Сводные. Игра на вылет

Глава 56

Кира.

Покормив сына, укладываю спящего малыша в кроватку, не в силах оторвать от него взгляда и перестать улыбаться.

Вот он – смысл всей моей жизни.

Но всё равно мне чего-то не хватает.

Сергея. Этого чёртова мажора, неожиданно ворвавшегося в мою жизнь и перевернувшего её с ног на голову.

Я безумно по нему скучаю, и сейчас, спустя восемь месяцев разлуки, осознаю, насколько сильно люблю этого человека, насколько сильно успела к нему привязаться. Что будет по его возвращении, когда он узнает о сыне, я даже представить не могу, но сообщать ему об этом в письме не захотела.

Я ждала, что он позвонит или напишет, ждала, что свяжется через отца, но Жаров молчал. Значит, ему было всё равно.

И от этого было невыносимо больно.

Я пыталась заставить себя забыть, пыталась вызвать в себе ненависть, вот только не получалось. Каждый раз при мысли о нём нестерпимая тоска сдавливала сердце, мешая полноценно дышать. Воспоминания яркими картинками заполняли сознание, унося меня в недалёкое прошлое, когда я, пусть лишь на короткое время, была счастлива. Я любила его, и эти чувства невозможно вытравить, только вырвать вместе с сердцем.

После разговора с Юрием Владимировичем о моей беременности я рассказала всё маме, конечно, по его просьбе.

– Алле нужно сказать, – Жаров-старший даже не пытался скрыть своей радости. – Да и всё равно она скоро узнает. Ты же не сможешь скрывать до рождения ребёнка.

– Знаю, – обречённо вздыхаю, понимая, что он прав, вот только я боюсь.

Боюсь реакции мамы.

– Не переживай ты так, – садится на корточки у кресла и накрывает мои ладони своими. – Она поймёт и, поверь, будет рада.

Когда я сообщала маме новость, Юрий Владимирович был рядом. Мама, естественно была в шоке. Сначала просто молчала, прикрыв рот ладонью, переводила взгляд с меня на Жарова-старшего и обратно, несколько раз порывалась что-то сказать, но не могла. А потом просто подошла и заключила меня в объятия.

– Я буду бабушкой, – плача, поглаживала меня по спине, раскачиваясь из стороны в сторону. – Папа был бы счастлив, – уже шёпотом произнесла мне на ухо.

Мы долго стояли, обнявшись, даже не заметив, что Юрий Владимирович покинул гостиную, оставляя нас наедине – мать и дочь, которым было о чём поговорить.

– Сергей хороший мальчик, – отстранившись, мама потянула меня к дивану. – Я сразу почувствовала, что между вами проскользнуло что-то неуловимое. Совсем как когда-то между нами с Кириллом, – её губ коснулась теплая улыбка, как всегда происходило, когда она вспоминала папу.

Мы долго говорили, впервые откровенно и не скрывая ничего. Я рассказала маме о “Супре” и гонках, о первой встрече с Сергеем, и, на удивление, она восприняла это не так, как я ожидала.

– Всегда знала, что это у тебя в крови, – грустно улыбнувшись, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. – Я видела, насколько ты живёшь этим, когда вы с отцом тренировались, когда он брал тебя на заезды или тестирование. Ты вся светилась после. Ты была счастлива.

– Мам прости, – сжимаю её ладони. – Прости, что не сказала. Хотела уберечь тебя от переживаний.

– А с другой стороны – как бы сложились ваши отношения с Сергеем, если бы не гонки, – подмигнув мне, заключает в объятия. – Я счастлива, что ты мне открылась. Теперь всё будет по-другому, обещаю.

Но как бы мама и Юрий Владимирович меня не уговаривали – говорить Сергею о беременности без моего согласия я им запретила.

Чёртова гордость не позволяла, хотя сердце просило уступить. Но разве это в моих правилах – сдаваться без боя?

Когда я была уже на седьмом месяце, Юрий Владимирович вручил мне ключи от “Супры”, а я просто не верила, что теперь мне нечего скрывать. Родители поддержали, я скоро стану мамой, и у меня есть друг, который не оставил в трудную минуту.

– Она готова, – вложив брелок в мою ладонь, Жаров-старший опустил взгляд. – Это Сергей… – и замолчал, не договорив.

– Что? – на выдохе произнесла, услышав любимое имя.

– Это он принёс деньги перед самым отъездом на ремонт машины и её выкуп. Она твоя.

Я смотрела на ключи, зажатые в руке, до конца не осознавая сказанные слова.

– Он просил не говорить, откуда деньги, – Юрий Владимирович подошёл ближе, заставляя посмотреть ему в глаза. – Но промолчать я не могу. Хочу, чтобы ты это знала.

Артём забрал мою ласточку из сервиса и перегнал в наш гараж, а потом привёз меня туда убедиться, что “Супра” как новенькая.

– Видишь, даже лучше, чем было, – вручая мне ключи, улыбался во все свои тридцать два.

Думаю, Жаров-старший специально дождался момента, когда я не смогу сесть за руль, просто не смогу себе позволить такой риск сейчас. Умно.

– Ну здравствуй, моя хорошая, – провела рукой по капоту, лобовому, по крыше, ощущая, словно “Супра” живая и слышит меня. – Я скучала…

Открыла водительскую дверь и села за руль. Окинула взглядом салон, провела рукой по приборной панели, выжала сцепление и включила первую скорость, вторую, третью… Закрыла глаза, представляя как лечу по гоночной трассе, входя в поворот, провела ладонями по оплётке руля, вдыхая уже незнакомый запах салона. Потянувшись к магнитоле, включила её и замерла от первых аккордов разносящегося по салону трека.

'Cause I wanna touch you baby

And I wanna feel you too

I wanna see the sunrise

On your sins just me and you*

В памяти тут же всплыл момент, когда я попросила Сергея быть моим напарником.

Если я чего-то хочу, это будет моим.

Закрепим договор поцелуем?

И это правда – я стала его. Бесповоротно. Безвозвратно. Навсегда.

Как же я скучаю!

Словно кто-то ковырял моё сердце ржавым гвоздем, снова и снова, делая рану ещё глубже, еще больнее, стремясь просто превратить в кашу, в непригодный для жизни орган.

Опустила голову на руль, и из груди начали вырываться глухие рыдания, я просто хватала ртом воздух, не в силах успокоиться, не в силах остановить агонию.

Артём подбежал к “Супре” и, открыв дверь, осторожно помог выбраться из машины, что-то успокаивающе шепча. Только где вот это: всё будет хорошо? Да ни черта не будет! Как склеить и собрать по кусочкам то, что не здесь и не со мной? Часть моего сердца и моей души за тысячи километров. С Сергеем.

Больше я не ездила в гараж, чтобы не бередить раны, да и, как сказал врач, волноваться мне было противопоказано на позднем сроке. Поэтому решила соблюдать все предписания и лечь на сохранение за месяц до родов. Ничего критичного, но прежде всего ради спокойствия мамы я подчинилась.

Только все мучения и двенадцать часов родов, которые беспощадно меня вымотали, стоили того – держать своего крохотного сына на руках, любоваться им, так похожим на отца. Тот же нос, те же брови, даже, как мне кажется, выражение лица – он просто копия Сергея.

Нужно спуститься вниз, мама наверняка приготовила что-нибудь вкусное и полезное, а я безумно голодна. Иначе она сама поднимется и будет снова читать лекцию о здоровом питании кормящей мамы.

Надеваю своё любимое синее платье длиной до колен с широким подолом, с открытыми плечами и, ещё раз взглянув на мирно сопящего сына, выхожу из комнаты. Кто бы мог подумать, что я полюблю носить женственные вещи: платья, юбки и каблуки. Раньше я предпочитала спортивные костюмы, джинсы и худи, кеды и кроссовки – всё, что было удобным. Теперь мне хочется выглядеть по-другому.

В каком-то сумасшедшем порыве я решилась отрезать волосы, когда была на первых месяцах беременности, и перекраситься в более тёмный цвет. Теперь у меня чёлка и каре – поначалу было абсолютно непривычно, но мне были необходимы эти перемены.

Прежде всего как знак, что я начала новую жизнь. Что прошлое не вернуть, и надо жить только будущим.

– Мам, я ужасно проголодалась, – произношу, спускаясь с лестницы, но на последних ступеньках словно врезаюсь в стену.

Перед глазами всё плывёт, я хватаю ртом воздух, пытаясь дышать, в груди словно всё переворачивается, выбивая почву из-под ног.

У входной двери стоит Сергей, пожирая меня взглядом.

-----------------------------------------

“Потому что я хочу дотронуться до тебя, малыш.

Я тоже хочу тебя почувствовать,

Я хочу увидеть восход солнца

Над твоими грехами. Просто я и ты”

Текст из песни “Dusk Till Dawn” исполнителей Zayn Sia.