Темный Лорд Устал. Книга VII

Глава 9

Ночной туман стелился по земле, размывая очертания ворот «Эдема». «Аурелиус» тихо урчал двигателем, готовый к выезду.

Я опустил стекло.

Даниил стоял у машины, переминаясь с ноги на ногу. Мурзифель сидел на его плече, обвив хвостом шею псайкера как пушистый шарф. Парень явно мёрз, тонкая куртка не спасала от сырости, но в глазах читался страх посерьёзнее холода.

Ответственность тяжёлая штука для того, кто всю жизнь прятался.

— Даниил.

Он вздрогнул и шагнул ближе.

— Д-да, господин Воронов?

— Империя отключит связь в ближайшие часы, но вышки «Ворон Групп» работают автономно. Выходи в эфир.

Он сглотнул.

— Что… что мне говорить?

— Правду. Людей бросили умирать и заперли, как скот на бойне. Их собственное правительство объявило их биологической угрозой, чтобы не пришлось объяснять трупы.

Я смотрел ему в глаза, и он не отводил взгляд.

Хорошо. Значит учится.

— Скажи им, что я здесь. Я дам им защиту и еду и любой, кто попытается навредить моим людям, пожалеет о своём рождении.

«И обязательно добавь, что котики тоже остаются», — Мурзифель приоткрыл один глаз. — «Это повысит рейтинг. Людям нравятся котики».

Даниил нервно хмыкнул, но тут же посерьёзнел.

— Я понял, господин Воронов. Сделаю.

— Не оправдывайся и не ной. Не проси прощения за то, что происходит — ты несёшь весть, а не извинения.

Он кивнул, раздумывая над моими словами.

Я поднял стекло, отсекая туман и холод. Водитель за рулём молча тронул машину с места, и «Аурелиус» бесшумно скользнул в темноту.

В зеркале заднего вида силуэт Даниила с котом на плече растворился в тумане.

Глеб

Глеб скосил глаза на зеркало заднего вида. В полумраке салона виднелся профиль спокойного Лорда-Протектора. Калев читал что-то на планшете, словно они ехали не в логово вооруженного безумца, а на обычную деловую встречу.

Глеб невольно покачал головой. Кто бы мог подумать полгода назад, что этот молодой аристократ перевернет мир? Тогда Глеб нанимался к «мажору». Сейчас он служил Легенде.

За эти месяцы Воронов совершил невозможное. То, на что не были способны ни Император, ни Совет. Он построил «Эдем» — настоящий рай на земле. Воскресил Воронцовск и сделал из него прекрасный город, в котором хотелось жить. Глеб загибал пальцы в уме, перебирая список его побед, каждая из которых стоила бы жизни десятку героев. Воронов разбил Три Великих Клана и уничтожил чудовищный проект «Деус» стерев с лица земли Чернова вместе с его амбициями.

А потом был Котовск. У Глеба до сих пор ком стоял в горле при воспоминании о том дне. Воронов спас целый город. Причем не ради славы, не ради денег. Он пожертвовал своей силой, чтобы спасти город, где жили простые люди. Он спас тысячи жизней.

В этом и была его суть. Все, что делал Лорд, иногда через кровь и ломанные кости врагов, в конечном итоге служило людям. Он был единственным правителем в этом проклятом мире, которому было не плевать. Именно поэтому Глеб был готов умереть за него. По мнению Глеба Воронов был единственной надеждой этого мира на справедливость.

«Мы едем за генералом, — подумал Глеб, возвращаясь к реальности. — Захаров думает, что его жизнь кончена. Но он просто не знает, что кто приехал нанимать его. Кто приехал… спасти его. Как спас всех нас».

— Мы почти на месте, — тихо произнес он.

Они ехали за генералом Захаровым. Еще один «списанный актив». Глеб читал досье: герой, алкоголик, инвалид. Другой бы спросил: зачем нам этот мусор? Но Глеб знал — Лорд не ошибается. Если Воронов решил, что этот ржавый механизм можно починить, значит, завтра этот механизм будет крошить врагов Империи.

Глеб бросил последний взгляд на спокойное лицо Лорда в зеркале. С этим человеком они сожгут этот прогнивший мир дотла и построят новый. И Глеб будет стоять у него за правым плечом, когда это случится.

Машина плавно затормозила…

Старое депо встретило их маслянистым запахом застарелого. «Аурелиус» замер перед распахнутой пастью главного ангара, и мощные фары выхватили из темноты ржавые рельсы, уходящие вглубь помещения.

Глеб покинул машину первым. Едва подошвы коснулись влажного гравия, тело само перешло в боевой режим. Взгляд привычно нарезал пространство на сектора, отмечая слепые зоны и потенциальные укрытия. Здесь было слишком тихо для заброшенного объекта, и эта тишина Глебу категорически не нравилась.

— Господин Воронов, — Глеб повернулся к вышедшему следом боссу, понизив голос до шепота. — Разрешите пойти первым.

Калев даже не замедлил шаг. Он поправил перчатки с таким невозмутимым видом, словно приехал не в логово вооруженного безумца, а на открытие картинной галереи.

— Идёшь за мной, Глеб. И оружие держи при себе, пока я не дам прямой приказ.

Глеб скрипнул зубами, но спорить не посмел. Ему оставалось только скользнуть в тень, прикрывая командира. Нервы натянулись как струны. Господин Воронов шел по освещенной фарами полосе в полный рост — идеальная, подсвеченная мишень для любого, кто решил бы устроить засаду. Такая беспечность граничила с безумием, но в прямой осанке читалась не глупость, а пугающая уверенность хищника, зашедшего на чужую территорию.

Внутри ангар оказался огромным гулким склепом. Дежурное освещение едва справлялось с тенями, залегшими между массивными тушами ремонтируемых тепловозов. Глеб сразу отметил странный для такого места порядок. Пол был чисто выметен, под ногами нет мусора и тряпья. На длинном верстаке гаечные ключи и молотки были разложены по размеру, строго параллельно друг другу. Здесь обитал не просо опустившийся бродяга, а настоящий солдат, чья въевшаяся в подкорку дисциплина пережила даже распад личности.

Господин Воронов остановился в центре свободного пятачка.

— Я знаю, что ты здесь, Платон. Покажись уже.

В ответ послышался сухой лязг передергиваемого затвора. Глеб среагировал на рефлексах, уходя с линии огня и выхватывая пистолет. Его глаза моментально нашли источник звука. Грамотная позиция: десять часов, за колесной парой локомотива. Стрелок находится в укрытии, контролируя вход, при этом сам остается практически невидимым.

— Еще один шаг, и я превращу твою грудь в решето, — донесся из темноты хриплый голос. В нем не слышалось пьяной ватности, только злая решимость загнанного зверя.

Из-за стальной громады тепловоза выдвинулась фигура, и Глеб невольно напрягся. Фотографии в личном деле не передавали того гнетущего впечатления, которое производил этот человек в реальности. Захаров выглядел как разрушенная крепость, но величественная даже в руинах. Огромный, с перевитыми узлами мышц руками, он возвышался над Вороновым как гора. Грязная майка открывала вид на множество старых шрамов, но взгляд приковывало другое. Левая рука заканчивалась грубым, кустарно сваренным механическим манипулятором, чьи стальные пальцы сейчас сжимали цевье тяжелого помпового дробовика.

Черный зрачок ствола смотрел точно в солнечное сплетение Господина Воронова. Глеб похолодел. Дистанция убойная, двенадцатый калибр на таком расстоянии не оставляет шансов. Никакая магия, никакая реакция не спасут от снопа свинцовой картечи.

— Оружие на пол! — рявкнул Глеб, беря генерала на мушку, хотя понимал, что может не успеть. Но его босс даже не повернул головы. Он смотрел в налитые кровью глаза гиганта и улыбался тонкой, ледяной улыбкой, от которой обычно хотелось бежать без оглядки.

Калев проигнорировал угрозу. Он не удостоил направленное на него оружие взглядом, а лишь пошел вперед с пугающей, неестественной плавностью, словно прогуливался по аллеям собственного парка, а не навстречу заряженному стволу двенадцатого калибра.

— Я сказал СТОЯТЬ!

Воронов казалось, даже не обращал на это внимания, а просто… шел вперед. Его прямая, расслабленная спина не выдавала ни капли напряжения, он шел к нему, словно к взбесившейся дворняге — без страха, но с холодным намерением навести порядок.

Захаров шагнул из тени на пятно света, и Глеб наконец увидел его целиком. Его лицо заросло густой седой бородой, в которой запуталась мазутная грязь, но глаза… Глаза смотрели с мутной, безумной яростью загнанного зверя.

Воронов подошел вплотную. Он остановился только тогда, когда холодный металл ствола уперся ему в грудь, точно в солнечное сплетение.

Глеб перестал дышать. Пальцы до белизны сжали рукоять пистолета, но он понимал — стрелять поздно. С такой дистанции картечь превратит грудную клетку его босса в кровавое месиво за долю секунды.

Тишина в ангаре стала почти осязаемой. Слышно было только тяжелое дыхание генерала и мерный гул трансформатора где-то под потолком.

— Нажимай, — голос Кассиана прозвучал тихо, но без тени бравады или страха. — Если уверен, что это тебя спасёт.

Глеб видел, как напряглись широкие плечи Захарова, как побелели костяшки пальцев на цевье, как дрогнул указательный палец на спусковом крючке.

Что-то происходило в этом душном полумраке. Это была дуэль взглядов, где один давил тяжестью гранитной плиты, а второй пытался удержать этот вес и ломался. Захаров смотрел в лицо молодому аристократу, и с каждой секундой в его мутных глазах нарастало смятение. Словно сквозь внешность холеного мальчика он увидел нечто неестественное. Нечто такое, что заставило его палец замереть на спуске. И Глеб в какой-то мере понимал его.

Калев лениво щелкнул пальцами и над его ладонью вспыхнул магический светляк. Тени метнулись по углам, обнажая убожество быта. Свет выхватил грязный матрас на бетонном полу, горы пустых бутылок, засаленную куртку на трубе отопления.

Воронов окинул взглядом этот натюрморт, после снова глянул на дробовик и спокойно, двумя пальцами, он взялся за ствол и отвел его в сторону.

Захаров напрягся. Он мог бы выстрелить, мог бы сломать мальчишке пальцы, но этого не сделал. В глазах генерала читалось мрачное недоумение.

Почему этот парень не боится?

Глеб прекрасно знал это чувство. Сам испытал его не раз.

— И это всё? — голос Калева был сухим, лишенным эмоций. — Генерал-майор Платон Захаров — гроза Карского перевала. Теперь ты воюешь с пустыми бутылками?

— Пошел вон, — прохрипел Захаров, но дробовик опустил. Ствол с лязгом ударился о бетон. — Я не покупаю то, что ты продаешь, парень. Кто бы тебя ни прислал, жалость, кредиторы или вербовщики, валите отсюда. Здесь нечего брать.

— Я это прекрасно вижу, — кивнул Воронов. — Здесь лишь куча металлолома, которую забыли сдать в утиль. Ты гниешь, солдат и самое паршивое, тебе это похоже нравится.

Эти слова сработали как детонатор. Лицо Захарова исказилось судорогой бешенства.

— Щенок! — взревел он.

Генерал бросился вперед. Массивная механическая клешня взметнулась к виску Воронова. Но его босс…

Хлопок.

…просто поймал удар. Он лишь выставил ладонь и остановил многокилограммовый стальной манипулятор в сантиметре от своего лица. Глеб услышал, как взвыли перегруженные сервоприводы протеза, пытаясь продавить блок. Но его рука не дрогнула.

Захаров зарычал, наваливаясь всем весом, пытаясь смять, раздавить. В его глазах плескалось бешенство.

— Ты… — прохрипел он, брызгая слюной. — Ты смеешь смеяться надо мной⁈

— Еще как смею, — спокойно ответил Кассиан, глядя ему в глаза. — Ты же словно выкинутый бракованый продукт.

Пальцы босса сжались. Раздался отвратительный скрежет. Дешевая сталь протеза, которую Империя выдавала списанным ветеранам, начала сминаться, как консервная банка.

— Империя явно сэкономила на тебе, Платон, — голос Воронова звучал буднично, пока он медленно превращал клешню в бесполезный ком металла. — Худшие «запчасти» сложно найти, чем «это». Видимо они решили, что сломанному «инструменту» вроде тебя, и этого хватит.

Захаров дернулся назад, пытаясь вырвать руку, но хватка Кассиана была мертвой.

— Отпусти! — рявкнул генерал, в его голосе прорезался страх.

— Зачем? — спросил Воронов и наконец разжал пальцы.

Изуродованный протез безвольно повис. Захаров отшатнулся, тяжело дыша, баюкая искалеченную механику здоровой рукой. Он смотрел на Воронова уже без ярости, но с животным опасением.

— Кто ты такой, мать твою? — прошипел он. — Чего тебе надо?

Калев вытер руку платком, стирая ржавчину и масло.

— Меня зовут Калев Воронов, генерал. Мне плевать на твои запои и на твою жалость к себе. Но мне нужен ты, если сможешь выполнить привычную тебе работу.

Он шагнул к генералу вплотную.

— Генерал, они ведь списали тебя, потому что боятся. Боятся держать при себе пса, который помнит вкус крови, но не видит миски с едой. Но знаешь, мне не нужны комнатные собачки — мне как раз нужен кто-то вроде тебя.

Захаров молчал, исподлобья глядя на него. В его взгляде боролись недоверие и какой-то странный, давно забытый голод.

— В чем подвох? — хрипло спросил он. — Ты пришел сюда, сломал мне протез… Ты серьзно хочешь, чтобы я на тебя работал? Кем? Охранником твоей задницы?

— Отнюдь, — просто ответил Калев. — Я хочу, чтобы ты делал то, что умеешь лучше всего. — Он кивнул на изуродованную руку. — И для этого я дам тебе лучше «запчасти», а не этот мусор. Вот только платить за них ты будешь не деньгами.

— А чем? Душой? — криво усмехнулся Захаров.

— Победой, — спокойно ответил Воронов.

Захаров замер. Он услышал язык, который понимал любой военный.

— Победой над кем? — тихо спросил Захаров. В его голосе больше не было пьяной агрессии, только цепкий интерес.

Воронов подошел к верстаку, провел пальцем по пыльной поверхности, затем посмотрел на генерала.

— Над теми, кто решил, что мы с тобой — лишние фигуры на доске.

Он говорил с ним так, как говорят с равными.

— Мой город объявили биологической угрозой, Платон, а меня самого биотеррористом. В итоге двести тысяч человек заперли за периметром и Империя, которой ты служил, решила уморить их голодом, только чтобы достать меня.

Захаров хмыкнул. Звук был сухим, как треск ветки.

— Блокада? — он прищурился, и Глеб видел, как работал мозг старого вояки.

— Классика. Истощение ресурсов, провокация внутреннего бунта, потом зачистка. И ты, пацан… — он запнулся, всматриваясь в лицо Калева и явно узнавая его. Даже в этом богом забытом углу мира его босса знали в лицо. — Ты решил бодаться с системой, имея в активе один город и кучку гражданских, Калев Воронов?

— Я решил, что тот, кто запер меня в клетке, совершил большую ошибку. Пора ему показать последствия этой ошибки.

Калев улыбнулся. Глеб впервые видел, чтобы он так улыбался. Оскалом акулы, почувствовавшей кровь в воде.

— Сейчас я создаю армию, и мне нужен тот, кто превратит толпу испуганных клерков и рабочих в батальоны смерти.

Захаров разглядывая Воронова так, словно видел его впервые. Он явно искал фальшь, либо безумие юнца, перечитавшего рыцарских романов, но судя по тому, как менялось его лицо… не находил этого.

Зато нашел кое-что другое. Что нашел в нем и сам Глеб. И это…

…тьма Ветерана, который видел слишком много смертей. Именно таким иногда становился взгляд его босса.

— Ты и правда непрост, Воронов… — почти шепотом произнес Захаров. — Ты не похож на тех, кто играет в солдатики. У тебя, ублюдок, глаза убийцы, который устал отмывать руки.

Калев лишь холодно усмехнулся. Он подошел ближе, нависая над генералом.

— Мир для таких, как ты — это яд, генерал. Тебе тесно среди обывателей, тебя тошнит от их мелочных проблем. Империя выбросила тебя не потому, что ты сломался, а потому что в мирное время хищники мешают стаду пастись. Тебя заперли здесь, чтобы ты не пугал овец.

Захаров молчал, но Глеб видел, как каждое слово попадает в цель.

— Но время пастухов кончилось, — произнес Калев. — Пришло время, когда нужны волки. Я дам тебе то, чего ты жаждал все эти годы в своей яме.

— И что же это? — загипнотизировано произнес он.

Воронов сделал шаг назад, давая пространство.

— Я дам людей и настоящего врага, которого не жалко уничтожить. Тебе этого мало?

Тишина повисла в ангаре. Вода капала где-то в глубине, отмеряя секунды. Глеб наблюдал за Захаровым и чувствовал, как волосы шевелятся на затылке. Это было похоже на запуск древнего, заржавевшего механизма.

Плечи генерала, сгорбленные под тяжестью лет и предательства, дрогнули и начали расправляться. Он вдруг стал выше и Глеб с изумлением осознал, насколько этот человек на самом деле огромен.

Спина выпрямилась, хрустнули суставы. Мутная пелена алкоголя в глазах Захарова выгорала, сменяясь ясным, жестким блеском. Это был взгляд человека, который годами сидел в темноте и вдруг увидел выход.

Генерал посмотрел на свою искалеченную руку, потом перевел взгляд на Калева.

— Значит, блокада… — прохрипел он, пробуя слово на вкус. — Значит, нам разрешено всё?

— Все, — подтвердил Воронов. — Важна только эффективность.

Захаров глубоко вдохнул спертый воздух ангара. Глеб видел, как губы генерала растягиваются в жуткой, предвкушающей ухмылке.

— Война… — выдохнул он.

— Громче, генерал! — голос Воронова стал командным.

Захаров снова набрал воздуха в широкую грудь. Жилы вздулись на его шее, лицо потемнело от прилива крови. Энергия, копившаяся в нем годами в виде ярости и саморазрушения, нашла выход.

— ВОЙНА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Этот рев ударил по ушам, заставив Глеба вздрогнуть

Крик отразился от металлических стен, взвился к потолку, распугивая голубей. Это выл не человек, а зверь, которого спустили с цепи.

Воронов кивнул и направился к выходу. Он даже не проврил идёт ли за ним Захаров. Казалось, он это и так знал.

Глеб шагнул в сторону, пропуская командира, и двинулся следом.

Снаружи их ждал «Аурелиус» и Семёныч, который при виде Воронова облегчённо выдохнул. Лорд-Протектор остановился у машины и повернулся к Глебу.

— Звони Дарине. Пусть готовит операционную. Мы везём ей материал для работы.

Глеб кивнул и потянулся к телефону, но движение за спиной заставило его обернуться.

Из тёмного проёма ангара вышел Захаров. Тусклый свет фонаря упал на его лицо, и Глеб увидел страшную улыбку человека, которому только что вернули смысл существования.

Он шёл медленно, припадая на железную ногу, но в его походке не было ничего от того жалкого пьяницы, который полчаса назад тыкал стволом в грудь незваным гостям. Это была поступь хищника, который учуял добычу. Поступь генерала, который снова ведёт армию в бой.

Пес войны был спущен с цепи.