Сводные. Игра на вылет

Глава 52

Сергей. Несколько дней спустя.

Приезжаю к отцу рано утром, чтобы застать его дома. Как только открываю входную дверь, меня оглушает тишина. Смотрю на лестницу, ведущую на второй этаж, в надежде увидеть Киру, но напрасно, видимо, не судьба.

Я несколько раз пытался дозвониться, но каждый раз натыкался на механическое – “абонент занят”. Все мои отправленные сообщения не доставлены ни в одном из мессенджеров. Колючка попросту меня везде заблокировала. Занесла в чёрный список.

Я злился. Я был в ярости, не желая принимать действительность, – всё было хорошо и в один момент пошло под откос. Я понимаю – ей нужно время. Вот только у меня его, похоже, совсем не осталось.

Уверен, что и сегодня она меня не захочет видеть.

Шумно выдохнув и бросив последний взгляд на верх лестницы, направляюсь прямиком в кабинет отца и, как и ожидал, нахожу его за рабочим столом, полностью погружённого в изучение каких-то бумаг.

– Привет, пап, – закрываю за собой дверь. – Нужно поговорить.

– Привет, – бросает он, посмотрев на меня поверх стильных очков без оправы, в которых он обычно работает.

Как всегда с утра при полной экипировке делового человека – костюм-тройка, галстук, идеально выглаженная рубашка. Приди я сюда на час раньше, уверен, застал бы его в точно таком же виде. Ощущение, что этот человек либо совсем не спит, либо спит в этой же одежде, которая каким-то чудом на утро остаётся в идеальном состоянии.

Полная противоположность маме.

Помню, как она обижалась на отца за долгие посиделки с компаньонами по ночам за обсуждением какого-то важного дела, высказывала недовольство или вовсе игнорировала. Она после своих вечеринок спала до обеда, а после требовала внимания к себе. Тогда я не понимал, почему отцу настолько трудно проявить чуточку эмоций к своей жене. А теперь, сравнивая Киру и маму, понимаю, что ей нужно было внимание для удовлетворения собственной гордости – видеть, что муж слепо любит её, невзирая на отвратительные поступки. Я бы не смог жить с такой женщиной, послал бы на хер. А папа жил. Ради сына, ради меня. И тогда мать сама ушла, попросту сбежала, оставив сына один на один с его сомнениями и чувством вины.

Но теперь я до конца осознал, насколько неправильно мы всё воспринимаем в призме собственных чувств к семье.

Отец единственный человек, которому было не наплевать на меня. Единственный, кто остался рядом, несмотря на мои закидоны и поступки. Он просто был папой, который надеялся, что когда-нибудь сын поймёт всё, что произошло с родителями. И простит его. Потому что отец все эти годы, как и я, носил в себе чувство вины за уход матери.

– Садись, – он кивает мне на кресло у стола. – Рассказывай, во что вляпался, – спокойно произносит, смотря на меня, и откладывает бумаги, явно важные, раз встал ради них в такую рань.

Но разговор с сыном важнее. Это осознание греет душу, приятным покалыванием распространяясь по всему телу.

– Пап, я, кажется, попал, – провожу рукой по волосам и падаю в кресло. – На этот раз серьёзно.

– Я знаю, – отец встаёт из-за стола и подходит ко мне. – Алиев-старший мне уже звонил. Трещины в ребрах, сломанная челюсть, многочисленные гематомы…

Поднимаю голову и смотрю на отца, ожидая увидеть гневное выражение лица и приготовившись слушать длинную речь о том, как я его достал своими выходками, но он просто стоит и выжидательно смотрит на меня.

– Я хочу услышать твою версию событий, Сергей, – садится в кресло напротив. – Не верю, что ты сделал это без причины, – закидывает ногу на ногу и ждёт моего ответа.

Я никогда не был откровенен с отцом, разговоров по душам у нас не получалось. Да и причин для этого я не видел.

Вот только теперь мне захотелось выложить всё, что раздирало душу, поделиться с ним своей яростью, рассказать о причинах своего поступка.

Захотелось, чтобы отец меня понял.

– Это Ильдар Алиев спровоцировал аварию Киры, – упираюсь локтями в колени и опускаю голову. – Он перерезал тормозные шланги в её “Супре”.

– Вот же сволочь, – шипит отец, сжимая кулаки. – Я бы за такое… – тут он замолкает и спустя минуту продолжает: – Так, подожди, в какой “Супре”?

– Это машина её отца, Кира выкупила тачку. В долг, – тихо произношу, не поднимая головы. – А чтобы этот долг выплатить, участвовала в гонках.

Расценив молчание отца, как знак продолжать, рассказываю ему всё, начиная с нашего случайного знакомства на треке и заканчивая аварией, умолчав лишь о наших отношениях с Колючкой.

– И ты, конечно, всё скрыл и ничего не доказать? – отец, тяжело вздохнув, встаёт с кресла и начинает ходить по кабинету. – Зачем?

– Тачка у Макса, он её восстановит, – откидываюсь на спинку кресла, запрокинув голову. – Я не хотел, чтобы всплыл факт, что она гоняет. Если бы до Аллы дошло, Кира бы точно мне не простила…

Отец останавливается, я буквально чувствую, как его взгляд прожигает меня насквозь, проникая в самую душу.

– Но мне-то ты мог сказать…

– Я никому не мог. Слово ей дал, – нахожу в себе силы посмотреть на него. – Только сейчас, во всей этой ситуации, держать его уже не имеет смысла.

Достаю из внутреннего кармана куртки пухлый конверт и кладу его на стол.

– Это на ремонт “Супры” и на погашение остатка долга, – смотрю на отца, видя, как тот непонимающе хмурится. – Если не хватит, прошу, добавь, пожалуйста. Как только я выйду, всё отработаю. До последнего рубля. Обещаю.

– Откуда деньги? – отец вопросительно приподнимает бровь.

– Тачку свою продал, – усмехнувшись, мотаю головой. – Но это неважно.

Встаю с кресла и подхожу к нему вплотную.

– Я никогда и ни о чём тебя не просил. До сегодняшнего дня, – кладу ладонь на его плечо. – Алиевы меня посадят, я прекрасно понимаю, к чему дело идёт. Ильдар с папашей не отступятся так просто. Об одном прошу – Киру береги.

– Нихрена я не позволю какому-то сраному наркоману портить жизнь моему сыну!

Впервые слышу такие выражения от отца и даже не нахожу, что сказать в ответ.

– Жди тут, – отец берёт меня под руку и подводит обратно к креслу. – Я пару звонков сделаю и вернусь, – усаживает меня, а я даже не сопротивляюсь. – И не смей уходить!

Выходит из кабинета, а я остаюсь один на один со своими мыслями.

Уперев локти в колени, зарываюсь пальцами в волосы, со всей силы их сжимая. Никогда не предавал значение фразе “выхода нет”, но теперь, кажется, сам попал в такую ситуацию. Что я могу? Ничего. Алиев теперь точно не успокоится, суд, слушания, меня попрут из университета, и даже связи отца мне не помогут.

Но больше всего меня беспокоит, что Киру тоже будут таскать по этим судам, если отец решится доказать, как всё было на самом деле. И, возможно, я действительно поступил глупо, скрыв истинные причины аварии, нужно было оставить тачку в полиции и дать им возможность докопаться до правды.

Хотя, где и на чьей стороне она была бы – большой вопрос.

– Сергей, – отец врывается в кабинет и в мои мысли совершенно неожиданно. – Я обо всём договорился, – проходит к своему креслу и бросает телефон на стол. – Ты отправляешься в армию. Как раз начался осенний призыв.

Поднимаю голову и непонимающе смотрю на него, не произнося ни слова. Что, блять? Какая армия?

– Сегодня же идёшь в военкомат на Жукова, и тебя забирают, – проходит к сейфу и достаёт что-то оттуда, кладя в свой портфель. – Год отслужишь, а я в это время всё улажу. С университетом тоже.

– Какая армия? – хрипло произношу, не веря в услышанное.

– Обыкновенная. Российская, – поворачивается ко мне и строгим тоном произносит: – Или лучше тюрьма?

Повисает долгая пауза, в течение которой я пытаюсь осознать тот выбор, который передо мной стоит.

– У тебя нет выбора, – словно читая мои мысли произносит отец и подходит ко мне. – Я всё улажу.

Хотя какая разница – тюрьма или армия, Колючку я всё равно потерял. Оправдываться и пытаться доказать, что я ни при чём? Как, если она меня и слушать не желает? Да и Артёма закрыл я, подставил, чтобы занять его место, а такое она точно не забудет.

Поэтому проще съебаться с глаз долой и дать ей жить своей жизнью дальше. Отпустить и забыть. Так всем будет проще.

Никаких оправданий. Никаких соплей и розовых единорогов. Никакого прощения и покаяния. Разве не таковы мои принципы?

– Хорошо, – киваю и встаю с кресла. – Только не говори Кире, что деньги от меня. Не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной. Дай слово.

Пристально смотрю отцу в глаза, ожидая ответа.

– Даю слово, – твёрдым голосом произносит, и я знаю, что он его сдержит. – С Кирой попрощаешься?

Я стою, глядя в одну точку, раздираемый противоречивыми чувствами, но, приняв решение, качаю головой в ответ.

– Зря, сын…

– Спасибо за всё, – крепко обнимаю отца, только сейчас ощущая крепкую связь с ним.

Меня поняли и приняли. Именно этого я хотел всю свою сознательную жизнь.

– Ты мой сын, и я люблю тебя, – папа отстраняется и смотрит мне в глаза. – Пусть тебе всегда и казалось по-другому.

– До встречи пап, – выхожу из кабинета, чётко осознавая, что навсегда закрываю дверь в свою прошлую жизнь…