Темный Лорд Устал. Книга VII

Глава 10

Захаров

Фантомная боль пришла, как всегда, без предупреждения.

Захаров стиснул зубы, чувствуя, как горят пальцы левой руки, что заканчивалась теперь смятой железякой чуть ниже локтя. Он покосился на изуродованный протез и вспомнил, как тонкие пальцы в дорогих перчатках сминали сталь, словно фольгу от шоколадки.

Двадцать минут назад он был готов разнести этому мальчишке грудную клетку картечью. Но мальчишка шёл прямо на ствол и даже не замедлил шаг.

Захаров за свою жизнь видел многое. Он знал, как выглядит настоящая смелость и как выглядит безумие, но то, что он увидел в депо, не было ни тем, ни другим.

Это было словно равнодушие к смерти.

Так ведут себя люди, которые точно знают, что дробовик двенадцатого калибра для них не угроза, а досадная мелочь, не более чем комариный укус.

Салон лимузина мягко покачивался на ухабах. Дорогая кожа, приглушённый свет, запах новой машины — всё это казалось декорацией из чужой жизни. Старый потёртый китель Захарова висел мешком на исхудавшем теле, и понимал, как он, грязный, провонявший перегаром калека с раздавленным протезом, нелепо смотрится среди этой роскоши.

Воронов сидел напротив, листая планшет. Молодое лицо, дорогой костюм, ухоженные руки. Если бы Захаров встретил его на улице, то принял бы за очередного мажора, сынка богатеньких родителей, который никогда не нюхал пороха и не видел, как выглядят кишки на броне подбитого танка.

Но сейчас он видел другое.

Он видел, как эти ухоженные руки гнули сталь, и как эти спокойные глаза смотрели ему в глаза с тем же выражением, с каким нормальный человек смотрит на муху. Как этот мягкий голос произносил слова, от которых у Захарова до сих пор мурашки бежали по спине.

Десять лет назад он командовал «Стальными Медведями» — лучшим танковым полком на Северном фронте. Его ребята прошли Карский перевал, «Высоту 102», десятки операций в той грязной клановой войне за урановые рудники. Двенадцать суток они держали проклятый перевал против троекратно превосходящих сил, и ни одна сволочь не прорвалась.

А потом были Малые Выселки. Приказ зачистить деревню, мол, там прячутся диверсанты врага. Захаров приехал, увидел стариков и детей, и развернул колонну. Так и сказал: «Я солдат, а не мясник».

Ему это припомнили. Позже, когда понадобился козёл отпущения.

А потом пришёл тот самый приказ из Ставки. Атаковать в лоб, по минному полю, чтобы отвлечь внимание, пока «элитный спецназ» княжеского сынка заходит с тыла за трофеями и славой.

Захаров послал Ставку к чёртовой матери, сам сел в головную машину разминирования и повёл колонну в обход, под шквальным огнём. Он спас полк, но…

…фугас достал его на выходе из зоны обстрела и очнулся в госпитале без руки и без ноги, а у койки уже сидел трибунальный следователь.

Припомнили всё, и деревню, и отказ от атаки, и «систематическое неподчинение приказам командования».

В итоге: волчий билет, дешёвые протезы, которые скрипят на морозе и пять лет в депо, наедине с бутылкой и дробовиком.

И вот теперь он сидит в лимузине напротив мальца… нет, уж кого, а его «мальцом» точно не следует называть — напротив существа, которое смяло его железную руку голыми пальцами и предложило войну. Война… как же он истосковался по ней за время своего гниения здесь, но теперь то…

Захаров перевёл взгляд на переднее сиденье. За рулём был пожилой спокойный водитель, а рядом с ним другой, помоложе, с коротким ёжиком седеющих волос и экономными движениями профессионального убийцы. Захаров знал этот тип — спецназ или ликвидатор. Волкодав, который перегрызёт глотку молча.

Но даже этот «волкодав» смотрел на Воронова с тем особым выражением, которое Захаров видел только у старых солдат рядом с по-настоящему опасными командирами. Уважение, замешанное на инстинктивном страхе.

И именно такой человек пришел за ним в то депо…

— Дешёвая поделка, генерал, — произнёс Воронов, не поднимая глаз от планшета. — Сервоприводы запаздывали на ноль-три секунды. Это наверняка мешало при ходьбе.

Захаров вздрогнул.

— Ты потерял руку и ногу на Высоте 102, вытаскивая вторую роту из-под огня собственной артиллерии, — его голос звучал ровно, даже деловито. — Я читал твоё закрытое досье. Империя назвала тебя предателем.

Воронов поднял взгляд.

— Но я считаю иначе. Возможно ты один из немногих в этой стране, у кого есть хребет.

В груди, где пять лет был только пепел и спирт, шевельнулся тлеющий уголёк.

— Глеб, — Воронов повернулся в своему «питбулю». — Введи генерала в курс дела.

Волкодав на переднем сиденье обернулся. Вблизи его лицо оказалось ещё жёстче, чем показалось Захарову сначала — это были глаза человека, который убивал слишком много и часто, что даже эмоций почти не осталось.

— Платон Захарович, — он по-военному кивнул. — Я Глеб — начальник службы безопасности.

Захаров кивнул в ответ.

— Слушаю.

Глеб достал планшет и вывел на экран карту региона. Красные точки блокпостов усеивали все выезды из города, словно оспины на больном лице.

— Два часа назад губернатор Громов ввёл протокол «Биологическая угроза» — он полностью заблокировал Воронцовск и Котовск. Официальная версия — выброс экспериментального мутагена при взрыве в офисе «Ворон Групп».

— Мутагена, — повторил Захаров. Слово оставило на языке привкус дерьма. — И в это правда кто-то верит?

— Госсовет подписал экспертизу, — Глеб пожал плечами. — Верят или нет — неважно. Юридически всё чисто и наш Лорд-Протектор объявлен биотеррористом.

Захаров покосился на Воронова. Тот продолжал листать свой планшет с таким видом, словно они обсуждали прогноз погоды на завтра.

— Силы противника? — спросил Захаров, и сам удивился, как легко слетели с языка старые слова.

— Региональная полиция, — Глеб увеличил карту, показывая расположение блокпостов. — Жандармерия — четыре-пять батальонов, переброшены из области. Корпус Усмирения — два полка, около четырех тысяч штыков, эти посерьёзнее, натасканы на разгон бунтов и зачистку городских кварталов.

Корпус Усмирения. Захаров знал эту публику — цепные псы Империи, которых спускали на собственных граждан, когда те начинали слишком громко возмущаться. Не солдаты, но и не обычные менты. Что-то среднее — достаточно обученные, чтобы быть опасными, и достаточно тупые, чтобы выполнять любые приказы.

— Плюс частники — наемники, — продолжал Глеб. — Пока точных данных нет, но по косвенным признакам не меньше десяти отрядов. Эти будут работать грязно, без оглядки на законы и правила.

Захаров быстро прикинул в уме. Итого на блокаду двух городов Громов стянул около десяти тысяч человек, не считая наёмников и местной полиции. И это только начало — если ситуация затянется, подтянут ещё.

— А армия?

— Пока нет. Хартия запрещает использовать регулярные войска против гражданского населения без подтверждённой военной угрозы, но если ситуация затянется…

— Введут, — закончил за него Захаров. — Придумают повод и введут. Система отлично умеет находить лазейки в собственных законах.

Он потёр подбородок, чувствуя жёсткую щетину под пальцами. Голова работала чётко, ясно так, как не работала уже очень давно. Словно ржавые шестерёнки наконец-то сбросили налёт и начали крутиться с прежней скоростью.

— Громов лишь кукла, — процедил он. — Мелкая штабная гнида, которая делает карьеру на чужой крови. Я знаю таких, они смелые, только когда за спиной стоит кто-то большой и страшный. А за ним сейчас стоит имперская система, та самая прогнившая машина, которая жрёт людей и срёт приказами. Её так просто не сковырнёшь.

Воронов поднял глаза от планшета. Тяжёлый взгляд упёрся в Захарова, и тот снова почувствовал то странное давление.

— Продолжай.

Захаров поймал себя на том, что автоматически выпрямляется. Тело помнило — так сидят перед настоящими командирами, от которых зависит твоя жизнь и жизни твоих людей.

— Твои Стражи, — он указал подбородком куда-то в сторону города. — Я видел их по телевизору. Репортажи с Разломов, и зачистка того Разлома, где Имперская Гильдия обосралась. Хорошие ребята, а их экипировка — лучшее, что я видел за последние десять лет. Они двигаются как единый организм, значит, подготовка не на словах. С такими можно воевать.

Глеб чуть приподнял бровь, явно не ожидавший такой оценки от пьяницы-калеки.

— Но есть проблема, — Захаров поднял изуродованный протез, и смятый металл тускло блеснул в свете приборной панели, — Большая проблема, Лорд.

Воронов молчал.

— Твой офис взорвали и я готов поставить свою оставшуюся руку против дохлой крысы — взрыв был прикрытием. Настоящая цель — твои секреты.

Он подался вперёд, машинально лязгнув протезом по подлокотнику.

— Чертежи брони, схемы техники, частоты связи, протоколы координации, слабые места в защите. Всё, что делает твоих Стражей такими опасными теперь все это есть у врага. Они знают, куда бить и знают, как глушить ваши переговоры и какой калибр пробивает ваши жилеты.

Захаров откинулся на спинку сиденья и посмотрел Воронову прямо в глаза.

— Мы наверняка будем воевать против армии, которая изучила нас вдоль и поперёк. Они подготовятся и найдут контрмеры. Что ты собираешься делать с этим?

Повисла тишина, которую нарушали только мягкое гудение двигателя и шорох шин по мокрому асфальту.

Воронов молчал. На его лице не дрогнул ни мускул, но потом он… улыбнулся. И от этой улыбки у Захарова по спине пробежал холодок.

— Они украли гражданскую версию, — его голос звучал спокойно и скучающе. — Лёгкая броня, которую мои Стражи носят на операциях в Разломах. Композитные пластины, базовые сервоприводы, стандартные излучатели. Достаточно, чтобы защитить от когтей и кислоты тварей слабой и средней силы, но ничего выдающегося по меркам настоящей военной техники.

Захаров взял у него из рук планшет, пока не понимая, к чему клонит его новый командир. На экране высветилась знакомая по телерепортажам броня Стражей — та самая, в которой они зачищали Разломы и красовались перед камерами.

— А это, — Воронов провёл пальцем по экрану, открывая новый файл, — военный протокол.

Схема на экране сменилась, и Захаров почувствовал, как воздух застревает в глотке.

Перед ним был не какой-то «защитный костюм» и даже не «экзоскелет» в привычном понимании этого слова. «Центурион» — гласила надпись в углу экрана, и это название подходило идеально, потому что с дисплея на Захарова смотрел настоящий боевой голем, или же закованный в броню рыцарь из древних легенд, только созданный по технологиям, которые казались невозможными даже для имперских оружейных концернов.

Массивные пластины композитной брони с прожилками магических кристаллов покрывали каждый сантиметр конструкции, и судя по спецификации, эта броня могла выдержать прямое попадание снаряда автопушки. Сервоприводы, вплетённые в каркас словно мышцы в тело, увеличивали силу носителя в десятки раз, превращая обычного человека в ходячий таран. Система жизнеобеспечения замкнутого цикла позволяла действовать в любой среде — хоть посреди ядовитых испарений Разлома, хоть в эпицентре химической атаки.

Захаров пролистал дальше, на раздел вооружения, и почувствовал, как по спине пробегает холодок.

Рельсовые винтовки. Он слышал о таком оружии — теоретические разработки имперских оружейников, которые так и не вышли из лабораторий из-за чудовищной стоимости и сложности производства. Электромагнитные ускорители, разгоняющие вольфрамовые стержни до скоростей, при которых любая броня превращается в бумагу. На экране значились характеристики — начальная скорость снаряда, бронепробиваемость, эффективная дальность — и цифры заставляли Захарова моргать, не веря своим глазам.

За сорок лет службы он повидал много оружия — от устаревших танков времён Первой Магической до новейших разработок имперского ВПК, которые показывали только генералам с высшим уровнем допуска. Он знал, на что способна современная военная техника и сколько она стоит.

Но то, что светилось сейчас на экране планшета, было на поколение, а то и на два впереди всего, что он видел.

— Твою ж мать, — выдохнул он, забыв о субординации и обо всём остальном. — Это же…

Он поднял глаза на Воронова, и тот смотрел на него с тем же спокойным оценивающим выражением — так учёный наблюдает за реакцией подопытной крысы, которой только что показали кусок сыра.

— Это точно не игрушки для низкоранговых Разломов, — голос Захарова охрип. — Это уже техника для полной и тотальной войны. С этим… с этим можно даже города брать, Лорд.

— Именно.

— И ты держал это в загашнике всё это время? Пока твои Стражи бегали в лёгкой броне по Разломам?

Воронов чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Именно так.

— А мы выйдем против них вот в этом.

Воронов молча смотрел на него, но это молчание было ярче любого красноречия.

— Первая партия будет готова через несколько дней. К концу недели — достаточно для полноценного штурмового подразделения.

Захаров смотрел на экран планшета, на этого стального титана, рождённого для того, чтобы ломать армии и крушить укрепления, и чувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоями усталости и алкогольного яда, просыпается что-то давно забытое. Азарт, предвкушение и жажда боя, которую он считал умершей вместе с его карьерой пять лет назад.

Враги думают, что знают, с чем имеют дело. Как же они ошибаются…

Захаров отложил планшет и потёр лицо здоровой рукой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Слишком много информации за слишком короткое время. Его мозг, отвыкший от такой нагрузки за пять лет в обнимку с бутылкой, буксовал и скрипел, словно проржавевший механизм.

Нервный смешок вырвался сам собой.

— Гхех, ну, Лорд, — он покачал головой, — Осталось только гигантского боевого меха построить, чтобы давить их танки, как тараканов.

Он усмехнулся собственной шутке и посмотрел на Воронова, ожидая хоть какой-то реакции.

Но Воронов также смотрел на него в ответ без тени улыбки.

— Проект «Голиаф», — произнёс он тем же ровным тоном. — Шасси в разработке. В течении пары месяцев сделаем полную сборку. Пока придётся справляться пехотой.

Смешок застрял у Захарова в горле.

— Лорд, — произнёс он хрипло, — кто ты, чёрт возьми, такой?

Воронов чуть склонил голову, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

— Тот, кто даст тебе войну, которую ты заслужил, генерал. Разве этого не достаточно?

Захаров больше не сомневался.

— Дай телефон, — он повернулся к Глебу. — Мой в ломбарде уже как полгода.

Глеб молча протянул ему трубку через плечо. Хороший солдат — понимает с полуслова.

Захаров взял телефон и несколько секунд смотрел на экран, вспоминая номера, которые когда-то знал наизусть. Пальцы помнили лучше головы — сами набрали первую комбинацию, ещё до того как он успел осознать, кому звонит.

Гудки. Один, второй, третий. Потом хриплый, злой голос на том конце, как у человека, которого разбудили посреди ночи.

— Какого хрена?..

— Петрович, — Захаров почувствовал, как губы сами собой растягиваются в волчьей усмешке. — Живой ещё, старый чёрт?

Пауза. Голос потеплел, хотя настороженность никуда не делась.

— Захаров, ты что ли? Я думал, ты…

— Сдох? Почти, но не совсем.

Захаров помолчал секунду, глядя на мелькающие за окном огни ночного города.

— Слушай команду, старый хрыч. Пора собирать наших.

— Куда собирать… — голос Петровича стал серьезным, напряженным. Он уловил ту самую, командирскую интонацию, которую не слышал уже пять лет. — Кому мы нахер нужны? Разве что ларек какой охранять.

— Ты меня слышал! — рявкнул Захаров так, что водитель лимузина вздрогнул. — Поднимай всех, кто еще способен держать оружие и не продал совесть. Найди Мирона, звони «Кувалде», вытаскивай Серёгу-Связиста из его дыры. Скажи им: «Батя» вернулся в строй.

На том конце повисла тяжелая тишина. Было слышно только хриплое дыхание собеседника.

— Платон… — наконец просипел Петрович, и в его голосе прорезалась дрожь от жадного, невероятного азарта. — Ты чего задумал? Опять в наемники? Очередного барыгу охранять?

— Выше бери, — оскалился Захаров. — Мы не наемники. Мы теперь — армия. У меня есть железо, о котором мы только мечтали. Есть бюджет и главное — есть враг.

— Враг?

— Настоящий, Петрович. Не шпана подворотная. Мы идем ломать хребет тем, кто нас списал.

В трубке что-то с грохотом упало — похоже, Петрович вскочил со стула, опрокинув мебель.

— Код сбора?

— «Красный Закат».

— Едрить… — выдохнул старый вояка. — «Красный Закат»… Это ж «пленных не брать»?

— Именно. Собирай «Медведей», Петрович. Жду к утру. Координаты скину.

Захаров сбросил вызов и сжал телефон так, что пластик жалобно скрипнул. Он чувствовал, как по венам, вместо дешевой водки, снова бежит адреналин.

Лимузин миновал последний пост и свернул к воротам «Эдема». Захаров откинулся на спинку и посмотрел на Воронова, который всю дорогу не отрывался от планшета.

— Лорд, — он почувствовал, как губы растягиваются в давно забытой хищной улыбке. — Старая Гвардия соберётся через пару часов. Все инвалиды, калеки и отбросы, но каждый стоит десятка твоих элитных щенков.

Воронов поднял глаза, и в его взгляде не было ни тени насмешки.

— Гарантирую, мы научим твоих ребят побеждать красиво, а врагов умирать быстро.

Стальные Медведи возвращались.