Сводные. Игра на вылет

Глава 45

Кира

До гаража едем каждый в своей машине, а потом пересаживаемся в “Субару” Сергея. Из динамиков звучат треки “Bodyrockers”*, эта музыка подходит Жарову и драйву сегодняшнего дня.

“Глупые игры, ты играешь

По своим правилам, по-своему.

Эти губы, эти глаза –

Ты заставляешь меня бежать по кругу.

Нет никого подобного тебе во всём мире”

У него своя игра, и я приняла правила. Что из этого получится, я не могу даже предположить, но сейчас это и не важно. На душе легко, у меня отличное настроение, несмотря на понимание, что я уступила, практически без борьбы уступила, но с другой стороны… это был слишком сладкий проигрыш, чтобы о нём жалеть.

После того, как мы вышли из подсобки под трибунами, Жаров, закинув руку мне на плечо, прижал к себе, продолжая идти к машинам. А я и не сопротивлялась, раз мы занимались сексом в какой-то пыльной заброшенной комнате практически на глазах у всего трека, то этот жест выглядел на фоне предшествующих событий невиннее некуда.

Андрей проводил нас взглядом с совершенно обалдевшим выражением лица, в его голове явно куча вопросов и догадок, но я поняла, что мне абсолютно всё равно кто и что подумает. Главное – мне хорошо в этот момент, здесь и сейчас, настолько хорошо, что на лице расползается довольная улыбка.

– Ммм… – слышу сбоку. – Явно думаешь обо мне.

– Жаров, – смеюсь, откинув голову назад. – Самоуверенности у тебя через край.

У меня отличное настроение, будто хочется расправить крылья и лететь над землёй, радуясь высоте и открывающимся видам. Внутри словно бабочки порхают – давно у меня не было таких эмоций.

– Я просто читаю твои мысли по выражению лица, – кладёт ладонь на мою ногу чуть выше колена и начинает продвигаться выше.

– Смотри на дорогу, а то сейчас убьёшь нас на радостях, – качая головой, продолжаю улыбаться. Ничего не могу с собой поделать.

– Как скажешь, Колючка, – убирает руку и кладёт её на руль, а я против воли любуюсь его ладонями, профилем и мажорской ухмылкой, которая ему жутко идёт.

Жаров уверенно ведёт машину, сосредоточившись на дороге, а я пялюсь на него, пытаясь понять, что меня так привлекло, заставив просто послалать к чертям все свои принципы. На первый взгляд в нём нет ничего особенного, плюс к этому наше первое знакомство. Его взбесило, что он проиграл девчонке, а я его ненавидела за бесчестный шантаж. В какой момент всё вышло из-под контроля? В какой момент меня стало тянуть к нему с невозможной силой? Сейчас я не могу этого вспомнить, возможно, с первого дня. Только вот ему я в этом никогда не признаюсь.

– Приехали, – Жаров выключив зажигание, поворачивается ко мне. – Принцесса доставлена в целости и сохранности.

– Ну на счёт сохранности я бы поспорила, – склонив голову набок, смотрю на его реакцию.

– Извиняться не собираюсь, – наклоняется ко мне и впивается в губы, вызывая дрожь по всему телу.

Отвечаю на поцелуй, обняв его за шею и стараясь прижаться ближе, его руки забираются под резинку спортивок, вызывая протяжный стон. Я растворяюсь в этом поцелуе, совершенно не думая ни о чём, пока Жаров сам не отстраняется, тяжело дыша.

– Ещё немного, и я трахну тебя прямо здесь, как и мечтал – у дома родителей, – откидывается на спинку сиденья. – И тогда отец снимет с меня скальп, а твоя мама будет подавать инструменты.

– Я бы на это посмотрела, – смеюсь и открываю дверь автомобиля. – Пошли уже, мученик.

Заходим в дом, но в гостиной тишина, из-под двери кабинета пробивается полоска света, значит, отчим работает, а мама либо с ним, как обычно сидит на диванчике и читает книгу, либо уже легла спать.

– Я спать, мне завтра к первой паре, – шёпотом произношу, повернувшись к Жарову.

– Могу проводить до кровати, – отвечает и обхватывает рукой мою талию, прижимая к себе.

– Побереги скальп, – шепчу ему на ухо и, вывернувшись из объятий, направляюсь к лестнице и поднимаюсь на второй этаж.

Приняв душ, выхожу из ванной комнаты, по традиции провожу пальцами по фотографии отца на комоде и, надев пижаму – шорты и топ на бретелях, ложусь в кровать. Мысли о сегодняшнем дне никак не оставляют в покое, и я вновь и вновь прокручиваю в голове все события, пока не слышу звук открывающейся двери.

Замираю, притворяясь спящей, наверное, мама пришла проверить, вернулась ли я домой ночевать. Понимаю, что ошиблась, когда узнаю гостя по древесно-пряному запаху. Жаров ложится рядом и обнимает со спины.

– Не могу уснуть, – шепчет на ухо, посылая мурашки по всему телу.

– Жаров, какого чёрта? – дёргаюсь, пытаясь отстраниться, но он лишь крепче прижимает к себе.

– Расслабься, Колючка, – с тихим смешком произносит, целуя в шею. – Я просто понял, что не хочу засыпать в одиночестве.

– А вот я, наоборот, хочу заснуть одна в своей постели, чтобы мне не сопели в ухо, – снова пытаюсь отодвинуться, но куда там – Сергей держит крепко, даже не думая отпускать. – Серьёзно, Жаров! Мне завтра к первой паре!

Уворачиваюсь от очередной порции поцелуев в шею, хотя тело накрывает приятная истома от прикосновений его губ, от движений ладоней по коже живота. Только настойчивая мысль, красной лампочкой мигающая в голове, не даёт послать всё к чертям собачьим и не отдаться ласкам полностью – на этом же этаже комната наших родителей.

А у мамы есть привычка заходить ко мне без стука.

– Вот же блин! – дёргаюсь от внезапной мысли, откинув назад голову, и попадаю Жарову куда-то в лицо.

Он шипит и убирает руки, а я поспешно поворачиваюсь к нему.

– Прости, – кладу ладонь на его щёку, хотя в тусклом лунном свете, который пробивается сквозь неплотно закрытые шторы, совершенно невозможно ничего рассмотреть. – Больно?

– Ну, если ты меня поцелуешь, думаю, всё быстро пройдёт, – рука Жарова оказывается на моём бедре, пробираясь под короткие шорты.

Его губы накрывают мои, наши тела соприкасаются, и я отдаюсь поцелую, инстинктивно обнимая Сергея за шею и закрывая глаза. Это похоже на прыжок с высоты, когда летишь в неизвестность, зная, что в итоге упадёшь и разобъёшься, но всё равно наслаждаешься ощущением полёта, лёгкостью и эмоциями, что зашкаливают, грозясь вытолкнуть сердце из груди.

Жаров перемещает ладони выше, под топ, посылая в мозг импульсы дикого удовольствия, скользит подушечками пальцев вдоль позвоночника и подбирается к чувствительной груди. Мой разум уже покрылся сладким туманом желания, но резкий звук упавшего в коридоре предмета заставляет моментально открыть глаза и прервать поцелуй.

– Это конец, – со стоном произношу. – Если мама сейчас заглянет в комнату, нам обоим крышка.

– Дверь закрыта на ключ, – Сергей скользит губами по моей щеке, – Кира, – тянет последнюю гласную, от чего мой мозг снова начинает превращаться в желе.

Только голоса наших родителей на этаже моментально возвращают в реальность, и я, надавив на грудь Жарова, с шипением отталкиваю его.

– На сегодня сладкого достаточно. А то слипнется что-нибудь.

– Снова выпускаешь шипы, – разочарованно произносит, но попыток поцеловать больше не делает. – Тогда я просто посплю рядом, – судя по звукам, устраивается поудобнее.

– Ну уж нет, – пихаю его в грудь. – Вали в свою комнату.

– Хорошо, – подозрительно быстро соглашается. – Только на вопросы своей матери отвечать будешь сама.

– Стой! – останавливаю, пока он действительно не вышел в коридор и не поставил нас обоих в неловкую ситуацию.

Ему-то всё равно, он может и на свою квартиру свалить, это мне, краснея и заикаясь, объяснять, что мы со сводным братом делали в темноте в моей комнате. Господи, с ним как на пороховой бочке – каждый шаг словно в преддверии взрыва. Только не буду лгать – именно это мне в Сергее и нравится.

– Оставайся, – вздохнув, сдаюсь окончательно. – Только без рук, мне, действительно, завтра нельзя пропускать первую пару, преподаватель даже за одно пропущенное занятие валит дополнительными вопросами на экзамене.

– Договорились, – произносит Жаров с довольной усмешкой. – Иди сюда.

Сгребает меня в объятия и переворачивается на спину, позволяя устроиться на своей груди. Обнимаю его и закрываю глаза, мне настолько хорошо и уютно, что сейчас начну мурлыкать не хуже довольной кошки, которую любимый хозяин чешет за ухом.

Из коридора слышится тихий довольный смех мамы, голос отчима и хлопок двери их спальни.

– Они ведь, и правда, любят друг друга, – вырывается у меня совершенно неожиданно.

– Ты слишком идеализируешь отношения мужчины и женщины, – произносит ровным тоном Сергей, поглаживая меня по спине. – Всегда рулит выгода – деньги, секс, статус, положение в обществе. А любовь это лишь сказка для наивных и молодых, пока те не столкнулись с жестокой реальностью.

– По-твоему любви не существует? – задумчиво спрашиваю, выводя пальцем узоры на его груди. Мне хочется понять Жарова: почему он отвергает любовь, считая её меркантильным чувством, почему не верит, что она есть.

– Вот именно, что это набор эмоций и чувств, и стоит одному из них вылететь, вся любовь сыпется, словно карточный домик, – в его тоне какой-то надрыв, словно он сам испытал когда-то похожее чувство, но не хочет этим делиться. – Вот она была, и вот – её нет, и на это место приходит ненависть – тоже набор чувств и эмоций. Поэтому проще ни к кому не привязываться настолько – меньше головной боли и нервов.

– А я не соглашусь, – у меня какая-то странная потребность поспорить, доказать, что он не прав. – Любимый человек принимает тебя такой, какая ты есть. И если любишь, ни одно из чувств или эмоций не выпадет, оно просто трансформируется в другое, но относиться ты к человеку хуже не станешь.

– Когда-то я тоже верил в любовь родителей, – с горькой усмешкой продолжает, пытаясь опровергнуть мои слова. – Только вот любовь матери быстро сменилась неприязнью к отцу, как и его любовь к ней. И, варясь в своих бурлящих негативных эмоциях, они совершенно забыли, что у них есть сын, которому не нужны были деньги или положение в обществе, в отличие от них. Ему нужна была только родительская любовь…

Замолкает, и в комнате повисает давящая тишина, у меня внутри всё переворачивается от мысли, насколько ему было одиноко в детстве, насколько не хватало родительского тепла. У меня тоже были оба родителя, которые, порой, ссорились и не понимали друг друга, но между ними была какая-то особая связь, она чувствовалась даже на расстоянии. Что-то едва уловимое, что не давало отдалиться на критическое для обоих расстояние. Родители всегда находили компромисс, пытались исправить собственные ошибки, которые могли привести к печальным последствиям для семьи. Именно это и определяет любовь как чувство – готовность идти на уступки ради любимого человека.

– Ладно, в любовь ты не веришь. Но почему к дружбе такое отношение? – решаю сменить тему, чтобы не затрагивать оголённые струны его души. – Да, я уже спрашивала, но ты не ответил.

– Любые отношения, в том числе и дружба, однажды подвергаются воздействию, – укрывает меня одеялом и продолжает. – Либо извне, либо сами люди воздействуют друг на друга. Это неизбежно. И как бы ты не был уверен в крепости этих отношений, они в любом случае дают трещину рано или поздно.

Я не перебиваю, не задаю больше вопросов. Понимаю, что стоит мне отвлечь Жарова и его поток откровения иссякнет, словно перекрытый плотиной.

– Мы дружили с Алексом с детства, а в седьмом классе к нам присоединился Макс. Нас трое, всегда друг за друга, везде вместе, играли в одной баскетбольной команде, и если Алекс и я были безбашенными во всём, то Макс был нашей совестью, – издаёт короткий смешок, явно вспоминая какие-то только ему известные моменты. – Но чем взрослее мы становились, тем больше разнились наши интересы, но так вышло, что Алекс и Макс становились ближе, а я отдалялся.

Сергей осторожно высвобождает руку, на которой я лежу и садится на кровати. Вижу только его силуэт, но чувствую напряжение и внезапно осознаю, что, возможно, я первая, с кем он делится накопившимся в душе за долгие годы. Сажусь в позу лотоса рядом с ним, пытаясь разглядеть выражение лица, но он отворачивается.

– Мать ушла, с отцом у нас были напряжённые отношения, и он всегда во всех ссорах, когда отчитывал меня за проступки и отвратительное поведение, приводил в пример Алекса и Макса. И в один момент у меня словно всё перевернулось. Чем я-то хуже? Его сын я, не они, – повышает тон, чувствую, сколько в его голосе горечи и невысказанных чувств, невыплеснутых эмоций, которые клокочут внутри грудной клетки, не имея выхода столько времени. – И когда появилась сводная сестра Алекса, я подтолкнул его к спору. На неё. Если он переспит с ней, то я отдаю свою тачку, а если не получится, то он уступает мне место капитана баскетбольной команды университета.

– Спорить на живого человека…

– Осуждаешь? – не даёт мне договорить. – Теперь ты знаешь, какой я на самом деле.

– Ты выиграл?

– Из-за меня Алекс чуть не разбился, – ложится на кровать, а я остаюсь сидеть, молча прикрыв рот ладонью. – И только тогда я осознал весь масштаб ебанутости своей затеи. Из-за гордости и стремления доказать отцу, что я ничуть не хуже своих друзей, потерял их навсегда.

– А ты общался с ними после? Друг, он на то и друг. Думаю, они поняли и простили…

– Нет, – резко отвечает, не дав закончить фразу. – Да и зачем?

– Просто тебе стыдно за свой поступок, – осторожно ложусь рядом с Сергеем, и он снова обнимает меня, укладывая на своё плечо. – А если так, значит, не всё потеряно.

– Стыдно? Пфф… – он не договаривает, но в тоне, которым он это произнёс, что-то едва уловимо меняется. Это не пренебрежение, а, скорее… надежда?

Когда Жаров говорил об этом Алексе, в голосе проскальзывало сожаление, значит, он не такой уж и мудак, каким хочет казаться для окружающих. И для самого себя.

– А ты любила когда-нибудь? – резко меняет тему, явно стараясь избежать моих расспросов.

– Мне казалось, что да, – видимо, теперь очередь для моих откровений.

– Это как? – он поворачивает голову, и его дыхание касается моих волос.

– Я же говорю – любовь не стремление переделать, а меня пытались, – почти незаметным движением пожимаю плечами. – Я не девочка с обложки гламурного журнала, вращающаяся среди элиты, слушающая скучные разговоры о шмотках, путешествиях и сплетни о том, кто с кем переспал на этой неделе. Моя страсть – автомобили и гонки. Я не могу без этого. Вот только мало кто из парней разделяет эти увлечения, и во мне пытались задавить бунтарский дух, сделать послушной куклой.

– Не повезло, – коротко соглашается, не задавая никаких конкретных вопросов, за что я очень благодарна.

– Однажды я встречу того, кто меня понимает и принимает. Того, кому смогу довериться полностью, – шёпотом произношу, добавляя про себя: жаль, что это будешь не ты, Жаров. Ведь сегодня он ясно дал понять, что не умеет любить.

Лежим в обнимку, не говоря больше ни слова, и вскоре по мерному дыханию Жарова я понимаю – он спит. Ещё сегодня днём я убеждала себя, что ни за что не сдамся, а в итоге позволила всё, от чего так долго бежала. И эти ночные откровения дали Жарову возможность ещё глубже просочиться в моё сердце и поселиться там. Только мне в его сердце места нет…

Никогда не думала, что у такого прожжённого на вид циника и пофигиста внутри может прятаться боль, настолько сильная и неизлечимая, уходящая корнями в детство, что окружить себя непробиваемым панцирем морального урода оказалось куда проще, чем расковырять рану и дать ей затянуться. Кажется, я первый и единственный человек, который услышал его откровения, но не пожалеет ли Жаров об этом завтра? Не наденет ли снова маску бездушного мажора, которому безразличны окружающие его люди? Думаю, так и будет.

Возможно, я смогу примирить все его противоречия? Возможно, со мной он станет другим?

С этими мыслями я проваливаюсь в беспокойный сон, а будит меня настойчивый стук.

– Кира! – снова стук в дверь, уже непрерывный и более нетерпеливый. – Кира! Опоздаешь в университет.

– Чёрт!

Подрываюсь с постели и с ужасом обнаруживаю, что я без одежды. Я совершенно голая!

– Жаров, твою мать! – шиплю под его тихий смех, отбирая одеяло. Заворачиваюсь в него, пока мама продолжает настойчиво стучать в дверь. – Живо в ванную! – ударяю его в плечо со всей силы, и он, встав и пошатываясь, бредёт в сторону ванной комнаты, скрываясь за дверью.

Собираю с пола его вещи и, открыв дверь ванной, со злым выражением лица, обещающим скорую смерть, швыряю в него.

– Убью!

Беру с полки в шкафу полотенце, отбрасываю одеяло на кровать и, наспех обернувшись махровой тканью, несусь открывать маме.

– Кира! – она смотри на меня с недоверием. – Почему заперлась?

– Доброе утро, мам, – выдавливаю из себя улыбку. – Была в душе, машинально повернула ключ. Ну и здесь теперь живёт Сергей…

– Милая, – мама понимающе улыбается. – Понимаю, что тебе неуютно, но Юра очень рад, что сын вернулся, что вы ладите. Прошу тебя! – в её взгляде столько мольбы, что я решаю больше не произносить ни единого слова, чтобы наш диалог не растянулся ещё минут на двадцать.

– Хорошо, мам.

– Отлично. Ждём тебя к завтраку, – она разворачивается и идёт к комнате Сергея.

Стучит не так настойчиво, как в мою дверь и, конечно, не дожидается ответа.

– Скорее всего, он на пробежке. Юра говорил, что с утра его можно не застать в комнате.

Ага. Пробежки по ночным клубам и бабам.

Мама удаляется, а я, закрыв дверь и снова повернув ключ в замочной скважине, иду к кровати.

– У нас есть ещё минут двадцать, – Жаров неслышно подходит со спины и обнимает меня за талию.

– У тебя по плану утренняя пробежка, – выворачиваюсь из его объятий и оказываюсь по другую сторону кровати.

– Охотно заменю её утренним сексом, – играет бровями и обходит кровать, оглядывая меня с ног до головы жадным взглядом, от которого меня бросает в жар.

Вот только я знаю маму – если не спущусь через пятнадцать минут, она поднимется снова.

– Отложим на вечер, – качаю головой. – Иначе мама вернётся, и тогда настанет вселенский армагеддон с обязательным изъятием твоего скальпа и мужского достоинства в качестве трофеев.

– Железные аргументы, – Сергей смеётся, от уголков его глаз расходятся лучики мелких морщинок, а я любуюсь им.

Таким естественным и милым, будто это наше обычное утро, словно мы вместе уже давно… В груди поднимается какое-то щемящее чувство, словно что-то должно вот-вот произойти и неотвратимо нависает сверху грозовой тучей. В голове проскальзывает мысль, что нужно расслабиться и отдаться этим счастливым моментам, которых через день, два, неделю может и не быть. Почему бы не воспользоваться шансом близости с тем, кто в какой-то степени тебя понимает и разделяет твои увлечения и радости? Зачем лишать себя счастья, пусть даже и краткосрочного?

Сергей, резко сократив состояние между нами, сгребает меня в объятия и, глядя мне в глаза, произносит:

– Вечером гонка. Я уже подал заявку от нас обоих.

– Ты был уверен, что я захочу снова гонять с тобой в паре? – склоняю голову набок, прикусив губу, и вижу, как его зрачки расширяются.

– Ты сводишь меня с ума, – хрипло отвечает, набрасываясь на мои губы.

Целует жадно, тяжело дыша, зарываясь пальцами в волосы на моём затылке. По телу расползается волна неконтролируемых мурашек, а ноги превращаются в желе. Я уже готова забыть всё на свете в его объятиях, но Жаров прерывает поцелуй и, поправив полотенце на моей груди, произносит:

– Ну, в крайнем случае, забрал бы заявку, – приподняв уголок губ в своей неподражаемой мажорской ухмылке и подмигнув, разворачивается и скрывается за дверью.

Из моей груди вырывается вздох разочарования, и отголоски сладкой истомы пробегают по затылку. Кажется, ты влюбилась Кира. Окончательно и бесповоротно.

----------------------------------

Bodyrockers – англо-австралийский дуэт электронной музыки, созданный в 2004-м году.