Темный Лорд Устал. Книга VII

Глава 7

Степан Васильевич

Окна кабинета были заклеены плёнкой — ударная волна от взрыва докатилась даже сюда, выбив стёкла на половине этажа. На столе стыл забытый чай, а бумаги громоздились стопками, до которых руки не доходили со вчерашнего вечера.

Степан Васильевич сидел перед экраном и смотрел новости, пытаясь понять, что происходит.

На экране крутили одни и те же кадры: дымящиеся руины «Ворон Групп», пожарные машины, носилки с ранеными. Диктор монотонно перечислял: «…по предварительным данным, пострадали не менее сорока человек… причины взрыва устанавливаются… Лорд-Протектор Воронов отказался от комментариев…»

Хозяин был жив и цел — это Степан знал наверняка. Видел его вчера своими глазами, когда тот выносил раненых из горящего здания. Видел обожжённые руки и ледяное спокойствие на лице человека, который только что прошёл сквозь ад.

Но новости… новости были странными.

В его городе произошёл теракт — первый за всю историю Воронцовска. Взрыв в центре города, десятки пострадавших, разрушенное здание. По всем законам логики сюда уже должны были слететься следователи из столицы, имперские инспекторы, журналисты столичных каналов. Должна была прибыть комиссия, должны были открыть дело, должны были, но…

Ничего.

Степан потёр воспалённые от бессонницы глаза и в сотый раз перебрал в памяти вчерашние звонки. Он сообщил во все инстанции, какие знал: в областное управление МВД, в прокуратуру, в региональный штаб МЧС, даже в приёмную губернатора. Везде его выслушали, везде записали и пообещали «передать информацию по инстанции».

И тишина.

Ни одного обратного звонка или следователя на пороге. Ни одного запроса документов. Словно теракта не было вовсе, словно взрыв в центре города — это нормальное явление, на которое не стоит обращать внимания.

Что-то не так, думал Степан, глядя на экран, где в сотый раз показывали одни и те же кадры. Что-то очень сильно не так, но он не мог понять, что именно.

Он переключил канал. Другой диктор, другая картинка, но тот же осторожный тон: «…ситуация в Воронцовске остаётся напряжённой… власти призывают жителей сохранять спокойствие…» Никакой конкретики, обвинений и версий. Только общие слова и размытые формулировки.

Это было неправильно. После терактов в других городах, насколько помнил Степан, имперские каналы захлёбывались от информации. Эксперты, комментаторы, официальные заявления чиновников. А тут…

А тут вата. Словно кто-то накрыл всю историю толстым слоем ваты, приглушив звук.

Телефон на столе ожил, и Степан вздрогнул от неожиданности.

Он посмотрел на экран и похолодел.

Входящий вызов: Губернатор области Виктор Павлович Громов.

Вот оно, мелькнуло в голове. Сейчас всё станет понятно.

Он выпрямился, одёрнул пиджак и нажал кнопку приёма.

На экране появилось знакомое мясистое лицо с маленькими глазками под нависшими бровями. Но выражение было непривычным — вместо обычного презрительного равнодушия Громов улыбался, как кот, загнавший мышь в угол.

— Степа! — голос губернатора сочился фальшивым дружелюбием. — Как дела? Не спал небось всю ночь? Понимаю, понимаю, тяжёлые времена…

Степан молчал, чувствуя, как тревога внутри сворачивается в тугой ком. Громов никогда не звонил просто так и уж тем более никогда не называл его «Степой» таким тоном.

— Виктор Павлович, — осторожно начал он. — Чем обязан?

— Да так, — Громов откинулся в кресле, и камера поймала блеск массивных золотых запонок на манжетах. — Хотел первым сообщить тебе новость. По-дружески, так сказать.

Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом.

— Указ подписан, Степа. Протокол «Биологическая угроза», статья двенадцатая Имперского Уложения. А это значит, что с этой минуты твой город — закрытая зона. Ты понял? Это полная блокада Воронцовска и Котовска!

Вот почему тишина, понял Степан с ледяной ясностью. Вот почему никто не приехал, никто не позвонил. Они всё знали.

— Какая биологическая угроза? — он заставил себя говорить ровно. — О чём вы?

— Экспертиза показала, что взрыв произошёл из-за выброса экспериментального мутагена, — Громов говорил с наслаждением, растягивая каждое слово. — Твой драгоценный Хозяин, оказывается, баловался запрещёнными разработками. Биотерроризм, Степа. Самый настоящий биотерроризм.

— Это ложь!

— А меня не волнует, что там было на самом деле, — улыбка исчезла с лица губернатора, и его глазки стали холодными. — Экспертиза есть, указ подписан и город закрыт. Любой транспорт на выезд вернется обратно, а при неподчинении… будет огонь на поражение!

Степан сидел, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

Блокада? Огонь на поражение? И этот ублюдок звонит, чтобы насладиться его реакцией!

— Виктор Павлович, — он заставил голос не дрожать. — Вы понимаете, что людям есть нечего будет через неделю? Если поставки встанут и медикаменты закончатся… Вы понимаете, что делаете?

Громов рассмеялся.

— Прекрасно понимаю. Ведь именно этого и добиваюсь.

Он подался вперёд, и его лицо заполнило весь экран.

— Думал, я забуду, как твой Воронов унизил меня на том совещании? Как назвал меня паразитом перед всеми? Нет, Степочка. Я ничего не забываю.

Голос его стал тихим и ядовитым.

— Воронов хотел поиграть в большую политику, так пусть теперь расхлёбывает. А ты пойдёшь соучастником. Сдавай дела и жди гостей.

— Я не дам вам уморить людей голодом, — Степан сам удивился тому, как твёрдо это прозвучало.

Громов расхохотался.

— Ты? Не дашь? — он вытер выступившие слёзы. — Степа, тебя никто не спрашивает. Жди гостей!

Экран погас.

Степан сидел неподвижно, глядя на пустой монитор дрожащими руками. Теперь он понимал всё: и странную тишину в новостях, и отсутствие следователей, и ватную пустоту вместо реакции на теракт.

Хозяину и им вместе с ним подготовили ловушку и она уже захлопнулась.

Он схватил телефон и набрал домашний номер.

— Стёпа? — голос Марины звучал встревоженно. — Что случилось? Ты весь день не звонил…

— Марин, — он постарался говорить спокойно и мягко, хотя внутри всё переворачивалось. — Послушай меня внимательно. Не смотри телевизор сегодня, ведь что бы там ни говорили — это политика, вся эта грязь нас не касается.

— Стёпа, ты меня пугаешь…

— Просто сидите дома с Катенькой, никуда не выходите, никому не открывайте. Я разберусь, слышишь? Обязательно разберусь.

— Ты приедешь?

Он посмотрел на заклеенные окна, на погасший экран правительственной связи, на дверь кабинета.

— Обещаю и приеду. Люблю вас.

— И мы тебя. Береги себя.

Он отключился и несколько секунд просто сидел, собираясь с мыслями.

Хозяин. Надо предупредить Хозяина. Надо…

Дверь кабинета распахнулась без стука. В кабинет вошёл полковник Шубов.

Степан знал его давно много лет бок о бок работали, хотя «работой» это можно было назвать с большой натяжкой. Начальник городской полиции, полицмейстер Воронцовска, человек, который должен был защищать людей от преступников.

На деле Шубов защищал только собственный карман.

Невысокий, плотный, с красным лицом хронического гипертоника и маленькими бегающими глазками, он всегда напоминал Степану откормленного хорька. Сейчас хорёк был в парадном мундире, при всех регалиях, и смотрел на мэра так, словно тот был не человеком, а неприятным пятном на ковре.

— Сиди, сиди, — Шубов махнул рукой, хотя Степан и не думал вставать. — Разговор будет короткий.

Он прошёл к окну, заложил руки за спину, качнулся с пятки на носок, вся поза кричала о самодовольстве.

— Значит так, Степан Васильевич. С этого момента полиция города переподчинёна области. Моё управление больше тебе не подчиняется, все приказы идут напрямую от губернатора.

Степан молчал, ожидая продолжения. Это было только начало.

— Далее, — Шубов повернулся, и на его мясистых губах появилась ухмылка. — Ты арестован до выяснения обстоятельств. Подозрение в пособничестве биотерроризму, статья сто сорок седьмая, пункт три. Санкция прокурора уже получена.

— Какого прокурора? — спросил Степан ровным голосом, хотя внутри всё сжалось.

— Областного, какого ещё, — Шубов фыркнул. — Ты что думал, Степа? Что тебя твой «Хозяин» защитит? Что будешь и дальше перед ним на брюхе ползать, а мы смотреть станем?

Он подошёл к столу, упёрся в него кулаками, наклонился к Степану.

— Я долгое время терпел твои выходки. Твои субботники, твои оркестры, твоё вылизывание этого выскочки. Терпел, а теперь…

Ухмылка стала шире.

— … Всё изменилось! Слушай сюда, — Шубов выпрямился, достал из кармана сложенный лист бумаги и бросил на стол. — Пишешь, что Воронов заставлял тебя покрывать его эксперименты. Что ты не знал о мутагенах, что он тебя шантажировал, угрожал семье. Подписываешь и идёшь свидетелем, а не обвиняемым.

Степан посмотрел на бумагу, но не прикоснулся к ней.

— А если не подпишу?

Шубов коротко, зло рассмеялся.

— Тогда пойдёшь паровозом, Степа. Главным организатором! А это двадцатка строгого, если повезёт. А если не повезёт…

Он провёл пальцем по горлу.

— Биотерроризм — это расстрельная статья. Ты же знаешь.

Степан сидел неподвижно, глядя на человека, которого знал много лет. На его масляные глазки, на потные ладони и на дорогой мундир, пошитый явно не на полицейскую зарплату.

А потом тяжело встал, опираясь на стол и посмотрел на Шубова сверху вниз.

— Нет.

Шубов моргнул.

— Что значит нет?

— Я не буду писать эту мерзость, — голос Степана звучал спокойно и твёрдо. — Не буду клеветать на Хозяина. Он для этого города сделал больше, чем ты, Громов и вся ваша шайка весте взятые за все годы!

Лицо Шубова побагровело.

— Ты охренел? Ты понимаешь, что я с тобой сделаю?

— Понимаю, — Степан кивнул. — И всё равно — нет. Можешь засунуть своё заявление себе в задницу, полковник.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Шубов отступил на шаг, и его лицо исказилось от злости.

— Ладно, — прошипел он. — Ладно, Степа. Сам напросился.

Он повернулся к двери и рявкнул:

— Конвой!

В коридоре загрохотали тяжёлые шаги людей, которые привыкли, что им не сопротивляются.

Степан быстро оценил ситуацию. Дверь одна, окна заклеены плёнкой после взрыва, но даже если выбить — это третий этаж, и он такого прыжка не выдержит. Шубов стоит у двери, ухмыляется, ждёт конвой.

Сейчас или никогда.

— Подожди, — Степан схватился за грудь и тяжело осел обратно в кресло. — Подожди, Шубов… сердце…

Полковник нахмурился.

— Чего?

— Сердце прихватило, — Степан скривился, изображая боль, и это было несложно — сердце действительно колотилось как бешеное. — Таблетки в столе, но запить надо… Воды дай, а? В графине на подоконнике…

Шубов смотрел на него с подозрением, но Степан знал, чего боится каждый продажный мент больше всего на свете — скандала. Если арестованный мэр помрёт от сердечного приступа прямо в кабинете, до того как подпишет показания, вопросы Шубову будут задавать неприятные. Очень неприятные.

— Чёрт с тобой, — буркнул Шубов и повернулся к подоконнику, где стоял пыльный графин.

Степан не стал ждать.

Он метнулся к неприметной панели в стене за книжным шкафом. Старое здание мэрии строили ещё при прошлом императоре, когда каждый чиновник боялся то революции, то переворота, то просто разгневанной толпы. Эвакуационный выход знали единицы, а после ремонта пятнадцать лет назад о нём забыли все.

Кроме Степана, который лично принимал здание и изучил каждый угол.

Панель поддалась с тихим щелчком, и за ней открылся узкий тёмный проход.

— Эй! — заорал Шубов, обернувшись на звук. — А ну стой, ублюдок!

Степан нырнул в проход, проход за ним тут же замкнулся, но не до конца, и через панель его все еще можно было видеть. Стапан бы уже слинял, но понял, что всё не так просто. Лаз был рассчитан на худощавых чиновников позапрошлого века, а он за последние годы раздобрел на Марининых пирожках.

Плечи застряли.

— Твою мать, — прошипел он, извиваясь и протискиваясь вперёд. — Надо было меньше жрать…

Сзади загрохотало — Шубов добрался до панели и пытался просунуть руку в щель.

— Куда⁈ Куда ты, сука⁈ А ну стой!

Степан втянул живот, выдохнул весь воздух из лёгких и рванулся вперёд. Что-то затрещало, то ли пиджак, то ли рёбра, но он протиснулся на полметра глубже в проход.

— А ну стой, скотина! — орал Шубов. — Кому сказал, стой!

Проход стал чуть шире, и он наконец смог ухватиться за металлическую скобу на стене и подтянуться.

Он добрался до маленькой железной дверцы лаза, и захлопнул её прямо перед багровой рожей полковника.

Лязгнул старый засов.

— А ну вернись! — Шубов кулаками забарабанил в перегородку. — Открывай, сука! Ты труп, слышишь⁈ Труп!

Степан привалился к холодной стене, тяжело дыша и унимая колотящееся сердце. Пиджак порван, рубашка вылезла из брюк, колено саднит, видимо, ободрал обо что-то в темноте.

Но он был свободен.

Мат Шубова глухо доносился сквозь железо, и Степан позволил себе слабую улыбку.

— Это тебе за «суку», — прошептал он и начал спускаться по узкой лестнице, которая вела к чёрному выходу на задворки мэрии.

Чёрный ход вывел его в узкий двор между глухими стенами, заваленный старой мебелью и сломанными стульями, которые никак не доходили руки вывезти на свалку.

Степан замер, прислушиваясь.

Где-то впереди, на главной улице, выли сирены. Шубов поднял тревогу.

Холодный ночной воздух обжёг лёгкие, и Степан только сейчас понял, что выскочил без пальто. Порванный пиджак, грязная рубашка, брюки в пыли — хорош мэр, нечего сказать.

Он машинально проверил внутренний карман и выдохнул с облегчением. Портфель он схватить не успел, но главное было при нём — плоский кожаный футляр с печатью города. Степан носил её с собой всегда, с того самого дня, когда ему ее вручили. Золото, серебро, герб Воронцовска — символ власти мэра.

Пока печать у него, он легитимный глава города. Пока печать у него, Шубов может сколько угодно орать об аресте, юридически это ничего не значит.

Степан выбрался из двора через щель в заборе, ободрав бок о ржавую проволоку, и оказался в тёмном переулке между пятиэтажками.

Он двинулся вперёд, стараясь держаться в тени.

Город был странным. Пустым и тихим, словно вымершим, хотя время было не позднее, часов девять вечера, не больше. Обычно в это время люди возвращались с работы, гуляли с собаками, сидели на лавочках у подъездов. Сейчас улицы были мертвы.

Люди чувствуют, понял Степан. Ещё не знают, что город закрыли, но уже чувствуют, что-то случилось. И явно что-то плохое.

Он пересёк двор, нырнул в арку между домами и замер.

Впереди, на перекрёстке, мигали синие огни.

Степан вжался в стену, стараясь слиться с тенью. Патрульная машина медленно ползла по улице, и в свете фар он разглядел силуэты двух полицейских внутри. Они не торопились, просто патрулировали, но Степан знал, что одного взгляда на его разорванный грязный пиджак хватит, чтобы остановить для проверки. А там по рации сделают запрос в управление, и через пять минут он окажется в наручниках.

Машина проехала мимо арки, и Степан перестал дышать.

Свет фар скользнул по стене в метре от него. Потом машина свернула за угол, и синие отблески растворились в темноте.

Степан выждал ещё минуту, прежде чем двинуться дальше.

Он шёл дворами и переулками, обходя освещённые улицы. Несколько раз замечал патрули. Их было много, слишком много для обычного вечера, ии каждый раз замирал в тени, за мусорными баками, за припаркованными машинами, за углами домов.

Полноватый мужчина в дорогом испачканном костюме, крадущийся по собственному городу как вор.

Смешно, подумал он, перебегая через тёмный двор. Ещё вчера я был мэром, уважаемым человеком, представителем Хозяина, а сегодня уже прячется от собственной полиции за мусорными баками.

Но смеяться не хотелось.

Он не знал, кому теперь можно верить. Шубов переподчинил полицию города, а это значило, что любой полицейский в городе мог оказаться его врагом. Сержант Петренко, с которым они здоровались каждое утро? Капитан Иванов, который приходил на день рождения Катеньки с огромным плюшевым медведем? Любой из них мог сейчас везти его к Шубову в наручниках, выслуживаясь перед новым начальством.

Доверять нельзя никому.

Кроме Хозяина.

Степан проверил футляр с печатью. Он был на месте, прижимал его к груди и двигался дальше. До «Эдема» было километров пять, если срезать через промзону. Можно дойти за час, если не нарвёшься на патруль.

Если не нарвёшься.

Он свернул в очередной тёмный переулок и ускорил шаг.

Последние полкилометра он не шёл, а фактически полз.

Ноги гудели от усталости, рубашка насквозь промокла от пота несмотря на холод. В боку кололо так, что каждый вдох отдавался тупой болью. Степан давно не бегал, лет десять, наверное, с тех пор как врач запретил ему нагрузки из-за давления. И вот теперь организм мстил за годы сидячей работы.

Но он дошёл.

Высокие, кованые ворота «Эдема» выплыли из темноты как спасительный маяк. За ними светились огни резиденции, и этот свет казался Степану самым прекрасным зрелищем в его жизни.

Он вывалился из кустов на освещённую площадку перед КПП и тут же ослеп от ударивших в лицо прожекторов.

— Стоять! Руки!

Голос был резкий, командный. Степан послушно поднял руки, хотя они дрожали так, что едва слушались.

— Свои, — прохрипел он, щурясь от света. — Свои… К Хозяину… Срочно…

Из будки КПП выскочили двое Стражей в чёрной броне с эмблемой ворона на плечах. Один держал его на прицеле, второй приближался осторожно, как к дикому зверю.

— Имя! Цель визита!

— Это я, мэр… — он закашлялся, сплюнул вязкую слюну, — Степан Васильевич… Мэр Воронцовска… Город блокируют, Шубов под Громова лёг, надо предупредить…

Стражи переглянулись.

Тот, что держал на прицеле, чуть опустил оружие.

— Мэр? Это который с субботником приезжал?

— Он самый, — второй подошёл ближе, всмотрелся в лицо Степана и присвистнул. — Точно он. Только выглядит как бомж после драки.

Степан хотел огрызнуться, но сил не было даже на это. Он просто стоял, покачиваясь, и держался на ногах только упрямством.

— Мне надо… к Хозяину… срочно…

Ноги подкосились, и он начал заваливаться вперёд. Стражи подхватили его под руки, не дав рухнуть на землю.

— Тихо, тихо, господин мэр. Держим вас.

— Вызывай старшего, — бросил один другому. — И медика на всякий случай.

Степана довели до будки КПП и усадили на скамью. Кто-то сунул ему в руки стакан воды, и он выпил залпом, расплескав половину на грудь.

— Печать, — прохрипел он, хлопая себя по внутреннему карману. — Печать цела… Сохранил…

Стражи снова переглянулись, явно не понимая, о чём он говорит.

Степану было плевать. Он сидел на жёсткой скамье за воротами «Эдема», и это было главное. Шубов не достанет его здесь и Громов не достанет. Никто не достанет.

Он прислонился к стене и закрыл глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Главное он успел добраться. Теперь надо было лишь всё рассказать Хозяину. А дальше…

…дальше Хозяин разберётся. Он всегда разбирается.

Степан сжал футляр с печатью и позволил себе слабую улыбку.

Он больше не являлся мэром города под губернатором Громовым. Отныне он был человеком Воронова, и точка. Пусть это называется как угодно — правительство в изгнании, мятеж, предательство. Ему было плевать.

Он сделал свой выбор.