Сводные. Игра на вылет

Глава 53

Сергей. Восемь месяцев спустя.

– Жаров! – окликает меня дежурный, когда я иду по коридору казармы. – К ротному в канцелярию. Срочно.

Что понадобилось капитану Левицкому, не имею понятия, но, видимо, меня ничего хорошего не ждёт. Обычно вот это “срочно” означает строгий выговор или арест до тридцати суток. Вот только за мной ничего нет.

Как бы это странно не прозвучало – у меня здесь ни единого выговора или даже взыскания. Кто бы мог подумать, что Сергей Жаров станет образцово-показательным военнослужащим с занесением в личное дело исключительно благодарностей за отличную службу.

Сам в шоке.

Поначалу мне было абсолютно всё равно, что со мной будет дальше, но потом я даже втянулся – в режим дня, распорядок и вообще в армейскую жизнь. Знаю, что отец позаботился, чтобы меня здесь опекали и следили за моими выходками, но этого и не потребовалось. Я принимал всё с покорностью, совершенно мне не свойственной, а теперь думаю остаться и заключить контракт года на три.

Мне нечего терять.

И некуда возвращаться.

Отец звонил несколько раз, но я дал понять, что домой не рвусь, что меня всё устраивает, и я принял всё как есть. А Кира…

Как-то спустя месяц я засунул свою гордость поглубже и спросил у отца, как она. Он замялся и уклончиво ответил, что всё в порядке. Потом повисло долгое молчание, и я, поспешно попрощавшись, повесил трубку.

А чего ты хотел, Жаров?

Колючка живёт своей жизнью, у неё учёба, свои дела и, несомненно, гонки. Нахрена ты сдался ей после того, что сделал.

Наши пути разошлись окончательно, и это ранит намного больнее ножа. Это раздирает грудную клетку каждый раз, когда я позволяю себе её вспоминать. И эти воспоминания хуже всего – они кислотой разъедают меня, обнажая все чувства, открывая сердце. А я не могу этого выносить.

Мне больно. Мне каждый раз, сука, больно.

Возможно, мне стоило попрощаться, стоило сказать ей то, что я снова и снова повторял шёпотом на дежурствах, пока меня никто не слышал.

– Я идиот, – произношу тихо, мотая головой, пока иду к командиру. – Я тупой идиот.

Постучав в дверь и услышав короткое “войдите”, распахиваю её и вытягиваюсь в струнку, приложив ладонь к козырьку:

– Рядовой Жаров по вашему приказанию прибыл.

– Проходи, – Левицкий подходит к столу и берёт какую-то бумажку.

– Отбываешь в отпуск сегодня. Через два часа, – капитан протягивает мне какой-то листок. – Десять дней и обратно.

– Какой отпуск? – непонимающе пялюсь на капитана. – Я ничего не просил…

– Забирай и свободен, – перебивает меня Левицкий строгим тоном и отходит к окну, показывая, что разговор окончен.

Выхожу из кабинета в полном раздрае – явно отец постарался, но зачем? Мысли хаотично скачут в голове, пока я иду по коридору.

Остановившись у окна, смотрю на то, что прописано в отпускном билете.

По семейным обстоятельствам…

Какие могут быть семейные обстоятельства, что военнослужащему срочки дали отпуск? Резко останавливаюсь, словно по голове ударили чем-то тяжёлым.

Кира.

С ней что-то случилось?

Мысли бьются в голове, превращаясь в кашу.

Срываюсь с места, а дальше всё словно в тумане – как собираю вещи, как еду на вокзал, сажусь в поезд. Я будто оглушённый – ничего не понимаю и не осознаю.

Но чем ближе к родному городу, тем сильнее меня разделяет на части – с одной стороны, я не хочу ничего знать, не хочу снова окунаться в эту жизнь, а с другой – я хочу увидеть её. Просто увидеть ещё раз. И пусть даже он будет последним.

Я ведь и не жил все эти восемь месяцев, просто выполнял всё, что требовалось. От меня словно отрезали что-то жизненно важное, оторвали, и я просто существовал, не чувствуя вкуса еды, не ощущая радостей жизни. Как запрограммированный хренов робот, который просто живет, потому что надо жить.

Только с ней рядом я понял, что значит быть счастливым. Хотя и не осознавал этого, как идиот добиваясь каких-то целей. Но на самом деле моей целью была лишь она…

Поезд замедляет ход, а я стою в проходе, провожая взглядом знакомый пейзаж, только сейчас осознавая в полной мере выражение “сердце сжимается”. Этот кусок плоти внутри просто взбесился, всю дорогу не давая мне успокоиться, и теперь, когда я схожу с поезда на перрон, ищу в толпе… её.

Глупо надеясь, что Кира придёт.

Вот только никого нет, и от этого становится только страшнее.

И тут мой взгляд натыкается на знакомую фигуру.

Отец.

Иду к нему, ускоряя шаг, и как только оказываюсь рядом, попадаю в крепкие мужские объятия.

– Сын…

Обнимаю отца, ощущая в груди уже привычное покалывание.

– Пап, что случилось? – спрашиваю, отстранившись и пытаясь заглянуть ему в глаза.

– Едем, машина нас уже ждёт, – он берёт меня под руку, так и не ответив на мой вопрос.

– Что случилось? – повышаю голос, останавливаясь и не давая увлечь себя к выходу с перрона. – Объясни, иначе я с места не сойду!

– Кира… – он замолкает, а у меня вся жизнь перед глазами проносится, в одночасье сметая всю мою браваду и накопившиеся вопросы.

– Что? – шёпотом спрашиваю и вижу, как отец меняется в лице.

– Всё нормально, ты чего? – кладёт ладонь мне на плечо. – Наоборот – радостное событие, и ты должен присутствовать.

– Пап, давай без загадок, – зло отвечаю и веду плечом, сбрасывая его ладонь. – Говори прямо.

– Кира сына родила.

Его слова впиваются в мозг острыми иглами, и я открываю рот, но не произношу ни слова.

Моя Колючка…

В рот словно стекловаты напихали, а я никак не могу её выплюнуть, чтобы произнести хоть слово. Такое чувство, что я сейчас прямо здесь кого-нибудь убью.

– Событие? Радостное… – зло выплёвываю, остановившись. – Умереть не встать, как я рад! Какого хрена меня надо было дёргать? – ору, не отдавая себе отчёт. – Какого хрена я понадобился на вашем празднике жизни? – скидываю рюкзак с плеча, и тот тяжело падает на асфальт.

Со всей злости пинаю его, разворачиваясь спиной к отцу. Хватаюсь за голову, словно боясь, что она сейчас просто разлетится на куски.

– Идите вы на хрен! – ору, сгибаясь пополам. – Я не буду в этом участвовать, – хрипло произношу, поднимаю рюкзак и направляюсь к вокзалу за обратным билетом. – Чёрт!

Руки не слушаются, пальцы дрожат, я не могу сделать полноценный вдох от боли, что прожигает сердце. Словно в него втыкают раскалённый гвоздь снова и снова.

Моя Колючка с другим. Она счастлива. А я просто… просто сводный брат, приглашённый на семейное торжество.

Делаю шаг. ещё один. Блять, как же трудно снова уходить. Но теперь я точно знаю, что чужой тут.

– Что, даже сына своего увидеть не хочешь?

Я словно с разбега врезаюсь в бетонную стену. Слова отца парализуют, не давая двигаться, а в голове будто колокол ебашит, не давая нормально мыслить. Я как имбицил стою посреди перрона, как каменный истукан, которого разом лишили возможности двигаться и говорить.

Сын.

Мой сын?

Это шутка такая?

Медленно разворачиваюсь к отцу, ожидая прочесть на его лице издёвку, но он серьёзен.

– Сын? Мой? – подойдя к нему вплотную, смотрю в глаза. – Мой?

– Твой, Сергей, – кивает головой. – Поехали домой, – взяв меня под руку, ведёт к машине, потому что сам я ни черта не соображаю, потерявшись в пространстве.

– Почему я только сейчас об этом узнаю? – тихо произношу, откинувшись на спинку сиденья, когда мы уже выезжаем на Парковый проспект, направляясь домой.

– Кира не хотела… – запнувшись, сжимает крепко руль. – Она не хотела, чтобы ты узнал от кого-то другого. А её ты услышать ни разу не захотел за эти восемь месяцев.

– Она меня ненавидела, – сквозь зубы произношу, закрыв глаза. – Не хотела меня видеть.

– Каждый из вас встал в позу, даже не подумав поставить себя на место другого, – отец задумчиво качает головой, смотря на дорогу. – Из-за этого всегда только недопонимания. Отношения это не только “мне”, в любовь, как и в шахматы, играют вдвоём, – отец бросает на меня хмурый взгляд.

– При чём тут любовь? – отмахиваюсь и отворачиваюсь к окну. – Она не сказала о беременности, словно это была ничего не значащая головная боль.

– Если бы Кира была тебе безразлична, ты бы не избил Алиева, не продал бы машину, над которой трясся столько времени, не позволяя мне её забрать в самые худшие моменты наших отношений, – усмехнувшись по-доброму, отец кладёт правую руку мне на плечо. – Если бы Кира вот так ушла, ничего не сказав, как бы ты сам к этому отнёсся?

Я бы бухал без просыха несколько месяцев, трахал всё, что движется и нихрена бы не позвонил первым.

Только я ушёл, потому что она меня ненавидела после всего, что произошло. Она не хотела меня видеть!

Чёрт! Я настолько запутался в собственных чувствах, мыслях и обидах, что уже ничего не соображаю.

Когда отец паркуется во дворе дома и выходит из машины, я продолжаю сидеть, не в силах пошевелиться. Меня сковал страх неизвестности. А что, если Колючка меня просто прогонит и не станет слушать. Что тогда?

Да и вообще – что я чувствую и чего хочу? Что мне делать дальше?

Отец остановился у крыльца дома в ожидании, и я нехотя вылезаю из тачки и плетусь ко входу в дом. Как только мы заходим, ко мне подлетает Алла и заключает в крепкие объятия.

– Я так рада тебя видеть!

Я замираю, не зная, как реагировать на такое проявление чувств.

– Ты голоден? Обедать будешь? Я сейчас накрою, – она, отстранившись, начинает тараторить, взяв меня за руки. – Ты так изменился…

Со слезами на глазах смотрит на меня, а я впервые теряюсь. Я вообще словно в каком-то сне и никак не могу проснуться.

– Нет, я не хочу, спасибо, – наконец выдавливаю из себя, осторожно освобождая ладони из её хватки.

– Понимаю, – тепло улыбается. – Не терпится сына увидеть. Идём, – снова берёт за руку и тянет в сторону лестницы на второй этаж.

Я не готов. Я не готов!

– Кира с малышом отдыхают, – шепчет, когда мы оказываемся на втором этаже. – Не давал, чертёнок, полночи спать, – снова улыбается и как будто молодеет лет на десять. – Но мы пока только посмотрим. Одним глазком, – подмигнув, открывает дверь в комнату Колючки, жестом приглашая меня войти.

Первое, на что падает мой взгляд – детская кроватка, стоящая у кровати Киры, она притягивает словно магнитом, но я останавливаюсь. Не знаю, как назвать те чувства, что ураганом сметают всё внутри, ускоряя биение сердца, кажется, у меня даже голова начинает кружиться.

Делаю шаг, ещё один, не в силах отвести взгляда. Ноги словно ватные, каждый шаг даётся мне с трудом, но я медленно подхожу к детской кроватке с голубым балдахином, а когда заглядываю туда, сердце в груди делает кульбит и потом никак не может встать на место, падая куда-то вниз.

Сбившись с ритма, оно грохочет, кажется, что слышно даже на первом этаже. В ушах шумит, я слышу эхо сумасшедшего сердцебиения, отдающее в голове.

Вот он. Мой сын.

Русые волосы, крохотные пальчики, мирно посапывает с соской во рту, изредка издавая еле слышные кряхтения. А я стою и пялюсь, совершенно не в силах осознать, что этот малыш и я… что я отец, и теперь в мире есть маленький человек, продолжение меня самого.

Протягиваю руку и слегка касаюсь пушка на его голове. Будто неведомая сила тянет меня дотронуться, ощутить эти прикосновения. Замираю, продолжая держать ладонь у головы малыша, а сердце заходится в груди, у меня будто все системы жизнеобеспечения отказали, я как чудовище из сказки, которого сковали какие-то неведомые чары. И сейчас я просто упаду тут, у этой кроватки, и просто сдохну.

Отдёргиваю руку, резко разворачиваюсь и вылетаю из комнаты. Сбегаю вниз по лестнице и выхожу во двор – мне нужен свежий воздух, мне нужно пространство, мне нужно время.

Это слишком для меня. Слишком.