, поддерживая меня за локоть, усадил в кресло.

– Кира, я хочу помочь.

Его тон и тёплая улыбка окончательно выбили почву из-под ног, и я просто разревелась, уткнувшись лицом в ладони. Я не разбирала слов, которые говорил Юрий Владимирович, просто чувствовала успокаивающие поглаживания по волосам.

– Я беременна, – сдавленно произнесла, вытирая слёзы рукавом толстовки. – От Сергея.

В кабинете повисло молчание, а я так и сидела на кресле, опустив голову, не зная, какой реакции ожидать от Жарова-старшего. Вот только когда я наконец взглянула на него, то даже замерла на несколько секунд.

Он улыбался.

Он улыбался так, словно эта новость была лучшей, что он услышал за всю свою жизнь.